Глава 11.

* Алина *

* 

Я заметила, что сегодня день начался не так, как обычно.

 Варя щебетала о чем-то — о своем сне, о мультике, о том, что Тоби лизнул ее в нос — а я будто смотрела на нее из-за стекла, как невидимый наблюдатель или как случайный гость. Я улыбалась, кивала, смеялась в нужные моменты, но внутри все время пульсировала одна-единственная мысль: «Я не могу больше притворяться.»

Максима с утра не было: уехал на важную встречу в центре и обещал вернуться к обеду. Мы с Варей остались на хозяйстве, и я честно пыталась не выглядеть слишком задумчивой. Мы позавтракали втроем — я, она и пес, вечно клянчащий омлет, — потом Варя ушла в свою комнату, строить что-то из кубиков и кричать на животных, чтобы они не воровали мелкие детали.

Я осталась на кухне, сидела с чашкой, в которой давно остыла недопитая матча, и перебирала в уме фразы, с которых можно было начать диалог. Начала с самых очевидных.

«Максим, мне нужно сказать тебе кое-что,» — слишком угрожающе, как и «нам нужно поговорить».

 «Ты, наверное, считаешь меня странной. Я знаю. Но…» — а вдруг не считает? Зачем подкидывать идеи?

 «Помнишь ту девушку, что погибла в аварии?» — очень уж мрачное начало.

Ничего не подходило. Я снова и снова приходила только к одному выводу: он подумает, что я сошла с ума.

Но тянуть больше было нельзя. После визита на кладбище, после того, как я встретилась взглядом со своими глазами на кресте, я убедилась, что это не сон. Я действительно умерла, а потом проснулась в чужом теле, с чужим ребенком и чужим мужем. И больше не могу дышать в этой лжи.

Я вышла на террасу и села на ступеньки, обхватив руками колени. Теплый Ворон устроился рядом, мурлыкающий, как трактор. Где-то в саду прыгал Тоби с цветным мячиком в пасти, за ним гонялась Варя. Иногда они менялись ролями, и уже пес преследовал девочку с мячиком.

 В этом мягком солнечном утре я чувствовала себя не выжившей, а живой.

«Может, это и есть сигнал,» — подумала я. Может, если я не скажу правду, я окончательно исчезну. Или стану тенью, какой была до аварии, когда никто не замечал, что я вообще есть.

— Ворон, — пробормотала я, уткнувшись в его мех. — Думаешь, он меня поймет?

Он весьма по-деловому мяукнул мне в ответ. Я усмехнулась и поднялась.

 Пора. Сегодня вечером, когда Варя уснет, когда мы останемся вдвоем, я все расскажу.

Чуть позже я стояла на кухне, упершись ладонями в столешницу. Полдень склонился к вечеру, и в воздухе чувствовался запах дождя — обещали ливень. Тоби спал под столом, уткнувшись мордой в собственный хвост. Где-то в доме бродил Ворон, будто что-то искал. Варя строила железную дорогу в детской, а я все еще пыталась собрать в голове фразу, которая не звучала бы как признание в безумии.

Телефон валялся рядом.

 Я взяла его, разблокировала, открыла чат с Полиной. Прочитала последние сообщения (в самом конце диалога она отправила мне стикер с коварно улыбающейся лисой, который был удивительным образом на нее похож), и набрала новое сообщение:

 «Полин. А если человек стал другим. Но не хуже, а просто другим. Это ведь не страшно, да?»

Сразу после отправки захотелось бросить телефон в раковину, но я удержалась.

 Ответ пришел почти сразу:

Полина:

 «Ты, случаем, не пересмотрела фантастики? Или, наоборот, ударилась в психологию?»

Я фыркнула и спустя пару секунд, напечатала:

 «Серьезно. Если человек меняется, прямо кардинально. Это может быть хорошо? Хоть в каком-нибудь случае?»

Ответ появился с задержкой. Видимо, Полина все-таки задумалась над моим вопросом.

Полина:

 «Ты правда изменилась. Но это не страшно, это здорово. Я не знаю, что именно с тобой произошло. Ты как будто скинула с себя какую-то тяжесть, и я за тебя очень рада. Просто скажи, если что-то не так, ладно?»

