Глава 25. Брат

В целительском отделении пахло травяными настойками, зубным порошком с ментолом и едким магическим антисептиком. Голубые шторы раздувал весенний ветерок, солнечный свет пробирался сквозь щели и скакал по белому полу. Покой нарушали только утренние птичьи трели и похрапывание Олив.

Мне не спалось, хоть я и пыталась. Пододвинула низкую лавочку к кушетке, уложила голову на скрещенные руки и слушала размеренные вдохи. Но сон не приходил.

Кровь клыкастого подействовала на подругу странно – погрузила в долгое восстанавливающее забытье. Но и капля, и магия были в порядке. Княгиня сказала, что Олли поправится.

Иногда кто-то приходил в палату, вел записи, ставил росчерки в книге наблюдений за пациентами. Один раз мне принесли крепкий кофе и свежую булочку, не пытаясь выпроводить на завтрак в трапезный зал.

Сейчас за спиной снова слышались шаги – тихие, но явно мужские… Однако у меня не было сил поднять голову и выяснить, кто нарушил мой покой.

– Кто она? – произнесли над самым ухом.

Меня накрыло вампирской тенью. Щурясь, я увидела, как палец Валенвайда отводит светло-золотой локон с уха Олив.

– Вы и сами догадались.

– Я думал, их не осталось.

– Все думали, – просипела я и подняла на него помятое лицо. – И пусть думают дальше… Вы обещали ей не вредить.

– Я не забыл.

– И… спасибо вам, – расщедрилась я на благодарность.

Вторую ночь подряд древний кровопийца спасает парижских куриц… Несмываемое пятно на чудовищной репутации!

– За что? – уточнил он удивленно.

– За вашу бесценную жидкость, – пояснила я и поднялась с неудобной лавочки, придавшей моей пятой точке кубическую форму.

– Благодарность лишняя, я отдал ее не бесплатно, – напомнил он наигранно скучающим тоном. – Вы крепко задолжали мне, куколка.

– Я все оплачу.

Пальцы Эрика, секунду назад блуждавшие по светлым завиткам Олив, судорожно сжались в кулак. Словно я сболтнула что-то непристойное.

– Опла́тите, – согласился он и с присвистом набрал воздуха. – Еще как опла́тите.

– Вы получите мою кровь, когда захотите, – кивнула сосредоточенно.

Поправила рукав белой блузки, чтобы манжета закрывала золотой завиток на запястье. Вязь была тонкой, ажурной, неприметной, но все равно могла вызвать лишние расспросы.

– Вашу первую кровь, – хрипло поправил магистр.

– Да, ее… Хотя я не думаю, что кровь первокровок сильно отличается от любой другой, сэр, – сообщила ему насмешливо. – Я сдержу договор. Я не забуду.

– Неужели надеетесь, что я дам вам о нем забыть? – теперь уже ухмылялся он. – Кто вчера порвал вашу одежду? На платье были следы ожогов.

– Это от молний… таких, голубеньких… Я сама виновата.

Я принялась бродить по палате, огибая пустые койки, застеленные выглаженным голубым хлопком. От новой юбки упорно мерещился запах дыма и крови. Он ко мне точно прикипел, вживился под кожу.

– Пришла туда, куда меня не звали, – продолжила я объяснять свои боевые ранения. – Высказала непопулярное мнение, которого не спрашивали… А потом еще и маску, принявшую меня за вампира, уронила.

– Какая насыщенная ночь, – подтвердил Валенвайд. – Поделитесь непопулярным мнением?

– Я лишь сказала, что если они… Если полукровки начнут нападать в ответ и устроят бойню, то пострадают невинные. И тогда существа ничем не будут отличаться от «Сынов Солины», – вздохнула я у раковины и зачем-то опустила руки под холодную воду. – В чем тогда смысл?

Присутствие Валенвайда в палате смущало. Хотелось постоянно перемещаться и отводить глаза.

– В том, чтобы обнажить клыки и дать отпор… Разве нет? – предположил он. Подошел, пресек мою попытку опять куда-то пойти и ухватил пальцами за подбородок. – А вы предлагаете подчиниться, смириться? Сложить лапки, подпилить зубки и послушно цедить жидкости в бутыльки? Не всем же быть безвольными куклами, что плывут по течению Судьбы…

– Вы еще скажите, что Блэр желал лучшей жизни для всех существ и беспокоился за их права! – прошептала я раздраженно.

– Блэр? Нет, этого он точно не желал, – рассмеялся Эрик, не выпуская мое лицо из теплой ладони. – Августус желал только двух вещей. Полного подчинения магсообщества… И упрямую черноглазую графиню. Ее он хотел особенно страстно, за что и поплатился. Арри прав: все беды мира случаются из-за шурховых самок.

