Глава 6.

* Алина *

*

Салон машины пах лавандой и кофе. Я все еще не могла понять, был ли этот запах настоящим или просто остался где-то внутри меня осколками памяти Лены. Впрочем, уточнить я не решилась, поэтому просто сидела на пассажирском сидении и смотрела в окно.

Дорога в город тянулась между полей, редких домов и мелких магазинов. Было солнечно, но не жарко. Тот самый день, в который вполне можно поверить в хорошее.

— Так, напоминаю всем сопровождающим меня прекрасным дамам, что у нас сегодня день семьи, — сказал Максим, отпуская руль одной рукой и легко улыбаясь. — Сначала детский магазин, потом парк, а в финале — кофе с пирожными. Перед этим перекусим, конечно. Все как положено.

Он произнес это с такой легкостью, что мне очень захотелось в нее поверить. Позади нас, на заднем сиденье Варя буквально светилась от предвкушения.

— А можно мне шарик? И сладкую вату? И те радужные леденцы, как в прошлый раз?

 — Можно, конечно, но в разумных пределах, — ответил Максим, и я видела, как он улыбается дочери через зеркало заднего вида.

Я улыбалась тоже.

— А ты что думаешь? — повернулся он ко мне.

Я растерялась. Это же был обычный вопрос, но я почувствовала, как Максим смотрит на меня и не просто ждет согласия, а как будто проверяет, в силах ли я быть здесь с ними. Хочу ли я этого? Не слишком ли тяжело дается мне этот день?

— Думаю, весь план звучит чудесно, — отозвалась я и почувствовала, как приятно сказать правду.

 — Тогда считай, мы почти на месте, — Максим теперь уже мне подарил свою ослепительную улыбку.

Город встретил нас шумом, блеском витрин и пестрыми вывесками. Где-то гремела музыка из уличной колонки, пахло жареным тестом и бензином. Я смотрела по сторонам и ловила себя на том, что все кажется слегка преувеличенным, как в мультике: слишком ярким, слишком громким, слишком близким.

Варя болтала без умолку про аттракционы, про вату, про то, как сильно всем надо покататься на карусели, даже если будет тошнить, потому что «иначе день семьи не считается». Максим слушал, улыбаясь, и вставлял короткие фразы, чтобы поддержать разговор, не перебивая дочь.

Я просто кивала в нужные моменты, готовая согласиться со всем, что предложит эта девочка.

Когда мы подъехали к торговому центру, он аккуратно притормозил, заглушил двигатель и развернулся к нам.

— Ладно, зайчики, поехали на шопинг. Варя, что именно мы ищем? — Максим сказал это тоном, в котором не было ни капли иронии, только настоящее удовольствие от предстоящего процесса. Варя хлопнула в ладоши. Я выдохнула и открыла дверь машины, одновременно вслушиваясь в ответ Вари.

— Хочу костюм, как у принцессы Пупырки! — затараторила девочка, явно радуясь тому, что отец вспомнил про ее пожелания к покупкам. — Фиолетовый! Мне нужен свитер, да, мам? Свитер и шапочка. Обязательно!

Этот детский центр был огромным и слишком светлым. Я тут раньше никогда не была, да и обычно избегала больших магазинов, предпочитая экономно закупаться на онлайн-распродажах. Но теперь меня всюду окружали огромные стойки с пластиковыми игрушками, детской одеждой, мягкими зверями, сверкающими детскими кроссовками и всякими дополнительными приблудами для родителей. Все было таким нарочито радостным, будто кто-то старался перекричать этим интерьером любые сомнения. Дети — это, определенно, прекрасно, но местные витрины кричали о том, что с полным пакетом дорогих покупок они станут еще лучше.

— Тут всегда прям как в мультике! — восторгалась Варя, вцепившись в мою руку, а потом отпустила и убежала к стеллажу с рюкзаками.

Я осталась стоять, как на сцене, когда забыла реплику.

— Эй, все хорошо? — Максим подошел ближе, заметив мое замешательство.

Я кивнула. Опять просто кивнула, не найдя сразу нужных слов. Это уже становилось неприятной привычкой, поэтому я все-таки попыталась описать свои ощущения:

 — Просто… очень ярко. И так много всего.

Он слегка коснулся моей руки, будто проверял: не упаду ли.

