Глава 7.

* Алина *

* 

— Лена?

Я вздрогнула, и капля краски с кисточки тут же упала мне на бедро.

Максим стоял в дверях мастерской. Рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы взъерошены, в руке — чашка с кофе. Он смотрел на меня, как будто видел впервые.

Я автоматически потянулась за пледом, что валялся на кресле, и накинула на себя. Слишком поздно, конечно, если бы он раньше не видел этого тела, то теперь уж точно рассмотрел все в мельчайших деталях. Почему-то ранним утром мне не пришла в голову мысль одеться нормально, поэтому я спустилась рисовать в том, в чем и спала — в нижнем белье и слегка удлиненной футболке.

— Прости, — сказала я, — я не думала, что ты уже встал. Это не я тебя разбудила?

— Нет, конечно, мне просто нужно было встать пораньше. Я тоже не знал, что ты уже не спишь, — ответил он и шагнул внутрь.

Он поставил чашку на стол и подошел ближе, глядя на холст:

 — Рисуешь?

— Иногда, — пробормотала я, чувствуя, как краска теперь уже заливает мои щеки. — Глупости всякие.

— Не глупости, — твердо сказал Максим. — То, что ты снова рисуешь — очень здорово. Я ужасно тобой горжусь.

Я смущенно отвернулась, не в силах смотреть на Максима или рассматривать незаконченную картину с абстрактным пейзажем, списанным с внутреннего двора этого дома. Мужчина замолчал на пару секунд, потом добавил:

 — Я должен уехать в офис. Скорее всего, на весь день, но это очень важно. Боюсь, без меня сделка не состоится.

Я согласно кивнула и даже не спросила, зачем он мне это объясняет, радуясь, что мы отошли от обсуждения моего творчества.

— Родители не успеют приехать, да и рано их будить, — продолжил он. — Пожалуйста, побудь с Варей сегодня, хорошо? Уверен, у тебя все получится.

Я медленно выдохнула и подумала, что остаться один на один с девочкой семи лет — не самая страшная ситуация.

 — Хорошо. Я справлюсь.

Максим кивнул, а потом вдруг наклонился, поцеловал меня в висок и, задержавшись буквально на секунду, прошептал прямо в ухо:

 — Спасибо.

Он ушел, а по моему телу волнами пробежали мурашки. Я так и осталась стоять с пятном ультрамарина на бедре и с непонятным ощущением, что снова что-то меняется.

Я посмотрела на часы. До обычного подъема Вари оставалось как минимум пара часов.

 Я могла бы успеть умыться, переодеться, притвориться «готовой к новому дню», но что-то в воздухе в мастерской, в тишине еще не до конца проснувшегося дома не позволило мне уйти.

Я осталась, снова села перед холстом и провела еще одну линию. Потом вторую. Цвет ложился легко. Я точно не знала, что делаю, просто позволяя себе рисовать, представляя себя ребенком с пачкой акварели: никакая ошибка не остановила бы меня сейчас. Сначала появился фон. Потом динамика, отголоски движения, вызванного ветром. Потом — намек на фигуру, деталь, которую я потом, скорее всего, закрашу, но сейчас она была именно там, где нужно.

Иногда я забывала дышать, но наслаждение от процесса с лихвой компенсировало любые неудобства.

Я рисовала, пока свет в окне не стал золотистым. Я вздрогнула, как будто очнулась, и быстро поставила кисть в банку. На мгновение возникло искушение оставить все как есть и встретить Варю вот так: в футболке, босиком, со следами краски. Побыть настоящей собой, какой я себя и помнила в домашней обстановке. Но потом я вспомнила ее осторожный взгляд и то, как она держалась в стороне от меня первое время, и пошла к раковине. Сейчас мне точно нужен был образ заботливой, правильной, привычной мамы.

Я вымыла кисти, как умела, стараясь не размазать краску по ногтям и надеясь, что не испорчу явно дорогой ворс своими неловкими движениями. Потом отмыла лицо, руки, бедро и в самом конце уже в душе смыла с себя запах растворителя. Поднялась наверх, зашла в спальню и выбрала обычные джинсы и мягкий свитер, в котором себя не чувствовала ни слишком домашней, ни слишком чужой.

Я услышала шаги на лестнице, когда уже возилась на кухне. Все найденные мною яркие кружки стояли в ряд — я планировала предложить Варе самой выбрать ту, из которой она захочет пить. Тосты начали подрумяниваться в тостере. В кастрюльке на плите варились яйца, их я планировала положить на хлеб и украсить огурцом, а потом разрезать их на небольшие кусочки, почти как маленькие чайные английские бутерброды. В детстве я любила все миниатюрное и милое, так что надеялась, что моя идея с завтраком понравится и моей новой подопечной.