– Скучаете по нему? По Темному Принцу? – протянула я язвительно, задирая подбородок повыше.

Ночью меня так потрепало, что к рассвету весь страх куда-то испарился. Вышел с потом, паникой и слезами. Вернется, наверное…

– По Августусу? Ни капли, – серьезно заверил магистр и наморщил лоб. – Хотя мы довольно весело проводили время… лет двести пятьдесят назад. Но этот белобрысый ублюдок унес с собой в склеп чертовски важную информацию.

– Какую?

– О моем… Неважно, куколка, – осекся Эрик, голодно впиваясь в меня карими глазами. – Ту информацию из башки Его Светлости уже не достать. Тролль дери, эта ваша губа…

– Что с ней?

– Она просто невыносима, – прошипел возмущенно. – Ее все время хочется укусить!

Я ухватилась за чужое запястье и настойчиво отвела руку от лица. Хоть прикосновение и не было грубым, и пальцы сегодня не казались неприятно твердыми, впивающимися… И все-таки лучше, если мы будем «сближаться» только в оговоренных сделкой целях.

– Зачем вы пришли в целительское, господин Валенвайд? – бросила я, выпрямила спину и отошла к окну, старательно разглаживая по пути новую синюю юбку.

На ткани не было ни морщинки, но привычку не вытравить. «Воспитанная леди должны быть опрятна и возвышенна, неприступна и далека, горделива и достойна». Мадам Туше говорила, что таким образом девушка может подогревать интерес мужчины к своей особе…

Хотя интерес вампира к моим ценным жидкостям был и так излишне подогрет. И нуждался в ведерке со льдом и смирительной рубашке для душевнохворых.

– Я знал, что найду вас тут, – пояснил Валенвайд, преследуя меня на каждом шагу.

Он полностью повторил мой путь мимо голубых кушеток и тоже замер у подоконника. Положил на него руку, задумчиво постучал пальцами по дереву, терпеливо дожидаясь продолжения «птичьего танца».

Не смея его разочаровать, я бросила на мужчину короткий взгляд и, опустив глаза, двинулась к кушетке с Олив. Чинно присела на неудобную лавочку и сложила на коленях руки. Эрик в несколько шагов приблизился и положил тяжелую ладонь на мое плечо.

Туше, несмотря на свою благородную сдержанность, сейчас бы очень громко смеялась. Эти дурацкие брачные танцы были положены при встречах с кавалером наедине, и мы с магистром зачем-то их покорно исполняли. Точно рассчитывали получить самые высокие баллы от мадам.

– Натанцевались? – спросил вампир со смешком. Тот явно душил его уже минут пять. – Эти «прогулки» не по мне, ягодка.

Сжав плечо куда сильнее, чем положено великосветским этикетом, Эрик сдернул меня с лавочки, поставил на ноги и развернул к себе.

– У вас был вопрос? Задайте его, глядя в глаза.

– Зачем вы искали меня? – выпалила я и зажевала губу, чтобы ни у кого не возникло нестерпимого желания кусаться.

– Хотел убедиться, что мне не приснилось. И я действительно вчера сделал это. И вы… тоже сделали.

Он нагло поднял манжету блузки и прогладил шершавым пальцем золотую печать.

– Мне не следовало требовать сделки. Я был зол. И желал компенсации, – хмуро сообщил Валенвайд. – Такой, что способна утолить мой голод.

– Вы меня пугаете, – сглотнула невольно.

В карих глазах разгоралось знакомое животное пламя.

– Бойтесь, Вероника. Лучше бы вы вчера послушались и не возвращались в мой кабинет.

***

Оставив меня бултыхаться в дурных предчувствиях, Эрик вышел из палаты. Потом дверь снова хлопнула: вернулась дежурная целительница. Она вежливо сообщила, что на время процедур мне придется покинуть отделение.

У беспокойной ночи было одно преимущество: меня не посетили ни сны, ни видения. А Валенвайда я видела воочию и вполне одетого.

Возможно, перерыва хватило, чтобы позабыть откровенные детали, и я смогу отважиться на вторую медитацию с Эвер… Если не получится вернуть пророчество, то хотя бы посплю в комфорте.

В уютной комнатке, заваленной подушками и матрасами для тех, кто не владеет левитацией, было пусто. Догорали букетики травок, оставленные прошлой посетительницей. Рассылали бледные струйки дыма погашенные свечи.

Соорудив из подушек комфортное «гнездо» с высокими мягкими бортами, я забралась внутрь и начала мерно, глубоко вдыхать, как учила вампирша.

Сознание неохотно бросалось расплывчатыми образами. Лес, полная луна, шпили замка, клочок рыжей шерсти на жухлой траве… И возбужденный выдох преследователя. «Охота началась»…

– Сегодня твой нос не такой мокрый, как вчера! – резкий голос заглушало топотом ботинок.

