Глава 24. Сделка

Кашляя и задыхаясь от дыма, я ползком выбралась из комнатушки. Вслед мне летели молнии и вспышки. Они рвали ткань, задирали юбку, оставляли на платье крепкий запах гари.

Полукровки были так заведены дебатами, что не стеснялись сильных заклятий. Не боялись навредить мне всерьез.

Спасла узкая дверь, у которой столпились участники собрания. Они рвались вперед, путались в плащах и друг в друге, палили из жезлов вслепую, попадали по соратникам…

Чудом я вырвалась из мансарды на лестницу. Миновала пролет, перескакивая через ступени, и выскочила на четвертом этаже. Тут, рядом со спальнями преподавателей, на меня напасть не посмеют.

Я пробралась в самый конец коридора, к вампирскому логову, и затаилась. Сюда не доставал свет голубых шаров-фонарей, тени поглотили меня вместе с порванным платьем и дрожащими белыми пальцами.

Я нашла лопатками стену и с тонким стоном скатилась вниз, на пол. Обхватила себя за плечи и затряслась. Боги, боги… Как же страшно, когда тебе бьют в спину боевыми чарами!

Не покидало чувство, что кто-то намеренно нагнетает обстановку. Распаляет юные умы, вкладывает в них гнилые идеи… Надеясь развязать в магическом сообществе настоящую войну.

Оставалось надеяться, что до утра Монис и Ландра расскажут «коллегам», что Вероника Честер – вовсе не шпионка и не враг номер один. И просто глупая парижская курица, решившая одним глазком подсмотреть, как ночами развлекаются полукровки…

– Нет, Эрик! Нет! Не вздумай, – всхлипнул кто-то совсем рядом. Дверь знакомого кабинета распахнулась, и в темноту вынырнула рыжая девушка. – Слышал меня? Я тебе запрещаю!

– Вряд ли это возможно. Но я не собираюсь ничего делать, – донеслось равнодушное из кабинета.

– Собираешься. Хоть сто раз отведи глаза… я вижу твою ложь, – хлюпала носом Эвер, выставленная за дверь. – Так вот: не смей. Чужая боль не избавляет от собственной.

– Иди к мужу, – холодно велел магистр, показываясь из проема одним плечом. – Пара верных движений… и у вас будет решение щекотливой проблемы.

– Какой же ты… упырь! – вскрикнула девушка и, размазывая слезы по щекам, унеслась к лестнице. Сейчас ей самой не помешал бы сеанс расслабляющей медитации.

Проводив взглядом убегающую сестру, Валенвайд вышел в коридор и судорожно вздохнул. Скомкал бумагу в кулаке, ощерился зверем.

Вены на его скулах налились темно-красным, клыки показались из приоткрытого в оскале рта. Такое чудище – только в кошмары…

– О-ох-х, – не сдержала я испуганного выдоха, и тут же закрыла рот рукой.

Кого я надеялась обмануть? Если бы не был занят семейной разборкой, Эрик давно бы учуял мои жидкости. Тем более с плеча капало красным: та первая молния задела кожу.

Жадно вдохнув, магистр развернул корпус ко мне и с диким выражением лица уставился в темноту.

– Вы-ы-ы… – прошипел с угрозой, яростно комкая какой-то листок.

Догадавшись, что выбрала для ночлега ни разу не безопасный угол, я вскочила с пола. Что за невезение? Сбежав от бешеных полукровок, угодила прямо в лапы к древней дикой твари!

– Не приближайтесь к мне, куколка. Если не хотите, чтобы я обескровил вас здесь и сейчас, – глухо прорычал магистр и сам сделал шаг назад. К открытой двери.

Его голос звенел жаждой кого-нибудь убить. Свирепый оскал намекал, что Эрик ни тролля не шутит. Пара неверных движений – и меня выпьют досуха прямо в темном коридоре.

Да что ж за ночь-то такая?

