Глава 28. Тайна

После случившегося безумства казалось, что северную академию накрыло стихийным бедствием. Лужи, пятна, мокрые полотенца… Словно Нева вышла из берегов и затопила усадьбу Воронцовой!

Благо, я знала немало бытовых заклятий для осушения и очищения. Спустя несколько минут душевая больничного отделения сверкала, о лужах помнили только мои туфли, а полотенца аккуратными стопочками вернулись в ниши. Единственное, чего я не умела – это смывать девичий позор и краску с пунцовых щек.

Уповая на темноту, я тихонько выбралась из палаты. Старалась не шуметь, чтобы не пробудить похрапывающую Олив.

– И долго вы еще собираетесь жезлом размахивать, юная леди? – отчеканили строго из черного угла.

На уровне моих глаз никого не нашлось, и я вынужденно опустила лицо. Нет, нет, только не это…

Тайна! Покрытая не мраком, а сизой шерсткой с редкой серебряной проседью.

– Ох-хо-хо, – протянули из тени, не спеша делать шаг вперед. – Тому ли я учила вас, леди Вероника? Достоин ли этот помятый вид девушки из благородного рода Честер?

Я наморщила нос и зажмурила глаза. И ладошками бы лицо прикрыла, как часто делала в детстве, да возраст не позволял…

– Вы только посмотрите на себя! Бродите среди ночи… Мятая, мокрая, лохматая… Это ваша форменная юбка? Какой слюнявый хеккар вам ее прожевал?

Фамильная морфиха, тролль знает какими судьбами оказавшаяся в академическом коридоре, только разгонялась. Если она и делала паузу, то лишь затем, чтобы набраться сил и воздуха для новой партии нотаций.

– Босиком… Босиком! Дочь Аврелии Честер сверкает черными пятками на потеху призракам Петербурга!

Я открыла рот, чтобы задать хоть один вопрос, но морфиха погрозила мне мохнатым кулачком и деловито уткнула руки в бока.

– Вам еще и жарко, как я посмотрю! – зыркнула она на меня крупными лавандовыми глазами.

Няня уверяла, что в молодости те были ярко-фиолетовыми, но за три столетия поблекли от нервотрепок, связанных с непослушным поголовьем семейства Честер. И седым шерстинкам у висков, и подрагивающим лапкам виной тоже было чужое потомство. Но никак не старость.

– А мне весна в Петербурге показалась довольно прохладной… несмотря на густую шерсть, – язвительно проворчала морфиха. – Но моя благородная, первокровная воспитанница не придумала ничего лучше, чем раздеться до исподнего и сходить в купальню для хворых?

– Тайна, я…

– Не Тайна, а Тайнария, юная особа, – надменно выдала няня и подбоченилась. – Так значит, вам стало жарко?

– Я уже обратно замерзла, – сообщила ей шепотом. Мохнатая рука тут же сжалась на запястье, и с возмущенным хлопком нас перенесло в спальню.

Деловито пройдясь по комнате, няня щелкнула пальцами и накинула на кровати Ландры и Монис купола «защиты от шума». Эти чары пользовались популярностью у морфов, когда нужно было охранять колыбель с дремлющим младенцем.

Убедившись, что мои соседки крепко спят, Тайнария развернулась ко мне.

– Нет, это морфенное непотребство! – прокряхтела она сердито и направилась к шкафу.

Вытащила оттуда свежий комплект одежды, разгладила и повесила на спинку кровати.

– Надо говорить «форменное»…

– А такая тихая, послушная девочка была, – сетовала няня, раздевая меня хлопками и пощелкиваниями пальцев.

Я так опешила от напористой заботы, что забыла спросить, что личная морфиха вообще делает в Санкт-Петербурге. Она и в «Эншантель»-то являлась редко – обычно чтобы передать весть от требовательной матушки.

Не будь ситуация столь щекотливой, я бы почти обрадовалась знакомой морде. Хоть и с нацепленным на нее осуждающим выражением.

Помимо осуждения на фамильную морфиху было надето серо-голубое бархатное платье и такой же жилет, не сковывающий движений мохнатых рук. Те хоть и были стары, но довольно споро вытряхнули меня из мокрой юбки и облачили в благопристойную ночнушку.