Я смотрела на экран, и мне стало до ужаса грустно. Потому что она не знала всей правды обо мне, не могла знать и при этом попадала прямо в точку.

«Спасибо. Просто думаю много сейчас. Разные вещи всплывают. Не хочется врать тем, кто рядом.»

Полина:

 «Тебя никто не просит быть идеальной. Будь собой. Ты и так многое тянешь на себе. Но если хочешь сказать что-то важное — скажи. Те, кто тебя любит, поймут, даже если не сразу.»

Я сжала телефон обеими руками и прижала его к груди.

Те, кто тебя любит, поймут…

Если бы я только знала, что он по-настоящему сможет любить меня. Именно меня, а не человека, которым он меня считает.

Максим вернулся с работы позже обычного, не успев не то что к обеду, но даже к ужину. Варя уже сидела в пижаме, поджав под себя ноги, и рисовала что-то у стола в гостиной. Тоби спал на спине, беззастенчиво выставив живот к потолку. Ворон наблюдал за ним со спинки дивана, свесив хвост, как флаг.

Я услышала звук открывающейся двери, и сердце тут же ушло в пятки.

— Привет, — сказала я из кухни.

 — Привет, — отозвался он. — У вас тут что, вечер искусств?

Я вышла к нему, вытирая руки салфеткой. Максим уже успел снять пиджак и обнять Варю, потрепал ее по голове. Она, не отрываясь от рисунка, мимолетом спросила:

— Мы будем сегодня смотреть кино?

— Можем, конечно. Только мама решает, что именно, — ответил он, бросая на меня короткий взгляд.

Мы встретились глазами. Я кивнула:

— Я заварила чай. Если хочешь, пойдем на террасу? Немного подышим.

Он удивился, но не стал спрашивать, лишь взял свою чашку и вышел за мной.

На улице вечер был теплым и влажным. Где-то капал дождь, не доходя до нас, как будто замирая в воздухе. Мы стояли под крышей террасы, наслаждаясь этими звуками природы. Я обняла себя руками и встала у перил, поставив на них чашку. Максим подошел ближе, молча сделал глоток чая и только потом произнес:

— Что-то случилось?

Я покачала головой, но потом все же сказала:

— Ничего такого. Просто… Мне кажется, я готова кое в чем признаться.

Он оперся о перила рядом:

— Угу. Звучит интригующе. Это... про нас?

— Скорее, про меня. Про то, какой я была. И какой стала.

Он чуть нахмурился, но не перебил.

— Иногда… — продолжила я, подбирая слова, — жизнь дает шанс измениться. Не просто поменять привычки или стиль одежды. А стать другим человеком. Ты ведь всегда говоришь, что любишь за что-то глубже внешнего?

Максим улыбнулся, явно устав от сегодняшнего дня и не находя слишком много сил на подобные философские разговоры. Но все же он старался поддерживать беседу и изо всех сил вникать в то, что я хочу сказать.

— За все вместе. Но да, внешность не главное. Ты изменилась, это правда. Но ты все равно прекрасна. И я не хочу, чтобы ты думала, что обязана все время доказывать это.

Я обернулась к нему и тихо спросила:

— А если бы я оказалась совсем другой? Если бы все, что ты знал обо мне, оказалось бы не совсем правдой?

Он прищурился, потом шагнул ближе, сокращая расстояние между нами до опасно-интимного:

— Ты пугаешь меня.

Я отвела взгляд.

— Прости, я не хотела. Просто хочу, чтобы ты был готов. Вдруг однажды я скажу что-то странное. Или не такое, как ты ждал.

Максим молчал, потом кивнул.

— Я не знаю, что ты имеешь ввиду. Но ты мать моей дочери и человек, с которым я хочу прожить жизнь. Если тебе нужно время — пожалуйста. Если нужно молчать — молчи. Но когда будешь готова — я рядом.

Он поднял руку, осторожно коснулся моего лица. Я зажмурилась и, впервые за все это время, не просто не отстранилась, а действительно насладилась этим прикосновением.