– Что стряслось с вашим платьем? Это ожог? – прохрипел он вдруг, бросив короткий взгляд на мое плечо.

– Ц-царапина, – я поспешно натянула на рану остатки рукава и потерла ушиб. – Не только вы считаете моего отца врагом.

Ноздри клыкастого хищно раздулись, выдавая неутоленный голод.

– О да… ваш папаша сегодня перешел черту, – остервенело покивал Валенвайд. И вместо того чтобы скрыться в кабинете, порывисто шагнул вперед. Ко мне. – Ладно я… Но он добрался до Эвер. И кому-то придется за это заплатить.

Он смерил меня яростным взглядом, залив алым свечением из глаз, и бросил к ногам смятую бумагу. Я послушно подняла комок и расправила. Пальцы дрожали, листок подпрыгивал. Строки расплывались, и у меня не получалось разобрать текст.

– Читайте, куколка! – свирепо приказал магистр, делая еще один шаг вперед. От вампира веяло терпкой злостью и очень дурными намерениями в отношении моих жидкостей.

На бумагу капнули слезы, и все окончательно поплыло. Я проморгалась, сощурилась, пытаясь понять, что так сильно взбесило хищника.

Это было официальное уведомление от столичного маг-трибунала: в Эстер-Хаз вызывали Эвер и ее супруга. Говорилось что-то о том, что репутация вампирши признана несоответствующей в силу событий прошлого. И потому ее брак с Фридрихом Кесслером будет считаться недействительным.

– Что? – я ошарашенно подняла глаза на магистра. – Как это недействительным?

– Дальше читайте. Там са-а-амый смак, – процедил он едко.

Я опять опустила взгляд на листок. Строчки прыгали, буквы слипались в черное месиво.

«Явиться в назначенную дату…

…согласиться с добровольным расторжением брака до достижения полукровкой должного репутационного значения…

…сообщить о свершившемся факте зачатия / о наличии незарегистрированных детей / о запланированном потомстве. В этом случае брак будет вновь признан действительным.

С условием, что таковое потомство будет запланировано и осуществлено в течение календарного года с даты извещения. И по факту рождения будет поставлено на учет в регистрационной зале».

– Видите, как интересно, куколка? – грозно прошипел Эрик. – Доложить… запланировать… поставить на учет… Как вам такая личная жизнь? Но даже если моя сестра с мужем будут очень усердно работать над продолжением рода, я сильно сомневаюсь, что полукровое дитя – это то, о чем следует докладывать вашему папаше.

Я растерянно помяла бумагу: он не знает? Но у Эвер на румяном лице написано, что она уже ждет малыша… Впрочем, будь я в положении, я бы тоже хмурому упырю не сообщила. Кошмарный из него выйдет дядюшка.

– А в недалеком будущем, моя принцесса, ваш папаша расторгнет все неравные союзы, в течение года не давшие подотчетного потомства, – хрипло договорил магистр.

Он медленно протянул ко мне руку и скинул рваную ткань с плеча, обнажив царапину. Придвинулся, окунув в свой невыносимый вампирский аромат. Нагнулся к кровоточащей ранке, осторожно подул… и вдруг коснулся кожи быстрым поцелуем.

Я застыла в оцепенении: вряд ли это был жест утешения. Хоть боль и правда на миг отступила – от удивления.

– Поэтому, ягодка моя… сладкая… ядовитая… – вкрадчиво шипел Эрик, отступая назад и хищно слизывая каплю крови с губы. – Не смейте сегодня попадаться мне на глаза, если планируете завтра продолжать дышать!

Дверь кабинета оглушительно хлопнула, поглотив в темном нутре раздраженного вампира.

Звон в ушах стих только через минуту. Валенвайд скрылся в своем логове, и коридор заполнился тишиной.