– И вот, поглядите на нее… на тихую и послушную… – бубнила Тайна себе под нос. – Мерзнет под душем в обнимку с зубастым полукровкой!

– Что? – я аж подскочила.

– А вы думали, юная леди, у вашей няни уж совсем со слухом плохо? – разобиделась пожилая морфиха и помахала лапой низко над полом. – Ох, не для того я вас нянчила с вот такого росточка, леди Вероника… чтобы вы… с этим!

– Я вовсе не…

Хотя ведь да. Сама не поняла, как это все случилось. И как мы от теоретического обсуждения поцелуев и клыков вдруг перешли к жаркой практике…

– Уж если так любопытно стало, что там у мужских особей в брюках, так спросили бы, – ворчала Тайна негодующе. – Я бы вам тайком каких книжек принесла… что ваша маменька пред замужеством почитывала…

– Не надо мне книжек маминых! – я в смятении посмотрела на низкорослую морхифу, дышавшую мне в пупок.

– А коли совсем жаждой знания лихорадит, так позволили б какому приличному студенту секретно ваши щеки облобызать… Жених, чай, и не узнал бы.

– Ну что ты такое говоришь, няня! – раздосадованно всхлипнула я.

– Будто вы первая у меня, у кого стыдный интерес раньше брака официального проснулся, – она хитро подмигнула, но тут же снова вернула строгость в лавандовые глаза. – Да и страшно перед свадьбой, когда никаких знаний нет. Я-то уж понимаю. И Фелисити, и Лукрецию, и Эмилию при мне выдавали… Ух они и дрожали!

Я вся сжалась под сухой и теплой ночнушкой. Никогда мы не вели с няней таких неловких бесед. Я всегда была для нее маленькой леди, которую надо ограждать от режущей глаза правды настоящего мира. И поучать бесконечными нотациями – эту обязанность ворчливая Тайна любила больше прочих.

– Но одно дело газетку тайком открыть или кавалеру ручку без перчатки подсунуть… И совсем другое – с грязным вампиром в мокроте душевой языками сплетаться да постанывать, – выплюнула морфиха и многообещающе погрозила мне пальцем. – Вот узнает ваш папенька!..

Мне стремительно дурнело. Черные точки перед глазами заходили на третий круг, хоровод все ускорялся…

– Ты расскажешь отцу? – убитым голосом уточнила я.

– Я уже три сотни лет служу Честерам, леди Вероника.

Богиня, мне конец… Моей помолвке (что, вероятно, к счастью). Моей учебе. Моей репутации.

– Честерам, дитя. А не Ланге, – пояснила морфиха, недовольно кряхтя. – Тем, кто упомянут в родовой книге. Однако если я решу, что в ваших интересах будет поскорее покинуть это учебное заведение…

– Но я хочу тут учиться, – прошептала, с мольбой заглядывая в лавандовые омуты.

На их дне черными кристалликами блестела непостижимая суть старой Тайны.

– Эта академия весьма престижна, но вскоре репутация обучающейся тут аристократки будет поставлена под сомнение, – уклончиво пробормотала няня.

– Из-за полукровок и новых законов?

Ох уж это фирменное морфье высокомерие! Издревле мохнатые создания верой служили первокровным родам. Высшим магам, носителям королевской капли… И переняли часть взглядов своих хозяев.

– Полукровки полукровкам рознь. С кровососами Честеры никогда не водились, – прокряхтела Тайнария, заталкивая меня под одеяло. – А уж с Эриком… чтоб его гарпии бешеные подрали… Валенвайдом…

Не сдержавшись, морфиха показала крепкий мохнатый кулак в сторону первого этажа.

– Ты знакома с магистром?

– Я давно живу на свете. Вот уже три сотни лет я нянчу девочек рода Честер, – вздохнула Тайна. – Разумеется, мы знакомы с этим бесстыдным упырем.

Я послушно опустила голову на подушку и подтянула одеяло к подбородку. Тело сотрясало болезненной дрожью, щеки горели.

Хоть ранка на руке давно затянулась, я ощущала слабость от кровопотери. Или то была растерянность после поцелуя… Или последствия испытанного ужаса… А может, я просто слишком замерзла под ледяным душем.

– Ты и леди Анабель нянчила? – догадалась я и осоловело поерзала на подушке.

