Глава 12.

* Алина *

* 

За окном еще стелился туман, дом спал, только гудел холодильник, как будто старался тоже казаться живым. Я сидела на кухне и ждала Максима. Нет, я была не наивна и прекрасно понимала, что не смогу решить все за один разговор, но мне нужно знать: он остался или решил уйти?

Когда наконец я услышала неторопливые глухие шаги, сердце подскочило, как будто я опять стала восемнадцатилетней девушкой, впервые влюбленной и гадающей, признается ли мне в ответ мальчик, что тоже в меня влюблен. Это было глупо. Глупо, но всё равно я подняла глаза и замерла.

Максим зашел на кухню, небритый, в футболке и серых спортивных штанах, с чуть заспанным лицом. Он молча подошел к кофемашине и нажал кнопку, только тогда повернувшись ко мне. -

— Ты давно не спишь? — спросил тихо, как будто боится спугнуть меня.

Я кивнула. Он сделал первый глоток кофе и сел напротив, глядя мне в глаза. Взгляд его был теплым, но грустным и уставшим.

— Я не ушел, — сказал он наконец. — Не знаю, чего ты ждала вчера, но я… не ушел.

Я не смогла даже улыбнуться, получилось только облегченно выдохнуть и кивнуть снова.

— Спасибо, — сказала я почти шепотом.

Максим потянулся ко мне через стол и взял меня за руку.

— Мне нужно время, понять, как с этим жить. С тобой. С тем, что ты теперь… другая. Но ты все равно ты, я в этом уверен. Мы все решим вместе.

И он посмотрел так, что мне захотелось заплакать от этого странного, почти физически осязаемого облегчения. Теперь я поняла, что означает фраза «камень с души» и как она ощущается в реальной жизни.

На втором этаже что-то скрипнуло. Возможно, встала Варя или начали просыпаться звери, которых в доме теперь было целых два. Я едва слышно прошептала:

— Я так боялась тебя потерять.

Максим лишь крепче сжал мою ладонь:

— А я тебя. Хотя и не понимал до конца, кого именно боюсь потерять.

Мы помолчали недолго, не понимая, что еще можно сказать. Максим все еще держал мою ладонь, когда все-таки решился:

— Лена… Я знаю, как это прозвучит. Может, глупо. Может, обидно. Но… может, стоит показаться врачу?

Я сначала не поняла вопроса и всмотрелась в лицо мужчины внимательнее. Он говорил тихо, почти нежно, но взгляд был серьезный.

— Не потому что я тебе не верю, — добавил он быстро. — А потому что, вдруг это что-то, что можно понять. Объяснить. Психолог, невролог, МРТ — я не знаю. Мне просто нужно убедиться, что все в порядке.

Он боялся своего бессилия и невозможности объяснить происходящее, и я это прекрасно понимала. Винить его за это было нельзя: неизвестно, как поступила бы я сама, если бы мне кто-то начал рассказывать про переселение душ и всякие прочие странные вещи.

— Я не против, — сказала я, глядя в кружку с уже холодным кофе. — Но я могу доказать тебе, что не сошла с ума.

И прежде чем он успел задать хоть один вопрос, я вскочила со стула и шагнула в сторону спальни:

— Подожди меня здесь. Только… пожалуйста, просто подожди, хорошо?

Я почти побежала. Сердце стучало в висках. Мне нужно было только одно — открыть ноутбук, ввести адрес социальной сети, а потом найти себя, зайти на свою страничку. А потом вернуться и показать ему: не все можно объяснить врачами, МРТ и анализами.

Иногда, даже в нашем слишком рациональном мире, случается невозможное.

Я спустилась и поставила ноутбук на стол, почти с треском — руки дрожали. Открыла крышку, включила. Экран засветился, уже знакомо, будто ничего странного не происходило.

— Смотри, — прошептала я, хотя голос дрожал от волнения. — Сейчас... я покажу тебе.

Максим молча кивнул, опершись локтями о край стола.

Я вошла в браузер, вбила адрес — та самая соцсеть, где у меня было все: старые фото, студенческие альбомы, записи о курсах, друзья. Все, что подтверждало: я была кем-то.

Но в профиль зайти не удалось, а на своей страничке, которую я нашла через поиск, значился статус «Светлая память». В другой социальной сети появилась другая надпись — «Профиль умершего человека», авторизоваться тоже не удалось.

Я застыла. Щелкнула на кнопку. Обновила страницу. То же самое.