Наверное, магистр улегся спать (если вампиры вообще спят). Или придумал себе другое увлекательное занятие – к примеру, сидит на подоконнике, рвет свежий выпуск «Трибьюн» и заливает ярость крепкими зельями…

Решив воспользоваться его советом и больше не попадаться клыкастому на глаза, я сменила четвертый этаж на третий. Это в моих интересах. Еще немного – и рискну пойти на второй, к нашей спальне. Что в ней ждет? Мягкая кровать или толпа разъяренных полукровок с жезлами наизготовку?

Возле студенческой душевой, болезненно припадая «на одну ногу», в затейливом вальсе кружили лепестки. Упаднический танец намекал, что Олив снова там, горюет о судьбе.

– Олли, ты здесь? – я заглянула в темноту и всмотрелась в стройный ряд душевых отсеков. За последней перегородкой кто-то сидел. Или лежал. – Ау-у?

Выпустив из жезла маленький световой шарик, я двинулась вперед, скользя подошвами по влажному мрамору.

– Веро, ты? – прошептала подруга снизу и похлопала ладошкой по луже. – Помоги… Я упала и не могу встать.

– Сейчас… Сейчас помогу, – пробормотала я и присела возле лежащей Олив. Попробовала поднять, но эта парижская куколка оказалась весьма тяжелой.

Не похоже, что она собиралась купаться: в воде, натекшей из душевой лейки, расплывался подол форменного голубого платья. Подруга была полностью одета, а в руке сжимала пустой бутылек.

– Ты зачем это? Оли-и-ив?

Я с ужасом уставилась на стеклянный сосуд.

– Так будет лучше. Оно убьет мою «животную» суть, – пояснила Олли, выпуская флакон из ослабших пальцев. – Стану нормальной. Как все, как ты…

Я узнала склянку: точно такие были у мужика на столичном базаре. Торгаш бесстыдно нахваливал зелье, избавляющее от звериной половинки.

Что до Олив… зелье убивало ее не частями, а всю целиком.

– Оно уничтожает не суть, а тебя! Последнюю представительницу вида! – рявкнула я на умалишенную, с горя доверившуюся тролль знает кому.

– Может, и так, – устало прошептала Олли и скорчила жалобную мину. Она сама уже поняла, что идеальный план полетел к чертям. – Теперь ничего не поделать, я выпила весь флакон. Так долго решалась… Нельзя, чтобы кто-то узнал… нельзя…

– Я приведу целителя. Лежи и… Просто лежи.

Сунув коварную склянку в карман, я выбежала из купальни. За несколько минут добралась до больничного крыла, исступленно заколотила в дверь. Не дождавшись отклика, вломилась в палату.

Пусто… Ни Анны Николаевны, ни дежурной младшей целительницы!

Задыхаясь, я выбежала наружу, заметалась по парадному фойе, натыкаясь на стены. Ну точно безголовая курица… Где искать помощи в такой час?

Истекая потом под платьем, я вернулась наверх, на третий этаж. Кинула дикий взгляд на дверь студенческой душевой, в которую грустно бились побледневшие лепестки… И решительно шагнула выше. Да, определенно, мне нужен еще один лестничный пролет.

Я знала, что может спасти Олив. То же, что спасло вчера меня. Не придумала только, чем буду за эту несказанную щедрость расплачиваться.

– Помогите… Пожалуйста, – прошептала на ходу, без стука влетая в вампирское логово.

Оглядела затравленным взглядом кабинет: открытое окно, пустое кресло, потухший камин. И ни души. Ни даже кровососа!

Не отправился же он летать над спящим Петербургом?

– Эрик, прошу… – хрипела я, зажимая горло ладонью. От паники я сама драла шею ногтями, комкая шелковый платок.

Сознание плыло, все умные мысли забились от страха в щели. Боялась я сейчас не вампира и не платы, которую он попросит. Там, внизу, умирала от некачественного зелья моя лучшая подруга! Последняя эльфийка-полукровка этого мира.