Сон бродил вокруг меня, тянул свои цепкие щупальца, готовый в любой миг поймать и утащить в темноту.

– Одна из моих самых способных девочек, – гордо прокряхтела Тайна.

– Они с Валенвайдом были близко знакомы?

– Куда уж ближе, когда вокруг каменные стены да песчаное дно, – прокашляла морфиха, прочищая старческое горло. – Он ей «помощь» оказал. «Бесценную». Сами понимаете, юная леди, то, что бесценно, в последствии оплачивается особо высоко…

– Какую помощь?

Сон как сопливым хеккаром слизнуло. Я резко села и уставилась на няню: в мохнатой голове Тайны хранилось очень много секретов прошлого.

– Лучше не вспоминать. Ни вам, ни мне от того приятнее не станет, – пробубнила она в шерстяной кулачок и подтолкнула меня обратно на подушку. – То были мрачные времена, и даже благопристойные маги порой обращались к тьме… К тьме, что живет внутри. А «яма» быстро срывала оковы воспитания и выявляла животную суть. Похоже, это Блэр и пытался показать аристократам – что каждый из них может стать злом, если создать подходящие условия.

– Я не понимаю…

– И не нужно. Спи.

Няня погладила меня по голове, незаметно стряхивая с ладоней усыпляющие чары. Шурхов трехсотлетний опыт ухода за чужим потомством! Как я ни сопротивлялась, веки начали тяжелеть.

– Не вздумай попадаться ему на клыки, – монотонно бормотала она, погружая меня в дрему все глубже. – Никаких обещаний не давай, никаких сделок не заключай. Эта высшая тварь думает только о себе. И о своей ненависти к первокровкам. Эрик растопчет тебя, дитя. Размажет. Понадкусывает, прожует и выплюнет, чтобы на красивом серебряном блюдце доставить останки твоему отцу…

– Постой, постой… – взмолилась я и отвела лапу от горящего лба. Проморгалась, отгоняя сонливость.

Я вдруг поняла, как Эмиль тут очутился. Как прошел сквозь охраняемую чарами дверь.

Академия закрыта от почтовиков, но личные морфы могут посещать ее в любое время. Если у них есть строчный повод навестить студента, официально зачисленного на отделение…

– Это ты привела брата? – я уставилась на морфиху с подозрением и обидой.

Губа привычно задрожала: неужто Тайна тоже в этом замешана? Помогает «Сынам» и отцу?

– Младший господин Ланге прибыл, чтобы доставить срочное послание.

– Он его доставил, – выплюнула я и скривилась от воспоминаний.

«У меня нет сестры…»

– Нет, леди Вероника, Эмиль не мог… Послание ведь у меня. Чуть о нем не забыла, – Тайнария виновато почесала седеющую макушку и достала из кармана конверт. – Я затем и ждала вас… кхм… в коридоре, чтобы передать лично в руки. Это от вашего жениха.

На последнем слове мое сердце ощутимо бухнуло и отказалось стучать.

Конверт уже вскрывали: видимо, папенька читал, перед тем как поручить брату доставку. А Эмиль… Эмиль решил воспользоваться шансом. Он отдал послание фамильной морфихе, а сам пошел искать, кого бы наградить «Глазом Солины»!

Дорогая бумага молочно-жемчужного цвета, шелковистая, с характерным перламутровым отблеском… Незнакомый ровный почерк. И всего несколько строк, подселяющих в грудь ядовитую панику.

Жених наконец изъявил желание быть представленным своей невесте… И что-то подсказывало, что первым делом он спросит, почему она посмела нарушить договор и сняла кольцо.

«Драгоценная леди Вероника!

Сообщаю, что в эту субботу прибуду в старое имение Честеров с официальным визитом, чтобы засвидетельствовать почтение своей невесте. С нетерпением жду скорой встречи с избранницей, не сомневаясь в ее красоте, чистоте, непорочности, отличном аттестате и самых светлых ожиданиях брачного дня».

Я трижды пробежала записку глазами. С каждым разом бумага становилась все темнее и наконец из жемчужно-белой превратилась в непроглядную беззвездную ночь.

Тошнота едким сгустком подкатилась к горлу. Письмо выпало из обмякших пальцев, затылок ударился о подушку… От переизбытка эмоций я потеряла сознание.