Максим откинулся на спинку стула. Лицо его было совершенно непроницаемым, но я уже чувствовала, что выгляжу максимально неубедительно.

— Есть еще, — быстро сказала я, хотя дыхание у меня перехватило. — Почта. Моя почта.

Открыла вкладку. Ввела логин. Пароль.

На экране всплыло:

 «Подтвердите вход по номеру, привязанному к аккаунту». Вот только доступа к тому номеру у меня уже не было…

— Я не могу... — я сжала руки в кулаки, — ...у меня нет доступа к телефону. Этот номер был у меня. До... До...

Максим молчал, он явно пытался сохранить нейтралитет, но глаза выдавали — он переживал и все больше волновался за меня.

— Можно позвонить! — несмело, но слишком поспешно предложила я, хватаясь за телефон и набирая знакомый номер. — Откуда иначе мне знать номер?

Включила громкую связь и почти сразу услышала «Абонент вне зоны действия…» Не став дослушивать, я отключилась.

Я откинулась на спинку стула и захлопнула крышку ноутбука, чувствуя себя привидением. Даже не девочкой в чужом теле, а кем-то, кого мир уже вычеркнул из всех баз данных.

— Ты мне не веришь? — без особой надежды спросила я. — Но я знала пароли. Все. Я могла бы зайти. Я знала...

Максим наклонился ближе, обхватил мои ладони своими руками.

— Послушай... — начал он спокойно. — Я не говорю, что тебе не верю. Или что ты... не ты. Я просто... я не знаю, как тебе помочь, если ты не хочешь помочь себе. Я все еще рядом. Я все еще здесь. Но я хочу, чтобы ты сходила к врачу. Проверилась. Сделала МРТ или что еще там скажут. Поговорила с кем-то, кто сможет сказать: с тобой все в порядке.

В каждом слове чувствовалась внутренняя паника, спрятанная под слоем заботы. Он пытался говорить со мной, как с человеком на грани кризиса, хотя это и было лишним. Но все же — как можно было его винить за такое?

Я кивнула, сдаваясь под его натиском. В необходимость этих обследований я не верила, но бороться дальше не могла, не тогда, когда все, что я могла предъявить, только что рассыпалось прямо в моих руках.

— Хорошо, — выдохнула я. — Пусть будет врач.

А сама думала: а если они действительно скажут, что я здорова? Что тогда?

Я поднялась из-за стола и попросила Максима побыть с Варей. Он кивнул, не спрашивая, почему. В его взгляде не было ни упрека, ни раздражения, только усталость, которая читалась теперь еще отчетливее, чем раньше. Казалось, что за очень короткое время нашего знакомства, с того момента, как я проснулась после комы, он постарел на несколько лет, хотя прошла всего пара месяцев.

А я взяла со стеллажа несколько толстых альбомов с фотографиями, тех самых, в кожаных и тканевых обложках, чуть поблекших, с неровными уголками. Полина рассказывала, как Лена собирала каждый альбом, не только из путешествий, но и с обычными будничными фотографиями. Значит, где-то в этих фотографиях могла скрываться настоящая Лена.

В спальне было прохладно, я укрылась пледом, как будто это могло помочь от пустоты внутри, и начала листать.

На первом фото — Лена и Варя, совсем еще крошечная. Лена держала ее на руках, в легком летнем платье, с волосами, собранными в небрежный пучок. Я смотрела на ее улыбку и ощущала странное покалывание между лопатками, как будто должна была узнать это лицо не внешне, а изнутри.

На другом фото — Максим. Он смотрел в камеру с тем самым выражением, которое мне посчастливилось увидеть несколько раз в реальности: чуть в сторону, бровь приподнята, словно он смеялся над фотографом, но был счастлив в моменте. Рядом — Полина и какой-то мужчина, видимо, тот самый, про которого она рассказывала в воспоминаниях о совместных отпусках.

Лица становились все более знакомыми. Каждое было как песня, мелодия которой осталась в памяти, но слова ускользнули. Время от времени казалось, будто я помню, как была сделана фотография. Как пах воздух, как чирикали птицы, какая теплая была ладонь Вари... но все это было неправдой. Придуманным воспоминанием. Фантомной памятью тела, к которому я все еще не могла привыкнуть.

Я пряталась здесь — в чужих альбомах и в чужой жизни — потому что больше не знала, где моя.