– Пожалуйста… Пожалуйста… – бормотала я, как заведенная.

Бесцеремонно ввалилась в смежную спальню, даже не подумав, что вампир может быть в ней не один или целиком раздетый. Плевать. Я сейчас вынесу любой позор.

Магистр был одет, он не спал: задумчиво глядел в потолок, перекатывал на ладони две голубые жемчужины и скалился трещинкам над головой.

– Вы должны мне помочь…

– Я предупреждал, куколка! – прошипел он раздраженно, вскакивая с кровати. – Сегодня во мне нет ни капли гуманности и терпения. Только голод, ненависть и гнев!

В два шага Эрик подскочил ко мне и крепко схватил за горло, впился твердыми пальцами в чувствительную кожу.

– Выпейте… хоть досуха… только помогите, прошу…

Кажется, я плакала, и горячие слезы скатывались с щек ему на пальцы. У меня было припасено много жидкостей для Валенвайда. Все, какие только захочет, полный, тролль дери, ассортимент.

– Олив… моя подруга… ей плохо… – просипела я, ощущая, как сжимаются грубые пальцы на горле. – Она выпила это. Весь флакон.

Нащупав склянку в кармане, я попыталась показать ее магистру, но неловко выронила на пол.

– Мне плевать, – прошипел Валенвайд, нависая надо мной разгневанным коршуном. – На нее, на вас, на весь драный…

– Пожалуйста, – поскоблила ногтями его рубашку. По какому-то торжественному поводу застегнутую. – Прошу!

– Просите, умоляйте, заклинайте, мне все равно… что бы там у вас ни стряслось… – он отпустил мое горло и отшатнулся. – Убирайтесь. Живо. Сегодня мне не до танцев. Если задержитесь хоть на секунду, я возьму кровавую дань по полному курсу… один к одному…

– Как вы можете быть таким равнодушным?

– О-о-о… Я похож на равнодушного? Холодного? Бесчувственного? – яростно шипел вампир, точно внутри него закипал эмоциональный вулкан.

– Н-нет… Вы похожи на очень злое чудовище, – прошептала откровенно. – Только все равно помогите. Она ведь умирает.

– Кто?

– Олив! – напомнила я, утопая в тяжелом, мутном взгляде.

Эрик действительно был не в себе. Закопался в самую темную сердцевину, что растекалась внутри него.

– Она выпила какую-то дрянь, которую купила у черноторговца на базаре…

– Пусть идет в целительское, – бросил он жестко и поджал губы.

– Там никого нет! Я не знаю, кого еще попросить о помощи, – я всплеснула руками. Как так вышло, что мне больше не к кому пойти? – Вы единственный, кто обещал ей не вредить… и кто может помочь…

– Да что вам нужно от меня, Вероника? – рявкнул он диким зверем и саданул кулаком по шкафу.

Оттуда послышался тревожный звон чего-то разбитого.

– Вашу кровь. Не для себя, для Олив…

– О… Вы не Честер, вы истинная Ланге! Захватили бутылек? А нож? А мини-оракул? – орал он в бешенстве, сверкая глазами. – Какое счастье, что у меня нет детей, которых надо с рождения ставить на учет… Вы бы и их обескровили, куколка?

–Я?! Да как вы… – всхлипнула я возмущенно и в сердцах стукнула его кулаком. Эрик поймал мое запястье и крепко сжал. – Пожалуйста…

– Я не магазин, леди Честер. Есть на свете вещи, которые не может купить даже принцесса.

– Пожалуйста!

– Я не дал свою кровь банку Эстер-Хаза. С чего вы взяли, что дам ее вам? – он болезненно поморщился, выпустил мое запястье и вместо него стиснул пальцами подбородок. Так, что дрожащие губы сложились трубочкой. – И нет, Вероника, на этот раз я на нее не куплюсь.

– На ф-фто? – прошипела я «трубочкой».

