Глава 9.

* Алина *

* 

Я снова отлично спала, общение с Полиной действовало на меня как качественное снотворное или антидепрессанты. Видимо, мне в сложившейся ситуации отчаянно не хватало друга и поддержки.

На этот раз я, правда, проснулась слишком рано, чтобы вставать, и слишком поздно, чтобы снова уснуть. Я лежала на боку, уставившись в мягкий просвет между шторами, и чувствовала, как во мне шевелится странное чувство: что-то между легкой тревогой и неясным предвкушением.

 Рука почти сама потянулась к телефону на тумбочке. До этого я им не пользовалась — не потому что не могла, а потому что... не имела права? Как минимум, не знала, кому писать. Но сегодня было иначе, сегодня у меня была Полина.

Я открыла мессенджер и, колеблясь, набрала:

«Привет. Ты ведь не убьешь меня за раннее сообщение?..»

Ответ пришел сразу.

Полина:

 «Если только не предложишь выйти на пробежку.»

Я тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку.

 «Клянусь, никакого спорта. Хотя моя идея, может, еще более странная…»

Полина:

«Давай. Странные идеи — мой конек. Я уже с кофе и готова ко всему.»

Я чуть замялась.

 Можно ли спрашивать такое? Можно ли вообще хотеть узнать, какой она была от кого-то, кто ее знал?

 «Хочу задать глупый вопрос. Какими мы с Максимом были? Ну… как пара. Только честно.»

Ответ появился не сразу, и я уже почти пожалела, что написала. А потом пришло сообщение:

Полина:

«Мощными. Ты ураган, а он тот чувак, что держит зонт и говорит: "Ну, окей, пусть дует".»

Полина:

 «Ссорились, мирились, бесили друг друга до скрежета зубов, но вы реально были вместе. Даже когда злились — это было "вместе".»

Полина:

 «И, прости, если это лишнее, но… последнее время ты была будто уставшая. Не от него, а вообще от всего. Как будто мир стал слишком тесным с работой, этими планами на ЭКО…»

Я уставилась в экран. Пришлось проглотить это сообщение, как таблетку, без воды, на сухую.

 «Ты думаешь, после аварии... что-то изменилось?»

Полина:

 «Если честно... эта авария, как бы дико ни звучало, могла бы стать вашим шансом. Типа встряхнуться. Вернуться к себе. Переосмыслить.»

Шанс начать заново, стать кем-то, кто достоин быть в этой жизни.

А если я… ну, не знаю… стану совсем другим человеком? Как думаешь, Максим это вообще переживет?»

Полина снова не ответила сразу. Я уже готовилась удалить сообщение, когда внизу вспыхнуло «печатает…»

Полина:

«Если ты вдруг станешь, не знаю, мастером кунг-фу, пловчихой олимпийского уровня и фанаткой лосин с блестками — я лично приду и сниму документалку.»

Полина:

«Но если серьезно, ему, по-моему, нравится новая ты. Не потому что она “лучшая”, а потому что ты снова рядом.»

Полина:

«И если ты стала другим человеком, значит, было ради чего. И ради кого. Главное, не притворяйся. Он переживет все, кроме лжи.»

Я зажала телефон между ладонями. Они все говорили, что Лена не исчезла, но стала лучше, теплее и внимательнее. А я просто была собой. Может, я была не так уж и плоха для этой новой роли?

Полина:

«С тобой точно все окей?»

«Да. Просто ты умеешь ставить все с ног на голову. Я просто размышляю. Спасибо тебе.»

Полина:

 «Если надо будет просто поболтать — или сбежать из дома и устроить вечер пиццы с кино — я на подхвате.»

«Запомню. Даже если сбегу — буду прилично выглядеть и с вином.»

Полина:

«Вот и отлично. Хороший план. Удачи на сегодня.»

Сначала я хотела остаться в постели и проваляться в ней до полудня: Полина разбудила во мне странную легкость, которую не хотелось сразу терять. Но потом запах кофе и приглушенные мужские голоса заставили меня подняться. Звучание голосов не звало меня, но манило, как в детстве, когда родители говорили в другой комнате, а ты тихо крался к ним, зная, что подслушивать нехорошо, но все равно уж очень любопытно.

На кухне Максим разговаривал с каким-то мужчиной в костюме, с кожаной папкой и аккуратными очками. Они оба повернулись ко мне почти одновременно.

— Лена, — сказал Максим мягко, вставая. — Познакомься, это Николай Сергеевич, наш страховой агент. Он заехал сообщить о результатах проверок.

Мужчина в очках вежливо улыбнулся и кивнул:

— Очень рад, что вы восстанавливаетесь. Мы с Максимом как раз обсуждали компенсации и окончательный отчет по делу. Официальное закрытие будет на следующей неделе.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то напряглось. Максим чуть наклонился ко мне и сказал:

— Расследование подтвердило: неисправность была сразу у двух машин. Случай редкий, но все же бывает. Ни у кого не было явной вины.