 — Мы ненадолго, если что. Возьмем то, что Варе нужно, и сразу пойдем на воздух. Потерпишь чуть-чуть?

— Конечно, не переживай, — успокоила я мужчину, бросив на него благодарный взгляд. Никогда раньше не задумывалась, как может быть приятна забота, даже вот такая будничная, в мелочах, которые не всегда даже кажутся важными.

Мы двинулись между стеллажей. Варя, кажется, знала, чего хочет — целилась прямо в отдел с фиолетовой одеждой и блестками. Я плелась чуть позади, скользя пальцами по вешалкам. Ткань под ними была мягкая, запах — свежий, новый.

— Мам, смотри! А вот эта кофточка, с зайцем! Он как будто из мультика, который мы смотрели, помнишь?

Я замерла, не зная, как реагировать. Максим быстро оказался рядом и спокойно вмешался:

 — Ага, похоже. Но, по-моему, тот заяц был в кепке, а этот в шарфе. Видишь?

— Ну да… — пробормотала Варя, но все еще смотрела на меня, а потом тихо-тихо задала вопрос, больше из любопытства, чем с упреком, — Ты не помнишь?

— Я… — начала я, но слова застряли в горле.

Максим мягко положил руку мне на спину.

 — Может, ты помнишь другой мультик, — подсказал он.

 — Наверное, — выдавила я.

Варя прищурилась, разглядывая меня, но ни капли не расстроилась (спасибо окружающей роскошной для ребенка обстановке) и доброжелательно предложила:

— Мы можем посмотреть его снова!

Я почувствовала, как Максим одобрительно сжал мое плечо, и с таким же детским энтузиазмом согласилась на предложение девочки.

Но когда они оба от меня отвернулись, я на мгновение прикрыла глаза. Невозможно было продолжать существовать в этом ритме: угадывать, подыгрывать, надеяться, что не спросят что-то слишком конкретное.

 Я хотела быть с ними. Очень. Но все внутри дрожало, как пожелтевшие листья на осеннем ветру.

Мимо прошел ребенок лет шести с чупа-чупсом в руках, за ним поспешила женщина с младенцем. Ее духи напоминали мамины. Не моей мамы, а родительницы Лены. Осознание возникло буквально на секунду, даже не воспоминанием, а уверенным знанием, но этого мгновения было достаточно, чтобы в груди что-то сжалось. Боль не была острой, скорее фоновой, растекшейся по всем мыслям. Как когда пытаешься вспомнить лицо близкого умершего человека, но оно расплывается в памяти.

Максим подозвал меня к себе.

 — Поможешь выбрать? Варя не может определиться, — сказал он почти игриво.

Я подошла, Варя держала в руках две шапки, конечно, фиолетовые: одну — с ушками, другую — с пайетками.

 — Какая больше тебе нравится, мам?

Мам. Это простое слово проткнуло меня насквозь.

— С ушками, — ответила я, почти не задумавшись. Не в шапке ведь сейчас было дело.

 — Ура! — закричала Варя и надела ее прямо поверх двух топорщащихся хвостиков.

Максим посмотрел на меня с какой-то тихой благодарностью, я отвела глаза.

Мы подошли к кассе с полной корзинкой. Очередь тянулась медленно, как в дурном сне: пара с тремя детьми, женщина с перегруженной тележкой, из которой все падало на пол, и какой-то старик с простеньким пупсом в руках, пересчитывающий банкноты с мучительной сосредоточенностью.

 Свет бил в глаза, над головой мигало табло с рекламой:

 «Станьте идеальными родителями с нашими новинками для всей семьи!»

Я стояла, держала в руках Варин рюкзачок с вещами, но пальцы не слушались.

 Кожа на затылке начала гореть, сердце в груди болезненно дернулось, ноги стали ватными. Через несколько мгновений все тело бросило в жар, а перед глазами начала наплывать черная пелена, изображающая плохой ретрофильтр.

Я не могла понять, слышу ли я вообще что-то вокруг. До этого такие громкие голоса теперь уплывали подальше от меня, пространство медленно сжималось, оставляя меня один на один с моим страхом.

— Лена, — тихо позвал Максим. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне.

Он стоял ближе, чем обычно, очень близко, и внимательно смотрел прямо в глаза.