– Я не вервольф, Эрик. Он не должен быть мокрым, – напомнил второй голос, звонкий и мелодичный. Он окончательно вырвал меня из магической медитации.

– За ночь смирилась?

– Попыталась приспособиться, – пробубнила девушка.

– К тому, что они лезут в личную жизнь и вытирают ноги о твой брак? Интересно, какая поза наиболее удачна для «приспособления»? – едко поинтересовался магистр, хлопнув входной дверью. – На коленях и локтях?

– Это наша с мужем проблема, и мы решим ее сами… Я привлекла внимание, – сосредоточенно объяснила девушка. – Не стоило так объедаться на свадебном банкете.

– Нормальный, здоровый аппетит. Я старше, – произнес Эрик угрюмо. – Твои проблемы – и мои тоже.

– Я уже жалею, что сказала тебе вчера! – воскликнула Эвер в отчаянии. Магистр был истинно непрошибаем.

– Не брызгай слюной, сестра. Это комната для расслабления, – протянул вампир и пнул ботинком что-то мягкое.

Судя по тому, что жаркий спор не сбавил накрученных оборотов, меня в подушечном гнезде никто не заметил. Я открыла глаза, прикусила губу, с мольбой уставилась на потолок и постаралась не шевелиться.

– Тогда принеси мне покой. Скажи еще раз, куда ты собрался в своем жутком плаще, – сбоку пошуршали хрустящей тканью. – Только убедительно, чтобы я поверила.

– У меня есть несколько дел в столице. Пройдусь по рынку, поболтаю с торгашами… Потом, вероятно, зайду в банк Эстер-Хаза, – расслабленно перечислял Эрик. – Возможно, придется подняться к управляющему. Хочу сделать очень крупный вклад.

– Ты не можешь не нарываться, да? – зашипела вампирша, словно кошка, ужаленная в хвост. – Так жаждешь, чтобы на тебя надели заговоренный ошейник и сунули в серебряную клеть?

– Ты придаешь моему визиту излишне трагичный окрас, – мне аж послышался звук закатывания глаз. – Мы просто побеседуем. Почти уверен, что все выживут…

– Эрик!

– Напомню ему о старом договоре вампиров и первокровок. Простимулирую дырявую память… – магистр мерил шагами медитационный зал. – Возможно, покажу, какой козырь припрятан в моем рукаве. Или оставлю на потом. Я еще не решил.

– Позволь Фридриху разобраться. Он умеет подбирать слова и…

– Поздновато для фирменной кесслеровской дипломатии, – жестко отбил магистр. – Граф знал, за какую ниточку дернуть, чтобы я пришел. Он дернул… за тебя. Теперь я хочу заглянуть в его холодные, безжизненные рыбьи глаза. И чтобы он заглянул в мои.

По комнате разлетелись странные пыхтящие звуки. Словно хищный зверь яростно втягивал воздух ноздрями, пытаясь за дымком курительных травок уловить аромат той, кого здесь быть не должно… Судьба-богиня, пусть Валенвайд решит, что у него обонятельные галлюцинации!

– Не видишь? Этого он и добивается. Чтобы ты спятил от ярости в банке, набитом невинными! – шипела Эвер обеспокоенно. – Чтобы обнажил клыки и сорвался при куче свидетелей! Поверь, я знаю, о чем говорю… я все это проходила…

– Я не сорвусь.

– Он найдет, куда надавить, чтобы сорвался, – с дрожью в голосе прошептала девушка.

– Мне не сто лет, Эвер! Я могу себя контролировать, – глухо выплюнул Валенвайд.

– Пра-а-авда?

– У тебя какие-то сомнения? – он перешел на рык.

– У меня во-о-от такие сомнения в твоем хваленом самоконтроле! – взвизгнула вампирша, и что-то тяжелое слетело с полки. – Если ты сорвешься в столичном банке, ты оттуда не выйдешь. Будешь до конца вечной жизни цедить ценные жидкости в железное ведро.

– Какая заманчивая перспектива…

– Ты подставишь не только себя и меня, но и всех полукровок, и всех магов, что их защищают. А первым ты втянешь в неприятности Андрея Владимировича, доверившего опальному вампиру преподавание!

Несколько секунд комнату наполняло сосредоточенное пыхтение, разбавляемое гулкими шагами Валенвайда.

– Я. Не. Сорвусь.

– Обещаешь?

