Глава 27. Укус

– Мокро! – почему-то вместо «холодно» закричала я.

Совсем тронулась от чудных северных ночей. Я слышала, что Петербурге они бывают особенными… Но не предполагала, что настолько.

– Так задумано, куколка… – пробормотал магистр, следом за мной впихиваясь под душ.

Рубашка его вмиг намокла и облепила тело. Что происходило с моей шелковой сорочкой, местами выбившейся из пояса юбки, – даже думать не хотелось.

– Вряд ли это можно… просто отмыть… – пробулькала я, отплевываясь от воды, тугими струями затекавшей в уши и нос.

От ледяных брызг кожу обсыпало щекотными мурашками, и зуб на зуб не попадал. Я была сейчас истинно «мокрой курицей», облепленной тканью со всех сторон.

– Думайте о том, как вам холодно, – велел Эрик сосредоточенно.

Пока я старательно думала, он вжал меня лопатками в мокрый кафель. Провел несколько раз по руке, до боли стискивая кожу, неожиданно нагнулся… и, тролль дери, укусил!

– Аааа! – вскрикнула я и тут же нахлебалась ледяной воды.

Опустила глаза и сквозь влажную пелену ресниц увидела клыки. Самые настоящие, острые. Впивающиеся в кожу чуть ниже локтевого сгиба!

К клыкам прилагался и сам Валенвайд – яростно сопящий, рычащий, с заострившимися чертами лица и звериным оскалом. Матерь морфова!

На мою макушку продолжал хлестать ледяной поток, скатываясь по плечам вниз и смывая на каменный пол кровь, что пролилась мимо рта клыкастого. Тело било судорогой, вены ощутимо пульсировали. Выталкивали чужие «глаза» в чужой рот…

Алчный, пьющий меня рот!

Через несколько секунд боль притупилась – то ли я привыкла, то ли в вампирские клыки была встроена местная анестезия. Подушечки пальцев покалывало, по телу разлилась томная вялость. Я обмякла тряпичной куколкой и, обессилев, оперлась свободной рукой на мокрое плечо магистра.

Смиренно приняла происходящее: Валенвайд делал то, что не смогла я сама. И, надо признать, «Извлечение» ему удавалось намного лучше.

Наконец все закончилось. Эрик отступил, отшатнулся, схватился за край душевой и принялся с энтузиазмом выплевывать все, что высосал. Розово-голубые брызги разбавлялись водой, омывали мраморные плиты и уносились в сливную канавку.

– Такой обидный… перевод продукта… – прохрипел он, не разгибаясь. Еще пару раз сплюнул, набрал в ладонь душевой воды и старательно прополоскал рот. – Впрочем, привкус древних чар и темной материи портит всю сладость вашей крови…

Проливной «дождь» продолжал хлестать сверху, и я за пеленой струй едва разглядела кривую ухмылку.

Из ранки на руке медленно вытекала кровь. Но она была обычная, алая, без голубых примесей. Неужели получилось? И я не опасна для Монис, Ландры и особенно для Олив?

Шлепая промокшими ботинками по полу, магистр вышел из душевой и через полминуты вернулся с двумя бутыльками. В них тоже было что-то подозрительно голубое.

– Пейте, пейте. Это универсальный очиститель, – прояснил Эрик, опустошая свой сосуд и настойчиво вкладывая второй в мои продрогшие пальцы.

Я послушно опрокинула пузырек и поторопилась запить гадость водой из душа. Ощущения оказались сверхпротивные – будто сжиженного слизняка проглотила!

– Вы уверены, что этого достаточно? – прокашляла я, отбрасывая склянку в ведро.

– Уверен.

– Тогда… спасибо, – пробормотала, не понимая, от чего дрожу – от холода, кровопотери или облегчения.

Наверное, уже можно было вылезать из душа, но я не могла себя заставить. Казалось, я все еще грязная, заляпанная смертоносной дрянью. И чем дольше я простою под ледяным потоком, тем больше вероятности, что с меня смоет последние молекулы проявляющего зелья.