— Все хорошо. Я рядом, — прошептал он мне на ухо, стараясь подбодрить.

Я покачала головой, не в знак отрицания, а просто потому, что это было единственное движение, на которое я оставалась способна.

И тогда он взял меня за руку, словно пытался вернуть мне физическое ощущение себя.

 Не просто прикоснулся, а обнял ладонь своими пальцами, крепко и обволакивающе, говоря этим жестом поддерживающее: «Ты здесь. Ты настоящая. Я с тобой».

Я вскинула взгляд и не увидела в его глазах ничего, кроме тепла. Горло перехватило от того, насколько это было… по-настоящему. Он был так аккуратен, соблюдал границы дозволенности, но в касании его кожи чувствовалась такая нежность, такое бурление любви, что я растаяла в момент. Он словно знал, что я не его жена, но все равно был готов поддержать.

В голове метались не до конца сформированные панические мысли: он не должен так… это слишком… если он почувствует…

 Но я не убрала руку, даже наоборот — сжала его пальцы сильнее.

Паника отступила не сразу, но с его поддержкой побороть этот странный приступ тревоги оказалось намного проще. Очень скоро мы уже вырвались из плена бесконечно ярких товаров и оказались на свежем воздухе.

Детская площадка распахнулась перед нами, как ожившая иллюстрация из книжки: яркие горки, резиновые животные, детский смех и запах сладкой ваты. Все было шумно, живо, в движении, но на этот раз не давяще, а наоборот, как глоток воздуха.

Варя выскочила вперед и, не оборачиваясь, крикнула:

 — Папа! Смотри, там качели в виде самолетиков!

Максим кивнул ей и повернулся ко мне:

 — Присядем?

Мы нашли скамейку у края площадки. Максим сел сразу, удобно, свободно, чуть развернувшись ко мне боком. Я опустилась осторожно, будто опасалась спровоцировать новое головокружение.

На площадке Варя уже карабкалась по веревочной паутине, визжа от восторга. За ней носился мальчик с мороженым, потом другой — в плаще супергероя. Мир жил. Дышал.

 И пытался сделать меня своей частью.

Я не была обязана что-то помнить. Не нужно было угадывать, выбирать, изображать.

 Нужно было только быть, и, возможно, этого могло хватить.

Максим молчал. Он сидел рядом и время от времени наблюдал то за Варей, то за мной. Я чувствовала его оберегающий взгляд и почти смогла расслабиться под ним. Он снял ветровку, когда увидел, что я поежилась, и молча накинул ее мне на плечи без лишних слов, без жеста великой заботы, скорее по привычке. Лена, наверное, не переносила прохладу. Я тоже куда больше любила жару.

Я прижалась щекой к воротнику, ощущая тот самый запах: чистый, домашний, едва мятный.

— Она счастлива, — сказал он вдруг.

 — Да, — отстраненно отозвалась я.

 — А ты?

Я вопросительно посмотрела на Максима, в уголках его глаз собрались тонкие морщинки, когда он улыбнулся.

 И тогда — впервые за весь день — мне захотелось сказать правду вслух:

— Почти.

 Максим кивнул, будто это был самый правильный ответ из всех возможных.

Кафе, которое мы выбрали для завершающих день посиделок, было небольшим, с витриной, полной свежей выпечки, и окнами во весь фасад. Солнце косо ложилось на столы, на пыль в воздухе, на чашки, в которых дымило какао. Мы сидели у окна, за круглым деревянным столом. Варя грызла розовый эклер (предварительно согласившись на пюре с куриной котлетой) и размазывала крем по носу. Максим смеялся и вытирал ей губы салфеткой.

После большой порции салата с креветками я заказала чай без десерта, но почти не пила, только держала чашку, теплую и гладкую, и смотрела на них.

Было так просто быть рядом. Ничего особенного не требовалось, только слушать, кивать, улыбаться, если получается.

— Мы молодцы, — сказал Максим. — Один детский магазин, одна площадка, и никто не поссорился. Это уже победа.

Я слегка усмехнулась, живо представив, как два взрослых человека ссорятся из-за детской шапки: с пайетками или с ушками?

— А может, в следующий раз не в магазин, а просто устроим пикник? — предложил мужчина, обернувшись ко мне. — Знаешь, плед, фрукты, Варя с мыльными пузырями. Ты бы смогла что-нибудь нарисовать с натуры. Было бы здорово.

