Глава 33. Отец

Вечером пятницы в главном банке Эстер-Хаза было на удивление людно. Обычно в это время регистрационные стойки пустуют, ворчливые морфы лениво перетаскивают тележки… Но сегодня гул голосов поднимался под самый купол центрального зала. Страшно представить, что тут будет утром в субботу.

День с самого рассвета прошел в смятенных чувствах. Сначала я пыталась вызвать Тайнарию, но она не откликалась. Затем я крутила в пальцах записку от жениха – бумага промокла от слез, и буквы расплылись в нечитаемые пятна.

Я не знала, о чем горевать сначала – об участи вампира, обвиненного в убийстве живой девушки, или о своей, не менее горькой и несправедливой. Я ведь тоже пока была живой.

Но я обещана… кому-то, зачем-то. И буду отдана. Может, прямо завтра – совершенно незнакомому мужчине, что прибудет утром в старое имение Честеров.

В конечном итоге ноги сами привели меня на парадное крыльцо, а оттуда телепортационный вихрь перенес на Эстер-Хазскую площадь. Людную и шумную в любое время дня.

Банк вскоре закрывался, на столицу опускались сумерки – бесцветные, блеклые из-за куполов-невидимеров, что охраняли магический центр от глаз простаков. Я вошла в главный зал и уверенно направилась к подъемнику для персонала. Мне нужно было увидеть отца.

Место, которым управлял граф Ланге, с выходом новых законов изменилось. Помимо стоек Приема и Выдачи, за которыми пыхтели служащие в бирюзовых ливреях, появились новые коридоры, отгороженные ширмами. На них алели пометки «Только для полукровок».

Отпихнув меня жилистым плечом, мимо прошла старушка. Помахивая кривым жезлом, зажатым в скрюченных пальцах, она волокла за собой короб, доверху набитый темно-красными ягодами. Главной отравой Румынских дебрей… Я слышала, что порой из нее изготавливают яд и зелья-транквилизаторы.

– Опять вероника, мадам Старье? – удивился молодой морф и поставил короб на магические весы. – И где вы ее только находите…

– Места знать надо, – прошамкала ведьма и пощелкала пальцами, требуя скорейшей выплаты. В морщинистую руку посыпались монеты. – Это все?

– Четыре тавроса ровно.

– Раньше было больше! – старуха погрозила кривым пальцем.

– Нынче в приоритете другие ингредиенты, мадам.

– Шурховы полукровки… – процедила она, сунула серебряные кругляши в ветхий карман и поплелась к выходу.

Влекомая любопытством, я нырнула за ширму и попала в новое крыло. Кабинеты тут были отмечены табличками, по которым легко мог сориентироваться даже лесной дикарь.

За синей дверью осуществлялся «Сбор жидкостей и иных даров», за зеленой происходила «Коррекция репутационных значений», дальше, за желтой, можно было пройти «Первичную магпроверку мини-оракулом»… Дверей этих была шурхова бесконечность. Все цвета спектра!

За серебряной ширмой кто-то сдавал кровь, возмущенно попискивая.

– Прекрасно. Банк Эстер-Хаза благодарит вас за добровольный взнос, – послышался оттуда человеческий голос. – Зайдите в кабинет «Коррекции» вот с этой карточкой и зафиксируйте три новых хаза к репутации существа.

– Всего три? – простонала девушка, громко шмыгая. – Но этого не хватит на поступление…

– Приходите в следующем месяце, – предложил сотрудник и звякнул пробиркой. – Вторичный взнос принесет целых шесть хазов, мисс.

– Но…

– Следующий!

Дивный новый мир… Абсурдный и кошмарный.

Коридор все не кончался, хоть я вдвое ускорилась, мечтая поскорее выбраться из «зоны добровольных взносов». За каждой дверью кто-то шмыгал, причитал, постанывал, молил, плакал… От «добровольности» все внутри сворачивалось в узлы.

Взгляд скользнул по знакомым фигурам, нырнувшим в «Отдел срочных брачных решений». Темные кудряшки, подшерсток на затылке и огромный живот даже со спины выдавали мою кузину Софи. Девушку аккуратно придерживал за плечи высокий мужчина в белой рубашке.