— Давай все-таки глянем вместе какой-нибудь короткий мультик, уложим Варю, и я все-таки попробую закончить свою историю? — предложила я, и Максим согласился.

После очередной получасовой истории про животных Максим уже сидел на полу в комнате Вари, возвращая книги обратно на полку, когда я зашла. Он поднял голову, тепло улыбнулся и тут же замер, заметив, как я выгляжу.

— Поговорим? — спросила я тихо, заметив, что Варя уснула.

Он кивнул и встал, подойдя ко мне, но теперь я все-таки отступила на шаг, не дожидаясь прикосновения. Никаких вступительных фраз, никаких отвлекающих маневров. Пришло время сказать все.

— Внизу, — добавила я. — Лучше не рядом с Варей.

Мы прошли в гостиную. Я села на диван, скрестив руки, он расположился напротив, слегка наклонился вперед, оперся локтями на колени и направил все свое внимание на меня.

Я посмотрела на него и сказала:

— Есть вещи, которые нельзя объяснить. Или можно, но они звучат как безумие.

Он не стал перебивать меня вопросами, только слегка кивнул, как будто подбадривая, мол, продолжай.

— Ты ведь помнишь, что я почти не говорю об аварии. Ты, может, думал, что я вытеснила эти воспоминания, что не хочу вспоминать, что слишком больно думать об этом...

— Да, — сказал он осторожно. — Так и думал.

— Это не совсем так.

Я выдохнула, чувствуя, будто готовлюсь прыгнуть с края обрыва.

 — Та авария. Там была еще одна машина. Ты помнишь?

Он кивнул, лицо напряглось.

— Три человека. Двое выжили. Одна девушка погибла. Ее звали Алина Ковалева, — сказала я. Сердце грохотало где-то под ребрами, я не знала, как выдержу его взгляд, поэтому предпочла смотреть в пол. — Это была я. До всего.

Он отпрянул, и словно вокруг вдруг стало холодно.

— Что ты сказала?

Я кивнула и поджала губы:

— Я не знаю, как или почему это случилось. Но я проснулась здесь, в этом теле. Я не Лена. Не та, которую ты знал. Я та девушка, что умерла в машине.

Максим выпрямился, руки его сжались в кулаки на коленях:

— Это шутка? Или ты…Ты помнишь, что тебе говорил врач? Это может быть последствия аварии?

— Я помню друзей, свою съемную квартиру. Имя моего бывшего. Свою работу в кофейне, — я наклонилась вперед, словно хотела сократить расстояние между нами или, может, защититься таким странным способом, взывая к доверию. — И я знаю, что все это звучит как фантастика, но я больше не могу это скрывать. Ты заслуживаешь правду.

Он молчал, кажется, вечность. Прошло действительно несколько минут, но потом Максим встал.

Я подумала, что это конец. Сейчас он уйдет, поверив мне. Или не поверит и рассмеется, или накричит за глупую шутку.

Но он просто прошел мимо, встал у окна и долго смотрел в темноту. Когда заговорил, голос был тихим:

— А если это правда… Тогда где Лена?

Я закрыла глаза:

— Я не знаю.

Он не обернулся, все еще смотрел в окно, как будто там, за стеклом, можно было найти ответ.

— Я… — начал он, и голос чуть дрогнул. — Мне нужно… немного времени.

Я кивнула, хотя он все еще не смотрел на меня.

— Не потому что я тебе не верю. И не потому что хочу уйти. Просто я не знаю, как сейчас жить с этим знанием. Мне просто нужно немного времени.

Я подняла глаза, все еще сидя на диване и замерев, как испуганный зверек. Ни одного слова я больше не смогла выдавить из себя.

— Я не сбегаю, — повторил он, уже повернувшись ко мне. — Просто нужно выйти подышать.

Я кивнула снова, как запрограммированная на одно-единственное действие машина. Как будто если не двигаться, если замереть и спрятаться, то все это будет не по-настоящему.

Он не подошел, не прикоснулся. Только накинул легкую куртку, взял ключи со столика у входа и вышел. Дверь за ним захлопнулась с едва различимым звуком.