Варя спустилась, как всегда, в пижаме, но теперь еще и с одеялом, которое волокла за собой, как плащ супергероя. Сонная, с растрепанными волосами и чуть надутыми щеками, на которых еще были следы от подушки. Судя по взгляду, подозрительно оценивающему кухню, с утром Варя была не слишком в ладах.

— Доброе утро, — сказала я мягко.

 Она только зевнула и уткнулась в спинку стула.

— Будем завтракать?

— А где папа? Он обещал хлопья с медом, — буркнула она и, не дожидаясь приглашения, полезла за ложкой в ящик, открыв тот с таким упорством, будто знала, где все лежит даже с закрытыми глазами. Впрочем, через пару минут уговоров на мини-бутерброды она тоже согласилась. Но с условием, что завтра мы всенепременно купим самую большую пачку самых сладких хлопьев.

Мы ели медленно, но почти не разговаривали. Иногда Варя говорила что-то про сны, про то, как ей снилось, будто ее игрушка умеет разговаривать и рассказывает сказки.

 Я кивала, вставляла междометия и слушала. Не просто делала вид, как вежливый взрослый, а действительно слушала. Ловила каждое ее слово, запоминала голос и интонацию.

Варя казалась чудом, не по-детски проницательной, упрямой, независимой. Ей вряд ли было нужно, чтобы я играла какую-то роль, но я играла изо всех сил, терпела провалы и радовалась успехам.

 Я предлагала рисовать, она отказалась. Тогда предложила сделать тосты с мордочками из джема, и девочка оживилась. Я читала ей сказку, и она поправляла ударения. Мы играли в игру, где нужно называть слова только на букву «С», и я проиграла.

Мы стирали вместе полотенца, и я удивлялась, с какой серьезностью она отжимает воду из маленькой вещи, как будто сдает экзамен на настоящую домохозяйку и владелицу этого роскошного особняка. Потом я заплела ей косу, она кривилась, когда я слишком сильно тянула прядки волос, но позволила довести дело до конца.

Иногда я забывала, что не помню, как была ее матерью. Иногда помнила об этом каждую секунду.

К обеду я уже чувствовала, что абсолютно и безгранично люблю эту девочку, которая смотрит, как будто видит насквозь. Которая иногда зовет меня «мама» и держит за руку, когда лезет в ящик с крупами в поисках тех самых хлопьев. Которая может ни с того ни с сего сказать:

— Ты хорошо готовишь. Даже блины, хотя раньше у тебя получались комочки, но они тоже были вкусные.

Я только улыбалась в ответ, а внутри меня все таяло от нежности.

После обеда мы вышли во двор. Варя сбежала с крыльца, размахивая подобранной веточкой, как волшебной палочкой, и прокричала что-то непонятное, вроде заклинания.

 Я стояла в тени и смотрела на нее: в этой девочке было столько свободы, столько жизни, что мне стало страшно — а вдруг я все испорчу?

Но она подбежала и потянула меня за руку:

 — Пойдем! Ты будешь ведьмой! Я заколдую тебя, а потом спасу. Я добрая.

— А если ты меня заколдуешь и забудешь, что хотела спасти? — спросила я, включаясь в игру.

— Не забуду, — уверила меня Варя со всей своей серьезностью. — У меня хорошая память. Как у дракона.

И мы долго играли в ведьм и волшебниц. Потом читали на веранде. Еще позже я вытирала ей руки от шоколадного мороженого, и очень скоро она задремала у меня на коленях, устав от собственной бурной энергии.

Ближе к вечеру Варя проснулась и вдруг резко обернулась ко мне, прищурилась и выдала:

— Мам, а пойдем в бассейн?

Во дворе, за живой изгородью, действительно виднелся внушительный бассейн. Вода в нем была идеально-прозрачной, небесно-голубой и совершенно неподвижной, с плавающими на поверхности первыми желтыми листьями.

— Ты же любила, — добавила Варя, вскакивая на ноги. — Всегда прыгала первая.

Я сглотнула, стараясь не показать свой страх.

— А сегодня прохладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал просто и легко. — Лучше завтра, когда потеплеет. Хорошо?

Она надула губы, но ненадолго:

 — А если завтра будет дождь?

— Тогда испечем печенье, — предложила я. — С шоколадом и изюмом. И съедим его под пледом с молоком.

Варя прищурилась, оценивая компромисс, и, наконец, кивнула:

 — Хорошо. Только ты сама меси тесто. У тебя получается вкусно, даже если ты не вспомнишь, как раньше делала, придумаешь новый рецепт. А я помогу.

Я выдохнула и улыбнулась, сделав вид, что все в порядке, а сама все еще чувствовала, как по коже идет дрожь от пугающей близости воды. От этой непроглядной, густой глубины, которая преследовала меня в кошмарах. Но сегодня мне повезло остаться на берегу.