– Я сделал это не столько для вас, сколько для себя. Вы же знаете, что вампиры – на редкость эгоистичные твари? – сухо пояснил магистр. – Я еще планирую к вам притрагиваться, ягодка. И предпочту, чтобы вы были чуть менее… ядовитой.

– Ясно, – я покивала осоловело, во все глаза глядя, как с одежды магистра течет вода. Его можно было выжимать целиком, начиная с темных, слипшихся на лбу волос и заканчивая хлюпающими ботинками.

Эрик тоже внимательно себя оглядел. Обнаружил на бордовом рукаве россыпь голубых пятен, выругался, поминая горных троллей… и опять влез в мою душевую.

– Потеснитесь, куколка, – потребовал он и, подставив хищное лицо под ледяной душ, принялся с силой растирать кожу. Смывая и намек на шурхово зелье.

Забыв о моем присутствии, вампир расстегнул заляпанную рубашку, скатил ткань с плеч, позволяя холодным струям хлестать по груди и животу… Пенные реки облизывали его, как влюбленные подружки. Фамильярно затекали под ремень, рождая под пупком россыпь мурашек.

Матерь морфова… У вампиров бывают мурашки.

– Вам надо хорошенько вытереться, согреться и закрыть рану, – обернулся он, вынырнул из-под «ливня» и нашел меня глазами. – И подайте уже полотенце, мисс чесночный конфитюр!

– Сейчас, – выпалила я смущенно и рванула к стенной нише, в которой были стопочкой сложены чистые полотенца.

Боги, Веро, могла и сама догадаться…

Проскользив туфлями по мокрому полу, я вернулась к душевой, сжимая в руках раздобытую махровою тряпочку. Как по заказу – идеально багрового оттенка. Но опять застыла, засмотревшись, как бесстыдные пенные реки струятся по откровенному рельефу…

Валенвайд шлепнул ладонью по вентилю, остановил ледяной поток. И нетерпеливо подманил жестом полотенце, на ходу стягивая рубашку.

– Вы отдадите или нет?

Идеально багровая тряпочка вывалилась из моих рук. Прямо в лужу.

– Судьба-богиня! – ахнула я, в ужасе уставившись на голое и очень мокрое плечо магистра. До локтя оплетенное заковыристой вязью магической татуировки.

– Что не так, куколка? – проворчал Эрик, с сожалением уставившись на промокшее полотенце.

С трудом, но я все же смогла отвести взгляд от ажурного узора, покрывавшего половину вампирской руки. Лишь затем, чтобы перевести глаза на свою ладонь. И с обиженным всхлипом найти родинку на холме Венеры.

Нет, нет… Это был обычный сон, не пророческий! И та девушка решительно не могла быть мной. Потому что нет на свете причины, по которой я могла бы оказаться под голым Эриком Валенвайдом и прыгающим пещерным сводом!

– Вы бледноваты. Хоть я выпил не так уж много… И даже не проглотил, – добавил он с наигранной грустью и скользнул алчущим взором по окровавленному запястью.

– Мне что-то… дурно, – призналась ему, зашла в душевую и настроила слабый ледяной дождик.

Подставила лицо мелким каплям, надеясь прийти в чувство.

– Немудрено. Это зелье поистине…

– Дело не в зелье. Мне очень нехорошо из-за вашего плеча, – прошептала я в смятении и обвинительно ткнула в черные завитки. – Как на нем может быть такой рисунок?

– Этот рисунок на нем уже три сотни лет. Или около того, – хрипло оповестил магистр, возвращая мокрую рубашку на место.

Но это не спасло ситуацию: теперь я знала, что не придумала татуировку, а значит… Значит, все-таки видение.

– Вы собираетесь упасть в обморок, ягодка?

– Если бы! – всхлипнула я, чувствуя себя вполне сносно. Неидеально, но до потери чувств – как до Румынских Дебрей. – Я видела такой же узор во сне. Завиток к завитку.