*Максим*

*

Я сидел на кухне, глядя в чашку остывшего кофе, и ждал, когда проснется Варя. Сначала ради того, чтобы отвлечься. Потом, потому что мне не хватало кого-то, с кем все еще чувствовалась бы стабильность, хотя, конечно, стабильность относительно ребенка — понятие преувеличенное.

Я провел ночь, гоняя по кругу одну и ту же мысль: не бывает такого. Не может быть, что бы она ни говорила — это невозможно. Никакая душа не может вселиться в другое тело, никакая погибшая девушка не может вот так вдруг ожить в теле моей жены. Не в нашем мире. Не в моей реальности. И даже если допустить это хотя бы на миг — зачем такое могло бы произойти? В этом просто нет смысла.

Но, черт возьми, я хотел ей поверить. Хотел, потому что ее глаза, ее голос, ее неуверенность — все это было настоящим. Настоящим настолько, что разрывало изнутри. Как можно было не верить в то, во что так сильно верила она?

Я вспомнил, как она металась по дому, пытаясь доказать мне свою правду. Но, конечно, ничего не получилось, у нее не оказалось паролей и доступов к тем страницам, что она хотела показать. Ее отчаяние было неподдельным, но именно оно и пугало.

Если бы это все была ложь, она была бы проще, циничней и холодней. А она... Она дрожала от беспомощности, и мне казалось, что если я протяну руку, прикоснусь к ней, она растает, как снежинка на пальцах.

Я поднял взгляд на дверь. Она ушла в спальню, и в доме снова стало тихо. Только я и кофе. И непривычный холод на коже от непонимания.

Если она не Лена... то кто?

Я проверил часы. Варя обычно просыпалась чуть позже, но иногда… Иногда могла сбежать на цыпочках прямо в мою кровать или заглянуть на кухню, натянув на себя первое, что нашлось под рукой.

Я достал телефон. Пальцы чуть дрожали от недосыпа, да и от кофе тоже.

 Открыл чат с лечащим врачом Лены, тем самым, который наблюдал ее после аварии. Он уже давно не писал, да и поводов особо не было. Но теперь повод был.

«Доброе утро. Есть пара вопросов, важных. Лена странно себя ведет. Думаю, надо бы пройти дополнительные обследования. Что посоветуете?»

 Пока писал, сердце неприятно сжалось. Потому что это значило признать: с ней что-то не так. С нами что-то не так.

Потом открыл браузер. Вбил до ужаса пугающий запрос: «психиатр, невролог, диагностика когнитивных нарушений, Москва, отзывы».

 Да, звучало серьезно. Может, чересчур, но в нашем случае лучше перебдеть. Лучше все выяснить. Если она болеет, я обязан это понять.

 Но если она права?..

 Я откинулся на спинку стула, глядя в экран. Тогда все куда сложнее. Но все равно, я должен быть рядом. Я буду идти с ней до конца, какой бы конец ни ждал впереди.

Я не услышал шагов, только легкое движение воздуха, заметил тень на пороге, и вот уже Варя, босиком, с заспанными глазами, стоит в дверях кухни, кутаясь в пижамную кофту, как в броню. Волосы растрепались — она всегда ворочалась во сне.

— Пап, ты не ушел на работу? — спросила она и потерла глаза.

Я отложил телефон:

 — Нет. Решил провести день с самой красивой девочкой на свете.

 — А мама? — Варя нахмурилась, подойдя ближе.

 — Наверху. Устала вчера, давай дадим ей поспать подольше.

Она кивнула и уже тянулась за своей кружкой с зайцем, чтобы начать ритуал, священней которого нет ничего в этом доме. Я налил ей какао, как всегда с запасом молочной взбитой пены, чтобы излишки пришлось съесть ложкой. Так дочери нравилось больше всего.

Пока она пила, я наблюдал, как Варя тихо дула над кружкой. Как бормотала что-то себе под нос, явно вспоминая сны. И в этот момент я вдруг поймал себя на мысли, что все слишком зыбко. Что моя жизнь теперь как тонкий весенний лед: вроде держит, но стоит только сделать неуверенный шаг в неправильную сторону, и трещины расползутся по всей поверхности.

 Но вот Варя улыбалась, смеялась, рассказывая, что ей снилось, как Тоби заговорил человеческим голосом и начал спорить с котом, чей корм вкуснее. Она смеялась, и мне становилось легче.

Я тоже засмеялся. Как бы ни было тяжело, как бы ни трещала реальность по швам — ради нее я должен оставаться целым. Ради них обеих.