Я кивнула слишком быстро и испугалась, что могла смутить его такой поспешной реакцией.

Он посмотрел внимательнее и добавил:

 — Только если ты не против, конечно.

— Нет, — выдохнула я. — Я совсем не против.Это было бы хорошо.

Он улыбнулся. Я опять этот взгляд — теплый, немного растерянный. Как будто он все еще надеялся, что узнает во мне ту женщину, с которой прожил много лет.

Когда мы вышли из кафе и солнце задело щеку, я поняла, что действительно почти счастлива. Почти — это было лучше, чем ничего. Но где-то под ребрами, глубоко в темноте — шевельнулась мысль, от которой хотелось зажмуриться: «Сколько я еще смогу держать этот ритм? Притворяться. Угадывать. Жить чужое так, будто оно мое?»

Максим взял Варю за руку, в другой руке она сжимала свой фиолетовый пакет и рассказывала, как будет «учить шапочку быть послушной». Пакет она в итоге передала папе и свободную руку просунула мне в ладонь.

 Сегодня мы шли по улице, как настоящая семья.

* Максим *

*

Я вел машину медленно, домой спешить не хотелось. На заднем сиденье спала Варя, пристегнутая к креслу, с открытым ртом и поджатым кулачком возле щеки. Иногда она вздыхала во сне, тихо, почти по-кошачьи. Я украдкой смотрел на нее в зеркало заднего вида и не мог не улыбаться.

Лена сидела рядом, склонив голову к окну. В руках у нее была та самая шапочка с ушками — Варя вручила ее нам на выходе из кафе и попросила «оберегать». Лена вертела ее в пальцах, будто это был не просто кусок ткани, а какой-то амулет. Или доказательство, что весь этот день случился на самом деле.

Я молчал. Мне не хотелось говорить, атмосфера в машине казалось слишком хрупкой, и я боялся разрушить ее одним неосторожным словом.

Я так сильно любил их обеих. Временами казалось, что сердце треснет, не выдержав силы моих чувств.

Я любил Лену, особенно эту новую версию моей жены, с ее отчужденностью, с ее мягкой растерянностью и странной сосредоточенностью, когда она училась быть собой заново. Я восхищался ее открытостью и готовностью с нуля узнавать этот мир.

 И, конечно, я любил Варю с ее звонким голосом, ярким внутренним светом, упрямыми локонами и детской уверенностью, что все можно исправить, если достаточно громко потребовать мороженое.

Я не знал, как долго продлится затишье в нашей семье, но точно знал одно: наш брак, каким бы трудным он ни был, какой бы путь мы ни прошли, — это было лучшее, что случилось со мной.

 Даже если он уже почти закончился.

 Даже если мы едва держались на плаву.

Я посмотрел на Лену. Она все еще держала шапочку и смотрела вперед, в темноту дороги. Я не знал, о чем она думала, но очень хотел, чтобы хоть на секунду она почувствовала себя дома.

Когда мы подъехали к дому, Варя все еще спала: теплая, тяжелая от усталости, с рукой, вцепившейся в подол платья. Я осторожно отстегнул ремни, подхватил ее на руки и понес наверх. Она только вздохнула и спряталась лицом в мое плечо. Лена тихо шла следом, босиком, сбросив кроссовки в машине и теперь явно наслаждаясь ощущением прохладной травы под ногами.

Я уложил Варю в кровать, поправил одеяло, поцеловал в макушку. Когда вышел из детской, Лена уже стояла в коридоре. Мы оба замерли друг напротив друга.

— Спасибо тебе… за день, — сказал я тихо.

Она чуть удивленно приподняла брови, когда я шагнул ближе. И прежде чем кто-нибудь успел передумать, наклонился и коснулся ее лба губами.

Это был не поцелуй страсти, а лишь простое мимолетное подтверждение моих чувств. Я видел ее. Я был рядом. Я собирался ждать ее столько, сколько потребуется.

Она чуть вздрогнула от моего касания, но не отстранилась, только посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом и кивнула на прощание:

 — Спокойной ночи.

Я стоял в коридоре, пока она не скрылась в спальне, и только потом позволил себе улыбнуться.