– Вы ошиблись, Вероника. Такая татуировка есть только у меня, я лично выплетал ее тьмой и кровью, – заверил Валенвайд, взглядом катаясь по моим плечам вслед за струями.

– Она и была на вас, – всплеснула руками под холодным дождиком. Легче мне не становилось, все лицо горело, как от лихорадки. – Я видела ее так же близко и отчетливо, как сейчас вас.

– Вам снился я? И… без рубашки? – опешил магистр и с выдохом оперся рукой о кафель за моей спиной.

«Да если бы только без рубашки…»

Я осторожно кивнула. Признаваться в непристойных фантазиях – позор для воспитанной леди… Но разве смогу я уснуть, если не разберусь? Кошмару должно найтись вменяемое объяснение.

– И что я делал в этом вашем сне?

Взгляд Валенвайда отяжелел, налитый свинцом, жаждой и нескрываемым интересом.

– Целовали, – просипела тихонько, опуская все сочные, живописные подробности.

Капли скатывались по лбу, пытаясь продолбить в нем дыру, и лениво шлепались на сорочку.

– Вас?

– Кого-то похожего на меня, – я неуверенно повела плечом.

– Видимо, в фермерском ангаре мой язык произвел на ваш неискушенный рот слишком сильное впечатление… – предположил вампир, как-то резко охрипнув.

– Сильно кошмарное впечатление, – поправила я мужчину и поспешно выбралась из-под душа.

– Тот поцелуй был первым, верно? Еще бы, в «Эншантели» действует запрет на прикосновения…

Я молча добрела до полотенец, нашла сухое и вытерла лицо. А затем крепко зажала рану, чтобы та перестала кровить и возбуждать «здоровый аппетит» магистра.

– Вероника…

– Первым, да. Неважно. Я ведь до этой ночи не видела вас без рубашки, и вряд ли подобные иллюстрации публиковали в «Трибьюн», – прошептала, изучая глазами кафельный узор на стене. – Даже если бы захотела… а я бы не захотела… то не смогла бы такое вообразить. Видимо, ваша кровь…

– И вы так переполошились из-за обычного поцелуя? – изумился вампир. – Боги, ягодка!..

– Скажите, вы когда-нибудь целовали девушку, похожую на меня? – обернувшись, спросила я. Так равнодушно и отстраненно, как только смогла. – Вы говорили, все Честеры на одно лицо. И еще – что лично видели, как кто-то из моего рода пользовался даром…

Будущим это быть не могло. Выходит, прошлое? Кусочек памяти, забытый, неважный… Какая-то другая Честер с такими же пальцами, ногами и руками?

– Возможно, Анабель? – предположил Эрик.

Облегчение захлестнуло до самой гортани и выплеснулось свистящим выдохом: ответ оказался очень прост. И почему я сразу не вспомнила про леди Анабель?

Если верить портрету в родовой книге, мы действительно слегка похожи. Не магические близнецы, но явно представительницы одного рода. К тому же Анабель дружила с графиней Воронцовой и знала молодого Блэра, а значит, и его клыкастого приятеля…

– У нее была родинка на холме Венеры?

– Где?

– На ладони, – объяснила я и продемонстрировала ему холм под большим пальцем.

Там предательски чернело крошечное, но не смываемое пятнышко.

– Я не помню, Вероника. Не так уж близко мы были знакомы, – сдержанно выдавил Эрик.

– Постарайтесь вспомнить, прошу…

– Тролль дери, это было двести пятьдесят лет назад, – он мученически поморщился. – Я не помню всех родинок на всех телах, что я когда-либо…

– Не продолжайте, умоляю!

– Вы уж определитесь в своих желаниях, куколка, – язвительно фыркнул упырь. «Едва знавший» леди Анабель.

Действительно, какое уж тут близкое знакомство? А то, что своды пещеры ходуном ходили, грозясь устроить землетрясение, – так это обычное «проявление вампирского дружелюбия».

– Но вы целовали ее, да? – уточнила я, ерзая в неуютной, липкой сорочке.