Мы начали готовить ужин вдвоем. Варя настояла, что будет помогать, и с таким важным видом мыла картошку, что я не решилась спорить.

— Ты всегда раньше просила меня уйти с кухни, — заметила она, тщательно соскребая кожуру. — Говорила, что это недетское дело.

— А сейчас мне нравится, что ты рядом, — ответила я честно.

Мы готовили все самое простое: картофель, тушеные сезонные овощи – кабачки, молодую морковь и томаты, немного куриного филе, которое я нашла в морозилке, в сладкой паприке. Варя накрыла на стол, расставляя приборы и, ненадолго исчезнув из кухни, принесла ароматизированную свечку. Села на свое место и попросила зажечь свечу, попутно объясняя свои действия:

 — Это у нас теперь ужин по-особенному. Потому что мы вдвоем.

Я кивнула и подмигнула ей.

 — Тогда, может, тост? — предложила я, поднимая стакан с морсом. — За самый веселый день.

— И за печенье с шоколадом, — добавила Варя.

Мы чокнулись стаканами, и я впервые не чувствовала себя виноватой за то, что улыбаюсь. Пока она ела, болтая без умолку, я смотрела на нее с открытым, немного жадным восхищением. Такая яркая. Такая настоящая. Моя ли? Нет, конечно. Но я была рядом и радовалась этой возможности. Никогда не задумывалась о детях, но теперь так четко понимала, насколько же они делают жизнь лучше.

Варя как раз рассказывала, как однажды в садике все решили устроить спектакль, но никто не захотел быть деревом, и она тоже отказалась, хотя ей выпал дуб. Она же требовала себе роль какого-нибудь животного, и в итоге ради нее придумали несколько реплик для белки.

 Я смеялась, подливая морс в наши стаканы, и думала, что этот ужин можно будет еще долго вспоминать.

И тут раздался звонок в дверь. Я замерла, прислушиваясь, Варя тоже.

 — Кто это? — спросила она шепотом, как будто мы в сказке, и сейчас из-за дверей появится Баба-Яга.

— Не знаю, — ответила я и, вытирая руки о полотенце, направилась в коридор.

Как только открыла дверь — мгновенно оказалась в объятиях.

— Лена! Господи, Лен! Ну ты даешь! — раздался высокий, переливчатый голос, почти визгливый, но почему-то очень-очень уютный. Я даже не успела среагировать, как девушка, со шлейфом карамельных духов, осеннего ветра и дороги, буквально повисла у меня на шее. — Я тебе сто раз писала! А ты молчишь, как подпольщица! Я уже думала, ты меня вычеркнула! Но Максим все объяснил. Ну как ты? Правда, не помнишь? Вообще ничего? Это как в кино, ужас просто...

Я сделала шаг назад, стараясь не выдать паники. Память не подкидывала ни одного хотя бы эфемерного воспоминания. Ни единого намека. А незнакомка продолжала занимать своей энергетикой все окружающее пространство: высокая, яркая, с искрами в глазах и безудержным энтузиазмом.

— Я Полина. Твоя Полина. Ну, подруга. Навсегда и даже чуть дольше, — она вдруг посмотрела на меня внимательнее и серьезнее. — Ты меня вообще не помнишь, да?

Я покачала головой.

Полина моргнула, словно смахнув слезу, и вдруг рассмеялась:

 — Ну и фиг с ним. Зато подружимся еще раз.

Позади зазвенела упавшая на пол ложка, и Варя выглянула из кухни.

 — Поля! — закричала она радостно. — А мы едим картошку с курицей! Хочешь?

— Вот, видишь, хоть кто-то меня помнит, — хмыкнула Полина и, не дожидаясь приглашения, зашла в дом, кинувшись теперь обнимать Варю.

Она чувствовала себя в этом доме как у себя дома — максимально комфортно и свободно. Но, нужно отдать ей должное, со мной она вела себя максимально уважительно: не лезла с расспросами, не пыталась притворяться, что все как раньше. Просто обронила куртку на спинку стула, села рядом с Варей и подцепила пальцами кусочек картошки прямо с ее тарелки.

— Ммм. Все-таки домашняя еда — это кайф. Варя, у тебя тут что, ресторан?

— У нас, — важно поправила девочка. — Мы с мамой готовили.

— Значит, мама теперь тоже шеф, — улыбнулась Полина и перевела взгляд на меня. — Извини, что вот так, без звонка. Я просто не смогла удержаться. После всего... — она замялась, но быстро нашлась. — Ну, теперь у нас новый сезон сериала «Как я снова встретила свою лучшую подругу».