– На вашу трясущуюся губу. Я, знаете ли, учусь на своих ошибках.

– Помогите Олив, – взмолилась, теряя остатки надежды. – Дайте ей вашу кровь и берите взамен что захотите.

Его потемневший взгляд затянуло диким огнем. Жутким, предвкушающим.

– Что захочу? – уточнил он вкрадчиво, касаясь выдохом той самой дрожащей губы.

– Абсолютно. Все что угодно.

Валенвайд отпустил меня, отвернулся и быстрым шагом отошел к окну. Вдохнул ночной воздух, с силой потер бледные щеки, возвращая себе подобие контроля.

Обернулся, всмотрелся в мои глаза… и коротко кивнул. А потом выдернул ящик из письменного стола, достал тонкий серебряный стилет и бросил перед собой.

– Хорошо, леди Честер. Но в этот раз мы с вами заключим настоящую сделку, – объяснил он и закатал рукав. – Теперь ее требую я… Уверены, что хотите задолжать вампиру?

– Мне все равно. Сделку так сделку, – выпалила я и тряхнула головой. Только бы он скорее дал чудотворную жидкость и помог Олив. Я не представляла, сколько времени у нас есть на выяснение деталей. – Чего вы желаете?

– Вашу первую кровь, – хмуро сообщил магистр и поднес лезвие к своему запястью. – С рядом условий. Я возьму ее тогда, когда захочу. Там, где захочу. В том объеме, в каком захочу. И вы не посмеете мне отказать.

– Л-ладно… – покивала я отрешенно.

Если ему так хочется впиться в мою шею на главной площади Эстер-Хаза и бросить окровавленное тело под окнами папиного банка… К троллям. Пусть будет так. Есть вещи, за которые стоит заплатить любую цену.

В красноватых глазах магистра все еще теплилась жажда убивать. Грудь под бордовой рубашкой неистово вздымалась, жесткие губы кривились. Меньше всего Эрик сейчас напоминал бесстрастного, холодного, равнодушного монстра… Нет, этот монстр был горячим, чувствующим. И очень злым.

Громко сопя, он вырезал стилетом какую-то загогулину у себя на руке. Затем такой же символ вычертил своей кровью на моей коже – не раня, а лишь оставляя тонкий красный след. Только в финале аккуратно кольнул в центре художества, выпустив наружу алую каплю.

– Дайте клятву рода, Вероника, что исполните условия сделки в полном объеме, – севшим голосом прошептал клыкастый.

– Я, Вероника Честер, первая этого имени, даю клятву рода Эрику Валенвайду, – прошептала я, зажмурилась и коснулась жезлом выпуклой капли.

Я впервые приносила родовую клятву на крови. И потому прилично удивилась, когда все красные жидкости – и мои, и вампирские – без следа впитались в кожу. А нарисованный Валенвайдом символ золотистым рисунком отпечатался на руке.

– Судьба-богиня… – охнула я и потрогала пальцем тонкую линию. Она оказалась нестираемой.

– Исчезнет, когда исполните свою часть сделки, – пояснил магистр, озадаченно вглядываясь в рисунок. Точно до финальной клятвы не верил, что договору быть. – Вы…

– Что?

– Вы поразительно беспечны, ягодка, – прошептал хрипло, отвернулся и подошел к стеклянному шкафу.

Достал с верхней полки пустой флакон, быстро наполнил своей кровью с запястья и протянул мне.

– Держите. Капля моей грязной, животной, дикой жидкости… в обмен на каплю вашей чистенькой первой крови, – пояснил он с усмешкой. – Честный обмен. А теперь уходите, спасайте свою лесную нифму.

– Олив не дриада! – бросила я сердито, схватила бесценный бутылек и вырвалась из душного, пусть и проветренного кабинета.

И почему я так злилась на Валенвайда? С чего решила, что он станет добровольно мне помогать? Вообразила, что он со мной спустится в купальню и поможет перенести Олив в целительское!