Я не стала ждать его возвращения. Что это вообще в этой ситуации значит — ждать?

В детской Варя уже безмятежно спала, а Ворон дремал у ее подушки. Я спустилась по лестнице в спальню, переоделась в футболку, погладила Тоби по голове, когда он проводил меня глазами до кровати.

Я легла, закрыла глаза. Открыла. Закрыла снова. Но сон не приходил, мне было слишком тревожно и слишком одиноко. Возможно, в этом и крылась главная опасность ожидания, которое предстояло мне этой ночью.

*Максим*

*

Я вышел на улицу просто чтобы подышать, но воздух показался даже тяжелее, чем в доме.

Машин почти не было, только виднелись редкие огни фар за поворотами. Я шел куда-то, не выбирая направления, мне просто нужно было идти, чтобы проветрить голову.

Я пообещал ей, что не сбегаю, и я не лгал, просто не мог остаться рядом, не мог мгновенно принять все, что она сказала. Слишком много всего сразу. Слишком многое сдвинулось. Мне нужно было пространство, чтобы не сорваться, не сделать глупость, не сказать того, что нельзя будет взять обратно.

Я все еще слышал знакомый голос своей любимой жены, женщины, которую знал много лет. Она говорила спокойно, даже не защищалась, не требовала поверить, просто рассказывала свою версию событий. И, как бы это ни звучало, я верил.

Я прошел мимо старой детской площадки. Когда-то мы с Варей катались здесь на качелях. Ей было три, и я ловил ее за капюшон, когда она пыталась качнуться слишком резко. Смеялась до икоты, потом долго всем рассказывала, что ее папа супергерой.

Я сел на скамейку. Было прохладно, но терпимо. Я довольно долго сидел, уставившись в асфальт, и думал о Лене.

О той недавней кошмарной ночи, когда все изменилось. О звонке, разделившим жизнь на «до» и «после». О том, как я мчался в больницу, как держал Лену за руку, а она смотрела сквозь меня, едва придя в сознание.

 В ней тогда как будто что-то исчезло, а потом вернулось, но уже другим. Я заметил это и сам, но она словно подтвердила все мои подозрения.

Я вспоминал, как она снова стала смеяться. Как удивлялась мелочам — моим привычкам, вещам, которые Лена раньше знала наизусть и даже не замечала. Как искала мою руку на прогулке, все более уверенно с каждым проведенным вместе днем.

Если это была не Лена, то кто? И почему мне так больно от мысли, что я могу ее потерять?

Я знал, что не злюсь и не чувствую предательства, мне было лишь очень страшно. Но злости не было. Я просто хотел вернуться домой, к ней, и совершенно не знал, как это сделать.

Я вернулся, когда за окнами стояла глубокая ночь. На пороге задержался, будто в доме что-то изменилось за это короткое время. Осторожно снял обувь, прошел по коридору, поднялся наверх и остановился перед спальней, которая еще недавно была нашей общей.

Тихо постучал, потом еще раз, но не услышал никакого ответа.

Я толкнул дверь, чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть. Лена уже спала.

Лампа у кровати все еще горела теплым, почти медовым светом, как всегда любила Лена — неярко, чтобы не мешать засыпать, но и не в полной темноте.

 И лежала она именно так, как всегда спала: поза была очень характерная, больше спящих так людей я не видел. Почти на животе, подложив одну руку под подушку, а вторую вытянув куда-то в сторону, словно обнимала кого-то. Одна нога тоже была вытянута в сторону, словно тянулась за рукой, вторая чуть согнута. В этой нелепой, уютной, характерной позе было что-то необъяснимо родное. То самое, что невозможно подделать.

Я смотрел и ничего не понимал. Сердце болезненно тянуло к ней, к этой женщине, которую я знал и, видимо, совсем не знал одновременно.

 Я хотел подойти, хотел дотронуться до нее, но не стал.

Медленно закрыл дверь, максимально тихо, осторожно, чтобы не потревожить ее покой.

 Пусть спит.

 Завтра будет новый день.