С резью в груди я догадалась, что именно пара забыла в закутке. Софи получила ту же записку, что и Эвер, и поспешила доложить о грядущем потомстве… Странно, что брачные решения принимают в банке. Не самое подходящее место, нет?

Как в бреду я поднялась на второй уровень. Отсюда магические лифты взмывали под самый купол банковского храма. На верхние этажи могли попасть лишь три категории магов: сотрудники с допуском, горожане, готовые сделать неприлично крупный вклад, и родственники графа Ланге.

Приложив именной жезл к хрустальному глазу, я дождалась одобрительного свиста и вышла из подъемной камеры на самом верхнем этаже. Поискала темное ответвление коридора, ведущее в кабинет управляющего. Я бывала в папиных владениях всего пару раз, в детстве.

Повсюду растягивались радужными полусферами зеркальные щиты. Их стало больше, как будто отец кого-то боялся… Особой концентрации защитные экраны достигли у главной двери. Та распахнулась перед моим носом, намекая, что о визите дочери граф Ланге узнал сразу, едва та вошла под банковский свод.

– Вероника? – озадаченно протянул папенька, поднимаясь с широкого кожаного кресла и приветственно раскрывая руки. – Удивлен. Вот уж кого я сегодня точно не ждал, так это мою маленькую «леди Эншантель»!

– Не ждал? – пробубнила я, протискиваясь между двух защитных экранов в нутро кабинета.

Тут крепко пахло индийскими пряностями, которые я на дух не переносила. Лишь раз мы с отцом ездили в заповедный парк в Ладакхе, и мне стало дурно от местного жаркого воздуха, напитанного яркими, сытными ароматами. По старой памяти ком встал в горле.

С тех пор как папу назначили одним из попечителей Индийского университета древних чар, ему приходилось часто бывать в тех краях. Невыносимый запах он привозил с собой. В итоге даже дома стало пахнуть приторной сладостью и карри. Ложью и притворством.

– Я рассчитывал увидеть тебя завтра. Ты ведь получила записку от жениха? – отец сжал меня в коротких объятиях, окунув в пряное облако, и тут же отпустил.

– Я как раз хотела о ней… и не только о ней… – я отступила на шаг, надеясь выбраться от ядовитого тумана.

Оглядела отца. Мы давно не виделись, пожалуй, с самых рождественских каникул. За эти месяцы он набрал пару килограммов, чуть сильнее обрюзг и облысел. А также завел на лацкане пиджака новый аксессуар – круглую брошь с ярко-бирюзовым глазом.

Я отшатнулась сильнее, закусила губу… Нет, эта штука была другой – более крупной и круглой, чем та, что у Эмиля. Но в то же время она являлась близкой родственницей эмблемы «Сынов».

– Ты странно смотришь, дочь…

– Что это за знак? – спросила я и ткнула пальцем ему в грудь.

Раньше я не замечала, но теперь папины глаза и мне напоминали «рыбьи». Цепкие и холодные, крупные, прозрачные… Бесчувственные. Отец улыбался, но во взгляде не было и капли эмоций.

– Символ одного маленького братства, к которому я принадлежу, – без уверток объяснил граф и уселся обратно в кресло. Жестом предложил мне занять диванчик. – Вроде крепкой дружбы на крови. В него входят многие почетные горожане, я в хорошей компании…

– А «Сыны Солины» – тоже ваши друзья?

Через стенку слышался диковинный гипнотический напев, но благодаря защитным экранам в кабинет проникал только звук. Без примеси чар.

– «Сыны»? Нет, родная, что ты… Они юны и вспыльчивы, податливы заразительным идеям и скоры на расправу. Их убеждения основаны на статейках в «Трибьюн» и слухах. Это грубая сила, но порой нужна и она, – отрешенно пробубнил папа, поглядывая на разбитый экран, осколками усыпавший подоконник.

– Кому нужна? Пап, они устраивают беспорядки! – вскрикнула я, чувствуя, как печет под ребрами от обиды и недоумения. – Разгромили «Эншантель», поранили людей, облили учениц скверными зельями…

– Тебя не должно это заботить, Вероника.

– Но с ними Эмиль!

– Он уже взрослый, заразился идеями, заинтересовался войной… Твой брат сам выбирает путь, – папа пожал плечами и скривился. – Я не могу все контролировать. Когда узнал, я не стал ему запрещать.