– Так вы это видели? Как я целую Анабель? До чего странно. И нелепо… Вряд ли это имело серьезное значение для мироздания, чтобы напрягать ваш дар, – он пожал плечами. – Да, ягодка, есть некоторая вероятность, что я касался губ другой леди Честер. Однажды.

– Вероятность?!

– Не смотрите на меня с таким укором. Лучше обратите внимание на себя, – он красноречиво оглядел мокрую ткань, облепившую меня второй шелковой кожей. – Где ваша блузка, шурхи ее прибери?

– В «уничтожителе». Ее заляпало зельем.

Я вытащила из ниши еще одно полотенце, расправила и приложила к груди. От холода ткань сорочки как-то уж совсем неприлично топорщилась. Тролль поймет, что с ней такое…

– Трагично, – сглотнул Валенвайд.

– «Вероятность»… – пробубнила я себе под нос едва слышно, выливая воду из расклеившихся туфелек. Им теперь тоже дорога в контейнер для отходов.

– За две сотни лет я много кого успел поцеловать и вряд ли вспомню хоть половину, – проворчал магистр и придержал меня за талию, пока я снимала вторую туфлю. – Вы как-то странно смотрите. Еще какие-то срочные вопросы вселенской важности?

Хвала богине, слова застряли в горле. И я не успела спросить Валенвайда, запомнит ли он меня и тот закуток в свадебном ангаре.

Я-то вряд ли забуду, даже если наварю конфитюра из Ублиум Мортиса и вылижу блюдце до чистоты. Разве можно выковырять из памяти свой первый раз? Даже если он случился с совершенно неподходящим экземпляром?

– Вы когда меня… в садовом лабиринте… – начала я и взволнованно сглотнула. – Я совсем не ощущала клыки. Они у вас как-то всасываются?

Судя по дернувшемуся глазу магистра, «переобувка в полете» не удалась.

– Вса… что? – опешил Эрик и снова ковырнул взглядом мокрую лямку на моем плече. Она его чем-то раздражала.

– Раз мы с вами так сильно намокли… и вы меня больно покусали… а потом я рассказала вам о своем видении… а вы мне – про Анабель…

– И вы решили, что у нас шурхова ночь откровений? Вы ошиблись, – отрывисто выдал магистр и отпустил мою талию. – Вытирайтесь, грейтесь и ступайте в кровать, куколка!

По его скулам пробежала судорога, челюсть напряглась. Валенвайд поправил ремень на мокрых брюках, потряс в воздухе хлюпающим ботинком и вышел в палату, где мирно посапывала Олив.

– И выбросьте глупости из головы. Эту нехитрую науку лучше постигать со сверстниками… – ворчал Эрик, накидывая на плечи свой устрашающий вампирский плащ. – С теми, кому это еще не надоело. С теми, для кого лица, родинки и вкус губ еще имеют значение.

– Ну да… С теми, кому еще нет двух сотен лет, – пробормотала я негромко, отвернувшись от слишком мокрого и слишком раздраженного вампира. Попрыгала на одной ноге к лавочке, прижимая к себе порванную туфлю и полотенце.

И как я умудрилась забыть, что магистр мне в пра-пра-пра… дедушки годится? В таком свете возрастные проблемы с памятью вполне объяснимы.

– Ох, ягодка… Чему вас столько лет учила Туше? – Эрик порывисто обернулся, и плащ слетел с мокрых плеч на больничный пол. Похоже, слух у вампиров куда лучше, чем самоконтроль.

В несколько шагов Валенвайд достиг душевой, плотно захлопнул за собой дверь и оторвал полотенце от моей груди. Громко сопя, впихнул меня обратно под мелкий дождик и порывом вихря вмял в кафель.

– Что вы задумали?!

– Демонстрирую… наглядно… – прохрипел Эрик, захватывая мокрый затылок и настойчиво притягивая мою голову к своему распахнутому рту. – Куда у таких дряхлых вампиров, как я, «всасываются» клыки…

Его губы впились в мои так яростно, что я и вдоха сделать не успела. Жар поцелуя расплавил мысли, вытряхнул из головы все вопросы – как важные для мироздания, так и неважные…

– Ммм!