Права была наша фамильная морфиха, когда говорила, что вампиры – бесчеловечные, высокомерные, эгоистичные гады, которые во всем ищут свой интерес. А чужие страдания их не волнуют.

Олли была совсем плоха – так и лежала в луже, тихонько постанывая. К счастью, никто поздней ночью не решил принять душ и не потревожил страдалицу.

– Пить то зелье было очень глупо, Олив, – проворчала я, вливая в ее приоткрытый рот красные капли. Одну за другой. – Глотай, умоляю. Не расплескивай. Это должно помочь.

– М-м-м! – возмущенно промычала подруга, пытаясь увернуться. Но я крепко держала ее лицо и зажимала губы.

– Зачем она это выпила? – прозвучало позади меня, и по дамской душевой прокатился еще один световой шар, более яркий и отливающий красным.

Следом за ним в купальню вошел Валенвайд – с флаконом от зелья, зажатым между пальцев.

– А вы не понимаете? – прошипела на него возмущенно. – Олли хотела отказаться от «другой половины» и стать обычным магом.

– Она совсем идиотка? – уточнил ледяным тоном. – Половинная суть накрепко связана с каплей. Убивая часть природы, убиваешь и магию. А та, в свою очередь, перед смертью…

– Убивает носителя, – я зажмурилась, уже не сдерживая слез.

Соленые капли стекали обжигающими дорожками по щекам и шлепались на бледное лицо подруги. Скатывались с ее висков, смачивали светлые вихры.

Выходит, все торгаши на рынке – шарлатаны? И обещают невозможное? Нельзя уничтожить важную часть себя. Можно лишь скрыть на время, предотвратить лунный оборот и кожное позеленение… И то, если верить Монис, это болезненно.

– Дивный новый мир, в котором существа ненавидят свою природу… – пробормотал Эрик. – Не ваш ли отец приложил к этому лапу?

– Прекратите. И без вас тошно, – сообщила ему со вздохом, стирая с бледного личика Олив розовые струйки. Подруга отключилась, и немножко крови вытекло с уголков ее губ. – Вы пришли издеваться? Или за своей частью сделки?

От этой мысли я нервно вздрогнула, сжалась под порванным платьем, но тут же взяла себя в руки: задолжала так задолжала. Несмотря на потерю чувств, Олив разрумянилась и дышала ровно. А значит, кошмар позади.

– Свою награду я возьму тогда, когда сочту возможным, – пробубнил он себе под нос, бесцеремонно проходя женскую купальню до конца. – Поверьте, куколка, в ваших интересах с этим не торопиться.

– Тогда зачем вы здесь?

– Ваша подруга планирует до рассвета валяться в душевой? – уточнил вампир и за талию сдвинул меня в сторону. – Отойдите, Вероника. Я отнесу студентку в палату и отпишу княгине, чтобы она утром провела магическую диагностику.

– Откуда столько гуманности и терпения в злом кровожадном монстре? – поинтересовалась я недоверчиво, разглядывая внезапного помощника.

– Считайте, что я вдохновлен вашей невиданной глупостью. Право слово, я так ей озадачен и впечатлен, что даже забыл, на что злился…

– Хотите отменить сделку? – спросила я с надеждой, касаясь взглядом полупрозрачного золотого клейма.

Вампир медленно покачал головой, рывком поднял Олив с пола и потащил к выходу. Мокрая голубая юбка облепила безвольно болтающиеся ноги. Одна туфелька свалилась, и я поспешила ее поднять. Ох, Олли, ну и заварила ты зелье…

– Отменить? Ни в коем случае, Вероника, – прошептал Эрик, услышав, что я покорно топаю следом. – Напротив… Как видите, я усердно исполняю свою часть соглашения и помогаю мисс Омирсен. Чтобы у вас не было и призрачного шанса избежать оплаты.