– Обещаю. Но я не позволю дряблому, толстому Ланге принуждать мою сестру строгать потомство, обреченное жить в пустом мире, – отчеканил он злобно. – Увеличивать за твой счет поголовье вампиров на радость алчным аристократам…

– Эрик…

– Что будет делать твое дитя? Скрывать суть под маской? Относить жидкости в шурхов банк? Ненавидеть свою природу и пить всякую смертоносную дрянь с черного рынка? – хрипел он исступленно. – Этот мир не создан для потомства, Эвер. Ни для моего, ни для твоего.

– Ох… Я должна тебе кое-что…

– Потом! – отрезал магистр и, пошуршав плащом, направился к выходу.

– Не съешь там никого, умоляю!

– Не съем. У меня внезапно другой аппетит… проснулся, – пробубнил еле слышно из коридора.

– Неужели? – голос вампирши изумленно дрогнул. – Давно хотела спросить, как ты двадцать зим выживал в горах?

– Мне много лет, Эвер, – бубнил вампир, спешно удаляясь. – Я умею брать под контроль и магию, и тело, и самый разный голод…

– И бла-бла-бла… и шурх-шурх-шурх… – недоверчиво добавила девушка и, раскидав подушки, с издевательской ухмылкой вытащила меня из гнезда. – Ну что, мисс Честер, попробуем сегодня общий сон?

***

К счастью для Эвер, при первой же попытке слиться с ней в общей медитации я уснула так крепко, что пробудилась лишь к ужину. Сказалась какая-то по счету бессонная ночь, исполненная тревог. И ни голые магистры, ни рыжехвостые видения меня не побеспокоили.

Когда я вылезла, лохматая и опухшая, из импровизированного подушечного гнезда, за окнами расползалась густая синева. Вампирша давно ушла, оставив комнату в моем распоряжении.

Вероятно, она решила, что я использую зал для расслабления по прямому назначению – расслабляюсь. Или же просто забыла про Веронику Честер, закрутившись в проблемах… Которых, как я поняла, у Эвер Валенвайд благодаря моему отцу было столько, что хоть поварешкой черпай.

Только проснувшись, я поняла, как сильно мне был нужен нормальный сон! Не обморочное забытье, не тревожная дрема, не панический полубред… Обычный безмятежный отдых в обнимку с лоскутным одеялом, пахнущим сухими травами из теплиц. Блаженство.

Кое-как разгладив жезлом измятый наряд, я вышла в коридор и вгляделась в пейзаж за окнами. Похоже, в Петербурге был не ранний вечер, а самая настоящая ночь!

Долго же я дремала, пуская «благородные первокровные» слюни на подушки для медитации. Наверняка уже и Олив проснулась, и магистр вернулся, и Монис с Ландрой меня простили, обеспокоенные отсутствием соседки…

Но, может, и не простили. Представляю, как крепко досталось рыжей волчице, когда ее приятельницы узнали, кто передал мне секретный жетон.

Не рискнув так сразу подняться в нашу спальню, я немного побродила по пустому парадному фойе. Ночь красиво преломлялась в витражных окнах графской усадьбы, раскалываясь на синие, голубые, черные и желтые фрагменты. Вдалеке сверкали огни заповедника, дорожки между теплиц впитывали свет фонарей…

И кухня, и трапезный зал ожидаемо оказались закрыты. На широкой мраморной лестнице еще попадались сонные студенты, задержавшиеся в библиотеке допоздна. Кто-то лениво тренировался в зале для магических практик, раз в минуту посылая в стену громкий разряд чар.

По темному полю к заповеднику брело стадо хеккаров – существа возвращались с вечерней прогулки по лесной чаще. Представив, как чудно пахнет петербургская ночь, я вознамерилась тоже пройтись.

Подергала ручку, толкнула входную дверь… И со вздохом сожаления бросила попытки: академия была закрыта чарами. Защита от вторжений и нежеланных ночных посетителей. Разумная предосторожность по нынешним временам.

Я вернулась на мраморную лестницу, сонно зевнула и поравнялась с каким-то студентом, довольно бодро шагавшим по ступеням. Словно он, как и я, недурно выспался днем и не представлял, чем заняться ночью.

И плечи, и походка, и темная челка парня казались знакомыми. Он так низко опускал голову, что по самый нос всовывался в поднятый воротник синего плаща. Услышав шаги за спиной, студент попробовал оторваться от преследования и увеличил скорость.

Но я успела узнать фигуру. И сальную челку, и ломанную походку…

– Эмиль? – окликнула парня шепотом, только в этот миг осознав, что совершаю очередную глупость.

Боги, Веро, хоть чему-то тебя учит кукольная жизнь? Прошлая наша встреча не окончилась ничем хорошим. И эта наверняка будет не лучше.

Потому что у младшего отпрыска графа Ланге было всего две причины находиться в Санкт-Петербургской академии посреди ночи. Или он пришел за мной, или… он тут с «Сынами».