Мычание вышло не таким возмущенным, как планировалось. Больше походило на грудной стон, рвущийся из меня бесконтрольно, без всякого желания.

Тело ошалело от чужих прикосновений, сминающих напором и нескрываемым голодом. Материя хлюпала на коже, пропуская тепло ладоней. Эрик мял мою юбку, дергал мокрую ткань сорочки. Скользил руками по ребрам, по плечам, ласкал лопатки, вминал пальцы в позвонки на затылке… Хватал меня, подбрасывал, отстранял и прижимал к себе снова.

Не разлепляя губ, мы метались по душевой кабине, упираясь бедрами то в одну стену, то в другую. В какой-то момент задели вентиль, и ледяной поток захлестал сверху с утроенной силой.

Ох, Судьба… Невыносимым танцам, творившимся у меня во рту, в «Эншантели» точно не обучали. И явно не на такой обмен опытом посылала учениц мадам Туше.

Наука была нехитрой, я быстро поняла, чего Валенвайд от меня хочет. Покорности и податливости, пластилиновой мягкости… Не сопротивляться, впускать все дальше, все глубже, позволяя языку свечным воском растекаться по онемевшему рту…

Но только я привыкала к аккуратной нежности, как его язык вдруг становился жестким, хлестким, напористым… И это бесцеремонное, грубое, собственническое вторжение смущало особенно. Снова и снова оно доказывало мне, что двухсотлетний опыт – не шутки.

Второй поцелуй в моей жизни выходил отчаянно влажным. И до неприличия горячим, несмотря на холодный душ. Даже колючие морозные брызги не могли остудить голод магистра. И я тоже будто проголодалась. Узнала новую для себя жажду, которую не утолить ни на кухне, ни в трапезном зале…

Тело непривычно тряслось, в животе пекло, голод перченым сгустком концентрировался под ребрами. И одежда вдруг стала мешать, неприятно липнуть к коже.

Зачем-то я цеплялась за чужие мокрые плечи, комкала в пальцах рубашку. Если поскользнусь и упаду, так магистру удобнее будет меня подхватить…

– Какая же вы сладкая, отрава… – прохрипел Эрик мне в шею, отмечая и ее торопливыми поцелуями. – Какая же… вкусная…

– Что вы творите?!

Я с отчаянием вцепилась ему в слипшиеся волосы на затылке и дернула. С глухим стоном вампир вернулся к губам, впечатался в них яростно. Не желая прекращать безумие.

– Прикасаюсь… Прикасаюсь, ягодка, – он остервенело мял мою юбку, забирался пальцами под тканевый пояс, дергал намокшую сорочку, прилипшую к спине. – Прикасаюсь…

– Хва… хватит… п-прикасаться… – умоляюще прошептала я, когда Эрику удалось вытянуть липкий шелк. Жаркая ладонь дотронулась до голой кожи и согрела позвонки, вызвав полчище неадекватных мурашек. – Ох… Прошу…

Я обещана. Я буду отдана.

Обещана… И буду…

Судьба-богиня, какой кошмар!

– Вы правы, Вероника. Хватит.

С гулким присвистом Эрик набрал воздуха и оторвался. Оглядел меня оценивающе – всю, от розовых щек до подкашивающихся ног. Его мутный взгляд заблудился в районе колен и прилип к мокрой юбке.

– Я отменяю нашу сделку. Считайте, что ничего мне не должны.

– Отменяете? – я в удивлении приоткрыла зацелованный рот.

Кожу пощипывало. Даже не заглядывая в зеркало и не притрагиваясь пальцем к губам, я чувствовала, как те припухли.

– Завтра… подойдете в кабинет… я сотру печать… и верну вам вашу клятву, – прохрипел Эрик, задыхаясь.

Он попятился от меня, как от отравленной стрелы, направленной прямо в холодное вампирское сердце. Распахнул дверь, поднял с пола плащ и, игнорируя человеческие способы перемещения, выпрыгнул в окно.