Полина говорила легко, с искренностью, которой трудно было не верить, поэтому отказываться от придуманного ею «сериала» точно не хотелось.

— В общем, если ты меня не узнаешь, на самом деле будем знакомиться заново. Я не шучу. Придется тебе смириться, — она усмехнулась и, как бокалом, чокнулась со мной вилкой, которую успела достать из шкафчика за ее спиной. — Но предупреждаю, я очень упрямая. Я снова стану твоей лучшей подругой, хочешь ты того или нет.

Я выдохнула и вдруг негромко рассмеялась:

 — Ладно, Полина. Договорились.

— Отлично, — она подмигнула. — Тогда с тебя завтра чай с тортиком, можно покупным. Я еще покажу тебе твои отпускные альбомы — ты их обожаешь. Ну, обожала. Или опять обожаешь. Я уже путаюсь, но это даже прикольно.

Варя тем временем уже тащила ей запасную кружку и требовала рассказать «про того ежика, который воровал абрикосы».

* Максим *

*

Я снова уткнулся в экран, но цифры сливались в серую муть. Таблицы, документы, презентация для следующих встреч — все казалось бессмысленным. Сделка прошла, день выдался продуктивным, а я сижу в пустой переговорке, как будто не могу заставить себя уйти. Как будто боюсь вернуться туда, где слишком тихо.

Хотя, нет, сейчас не тихо, сейчас домой вернулась Лена. Та, что сидела сегодня утром на табурете в мастерской в моей старой футболке. Та, что рисовала с таким вдохновением, будто все это не начало новой жизни, а возвращение к старой, наше привычной. Та, что подняла на меня глаза, когда я вошел, и попыталась прикрыться, как будто я ее не видел сотни раз именно такой, почти голой, измазанной в краске с головы до ног.

Я вспомнил, как когда-то она каждое утро просыпалась на моем плече. Как прижималась ближе, теплая, ленивая. Как выгибалась, когда я скользил ладонью по ее бедру. Мы тогда еще не ссорились, просто наслаждались друг другом.

Я помню, как она смеялась, когда я начинал щекотать ее живот, чтобы не дать ей сбежать, чтобы растянуть удовольствие от нашей близости. Она всегда чуть кусалась, когда целовал ей шею.

Я и представить не мог тогда, как близко мы будем однажды находиться и как далеко при этом будем друг от друга.

Она почти ушла. Мы почти все потеряли. А теперь она снова дома, готовит завтрак, рисует, снова пахнет яблоком и краской, как раньше.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Я все еще ее люблю. А, может, даже сильнее, чем раньше. Люблю настолько, что готов заново заслужить взаимность, хоть тысячу раз, даже если она теперь незнакомка в теле моей жены.

Дом встретил меня теплом, приглушенным светом из кухни и легким женским смехом. Я четко расслышал два голоса: один звонкий, уверенный, искрящийся, как бокал шампанского, второй — осторожный, будто пробует звучать заново.

Я застыл в коридоре, не спеша снимать куртку.

Полина, ее я узнал сразу. Она всегда входила к нам в дом, как в собственный. Я не удивился, увидев, что она уже здесь, за столом, с Варей на коленях, а Лена — напротив, слегка смущенная, но не загнанная в угол.

У них обеих были румяные щеки и мягкий взгляд.

— Надеюсь, без меня было не слишком скучно? — я заговорил тихо, не желая прерывать эту почти домашнюю сцену.

Варя первой соскочила с табурета и подбежала, обняв меня за ногу:

 — Папа, мы ели ужин, а потом Полина пришла, и она рассказала про ежа, который ворует абрикосы!

— Абрикосы, говоришь? — я рассмеялся и посмотрел на Лену.

Она не отводила от меня взгляда, словно пыталась понять, кто я сейчас для нее. Или кто она для меня.

Полина встала со своего места и подмигнула мне:

 — Я украду у вас еще полчаса, Макс. Мы с Леной на стадии повторного знакомства. Пока что все идет гладко.

— Тогда я уложу Варю, — кивнул я. — Думаю, ей пора спать.

Варя уже почти спала, когда я укрывал ее в постели. Она прошептала:

 — Полина очень хорошая. И мама сегодня хорошая.

— Мама всегда хорошая, — ответил я, поправляя одеяло.

Когда я вернулся на кухню, Полина уже собиралась.

 — Завтра — чай. Я приду за продолжением, — сказала она, целуя Лену в щеку.

После ее ухода мы остались вдвоем. Я хотел сказать что-то обычное: «тебе понравилось?», «не устала?», но вместо этого просто подошел ближе и остановился рядом. Лена подняла на меня глаза. Я провел рукой по ее плечу.

 — Спасибо тебе за сегодня. За все, — и медленно, почти не дыша, поцеловал ее в лоб.