– Какой-то абсурд. Эмиль поджигает школы, ты штампуешь законы…

– Я пытаюсь подарить тебе прекрасный чистый мир, наполненный волшебством, – холодно улыбнулся граф. – Что до «Братьев», то за ними, как за старшими, опека – сообщества, традиций и самой магии. Никто и выдохнуть не успеет, как установится новый порядок, принятый единогласно.

Отец потер плечо и опять поморщился от боли. Я только сейчас заметила, что его рука находится в странном положении. Будто вывернутом.

– Что с тобой, пап? Болит? – сердце омыло жалостью.

– Неприятное столкновение с одним буйным полукровкой. Не беспокойся, дочь, я не зря окружен щитами… – он яростно расчесал плечо, и на ткани выступили бордовые капли. – И могу за себя постоять.

– А за меня? – спросила я с робкой надеждой.

Брат оставил сестру в беде, матери не интересны проблемы «отданной» дочери… Но ведь отец – это отец?

– Разумеется. Если придется.

– Мой жених совсем не тот, с кем я хотела бы провести остаток жизни, – поглядела на него с мольбой. – Богиня, я даже знакомиться с ним не желаю! Ни завтра, ни послезавтра… никогда. Ты не представляешь, что он натворил.

– Вот уж это не обсуждается, Ника! – строго профыркал папа. – Магпомолвка заключена на крови, скреплена честью рода и будет исполнена в точности… Так, а где твое кольцо?!

– Что? – я вскочила с дивана.

– Кольцо, Вероника. Ты осмелилась его снять? – несмотря на эмоциональный тон, отец продолжал глядеть отстраненно, холодно. Пожалуй, даже возвышенно. Как рыба на червяка. – Ты хоть понимаешь, как твоя мать дорожит грядущим союзом?

– Я… Я просто отдала кольцо в чистку.

Вариант, в насмешку предложенный Валенвайдом, пока был моей единственной отговоркой.

– Это несерьезно, Вероника, – пробубнил граф Ланге с нескрываемым осуждением.

Я растерянно потерла палец со следом от иглы – столь тонкой, что я не ощущала темной связи с незнакомцем. Не чувствовала болезненного поводка, разрушающего здоровье и использующего дар.

Знал ли отец о сути подарка? Понимал ли, за какого монстра выдает дочь?

– Оно запачкалось, пап. Покрылось какими-то странными темными точками, – прошептала я, опустив голову. – Я подумала, жених оскорбится, если увидит, как плохо его невеста ухаживала за кольцом. А мне пока дурно удаются бытовые чары.

– К завтрашнему визиту его успеют почистить?

– Да. Да, успеют, – покивала, в ужасе вгрызаясь взглядом в дрожащие колени. – Оно осталось в академии, я сегодня заберу.

Судьба-богиня… Я угодила в еще больший кошмар, чем могла вообразить. И некому, совершенно некому меня из него вызволять. И сама я точно не справлюсь – не тому училась в Париже.

– Тогда будь умницей, дочь. Верни на пальчик колечко, не захламляй голову ерундой и думай о грядущем замужестве. Твоя роль очень проста. Почетна и завидна, – подбоченился отец и протер платочком взмокшую залысину. – Будь хорошей женой своему мужу, почитай его и исполняй любые прихоти… Так учит «Эншантель»?

Ткань графского рукава покрылась темными пятнами. В глубине сознания я уже догадалась, кто вывихнул отцу плечо.

Травма – результат столкновения вампирского эго, защитного экрана и папиных идей… Похоже, Эрик проигнорировал центральный зал и вошел через окно. Впрочем, на удивление отец был несильно ранен.

– Мне не нравится то, чем занимаешься ты и твои «братья». Внизу творится какой-то кошмар, – сообщила я шепотом. – Студентки плачут, сдавая кровь и получая нелепые хазы. Беременные полукровки умоляют сохранить их браки…

– Я банкир, Ника, – напомнил отец, обходя стол и с неприязнью косясь на осколки экрана. – Всю свою жизнь я выбираю, на что поставить. Как накопить, как преумножить. И сейчас мой талант востребован всем магсообществом. Я действую в его интересах… и в твоих.

– Умоляю, пап, не нужно в моих интересах выжимать кровь из моих друзей!

– Настанет время, и ты все поймешь. Тогда самой ценной вещью в мире будут не голден-хазы и не артефакты… А капля исцеляющей жидкости. Щепотка долголетия. Порошок красоты, – спокойно перечислял граф, прохаживаясь по темному кабинету, отделанному черной кожей и шелком. – Когда во всем остальном мире магия увянет, здесь она останется. Накопленная, заключенная в кристаллах, свежая, первозданная… И владеть ей будет род Ланге. Ты, Вероника, станешь гордиться тем, что однажды твой отец сделал верную ставку!

Я медленно помотала головой: вряд ли смогу оценить хитрость и деловую хватку банкира.

– Я покажу тебе, дочка, – вздохнул он и поманил меня пальцем к секретной дверце за шелковой занавеской.

Мы миновали темную круглую комнатушку, в которой, раскачиваясь на невидимых волнах, шаталось трое магов. Это они гипнотизировали напевом тяжелый воздух. Я постаралась прошмыгнуть как можно быстрее и с облегчением вошла в следующий зал – яркий, залитый солнечным светом.

Здесь не было окон, сияние шло сверху и снизу, из глубины. Мы оказались с отцом на балкончике, отгороженном от воронкообразной пропасти ажурным забором с гнутыми серебряными перилами. С этой величественной высоты открывался вид на незнакомую мне часть банка.

Поначалу я слепла от яркости кристаллов, размещенных на полочках, в тележках, в неразобранных кучках… И только приглядевшись поняла: разноцветные камни, мутные и прозрачные, ограненные и отполированные, сохраняли в себе ингредиенты. Добровольные взносы, заготовленные для вечности!

– Все эти «жидкости» скоро станут самым ценным ресурсом, Ника. Самым главным моим вложением, – прокомментировал отец невероятный «вид из окна».

Внизу, под королевским балконом, трудились морфы, гоблины и люди в черных и голубых ливреях. Они осторожно разбирали тележки, раскладывали кристаллы на полки, структурировали по типу ингредиентов, вносили пометки в картотеку. В дальней части зала высились кучи неразобранных камней.

– Самые ценные вон там, – самодовольно улыбнулся отец и ткнул пальцем в левый завиток «воронки». За ним начинался коридор, закрытый непроницаемым черным щитом. – Принадлежавшие наиболее старым вампирам, вервольфам и дриадам. Ты знала, дочка, что чем взрослее существо, тем ярче проявляется его природа? Жидкости двухсотлетнего полукровки – практически эликсир бессмертия.

– Ты поэтому решил посадить в клетку магистра Валенвайда? – я отвернулась от солнечной пропасти и устремила взгляд на отца. – Чтобы иметь прямой доступ к телу и его жидкостям?

– Магистр Валенвайд сам подписал себе приговор, – холодно процедил папа и за запястье вытащил меня за дверь.

Маги в темных балахонах все раскачивались, все шептали… И я снова зашевелила ногами быстрее, чтобы поскорее вернуться в кабинет.

– Я видела, как его арестовали. Это было ужасно и… бесчеловечно, – нервно пробормотала я, ковыряя взглядом отцовскую спину. – Ловчие сети, будто для дикой твари, сбежавшей из заповедника… Выкрученные на полную «болевую» мощность!

– Значит, тебе стало жаль древнего кровососа… Любопытно. А я думал, ты пришла, чтобы узнать, жив ли твой брат, – презрительно отчеканил граф и вновь плюхнулся в черное кресло.

– Причем тут Эмиль?

В последний раз я видела брата, когда он бросил меня у парадной лестницы. Оставил сидеть на полу и смиряться с уготованной судьбой «разоблачительницы полукровок». Правда, пошел он не к выходу, а наверх, под самую крышу…

– Тайнария вчера доставила его еле живого. Окровавленного, выпитого едва не до дна… Подранного невменяемым диким зверем, – расписывал отец, с силой нажимая на каждое слово. Точно гвозди вдавливал голым пальцем. – Эмиль чуть не расшибся, прыгнув с четырехэтажной высоты. Он пытался сбежать от чужих клыков. И я знаю, Вероника, кто был тот дикий голодный зверь!