— А вторая машина? — выдохнула я. — Там кто-то пострадал?

Страховщик переглянулся с Максимом, еле заметно, но я уловила это движение. Мой голос прозвучал жестче, чем я хотела:

— Сколько их было? Что с ними?

— Там ехали трое, — осторожно сказал Николай Сергеевич. — Молодые люди. Студенты, по-моему. Или только выпустились. Двое отделались ушибами и несложными переломами.

— А третий? — я уже знала, что услышу, просто очень хотела услышать это от кого-то другого.

Он медленно опустил взгляд в документы:

— Девушка погибла.

— Как ее звали? — надавила я.

— Алина Ковалева.

Сердце мгновенно рухнуло вниз. Алина Ковалева на самом деле погибла. И все-таки я стояла прямо здесь, на этой кухне.

Воздуха вдруг стало вдвое меньше, как будто кто-то незаметно выкрутил регулятор кислорода в комнате. Я сделала шаг назад и не устояла. Нога словно провалилась сквозь пол. Перед глазами все дрогнуло, стало жарко, а потом резко холодно. Я не упала только потому, что Максим оказался рядом.

— Сядь, — он почти прошептал, подхватывая меня под локти и усаживая на стул. Кожа его ладоней была прохладной, но хватка ощущалась уверенной. Он смотрел на меня внимательно, как на человека, которому очень плохо. Видимо, размышлял, не потребуется ли мне скорая.

Страховщик засуетился, быстро убрал документы в папку.

— Я, пожалуй, не буду мешать, — произнес он деликатно. — Позже подъеду с бумагами. Автомобиль восстановлению не подлежит, к сожалению. Практически металлолом. Но главное, вы живы.

Он кивнул, коротко попрощался с Максимом и исчез за дверью, не дожидаясь ответа.

Я прижала ладони к лицу, сердце стучало глухо, этот странный приступ слабости все еще не отпустил.

— Я хочу туда поехать, — сказала я. Голос прозвучал сдавленно, как будто говорила не я, а кто-то другой. — На ее могилу. Хочу…

— Лена… — Максим сел рядом, взял меня за руку. — Тебе не нужно. Ты сама едва держишься. Что ты хочешь там найти?

Я покачала головой:

— Я не знаю. Но я должна.

Он какое-то время молчал, как будто прокручивал в голове все доводы, все способы переубедить — и не находил ни одного.

— Хорошо, — выдохнул он. — Только не одна. Я отвезу тебя.

* Максим *

*

Я держал Лену за руку почти всю дорогу. Она не говорила ни слова, только смотрела в окно, будто там, в этом сером московском мареве, можно было найти хоть какие-то ответы. Я знал, что их не будет.

Кладбище встретило нас глухой тишиной и запахом мокрой земли. Бетон, серые дорожки, неровные аллеи, надписи, от которых першило в горле. Все было до боли обычным, и от этого только хуже. Смерть здесь была обыденной, будничной, она давно прописалась тут, и никто ее уже не выгонял, отчего становилось жутко.

Я шел рядом с ней, держась чуть позади. Лена остановилась у свежей могилы, на которой уже установили деревянный крест. Я взглянул на черно-белую фотографию, упакованную в прозрачную пластиковую папку. Молодая миловидная девушка, глаза светлые, будто чуть удивленные. И что-то в ней было похоже на Лену, будто это могла быть ее младшая сестра.

Лена вздрогнула и застыла. Я увидел, как ее плечи напряжены, как пальцы судорожно сжались в кулак. А потом она тихо заплакала.Слезы просто стекали по щекам, одна за другой. Я знал: тронуть ее сейчас — значит сломать, поэтому просто оставался рядом.

— Может… — мой голос сорвался, стал каким-то неловким. — Цветов купить? Я быстро. Или…

— Не надо, — прошептала она.

Ее губы дрожали, взгляд был прикован к фотографии. Как будто она искала в ней что-то важное. Что-то, что объяснит, почему она осталась, а та девушка — нет.

Я шагнул ближе. Хотел обнять ее, но не решился.

— Ты… — выдохнул я. — Ты не винишь себя? Я знаю, ты была за рулем… но ведь это не твоя вина. Это было...

Я запнулся. «Неизбежно». «Случайность». «Сбой». Все эти слова были не теми.

— Это была авария. Просто авария, Лена. Ты ничего не могла сделать.

Она кивнула, но не больше никак отреагировала, продолжая стоять, как вкопанная. И я вдруг понял: она не здесь. Она где-то внутри себя, слишком глубоко, чтобы я мог ее достать.

Мы стояли так, кажется, целую вечность. Я уже сбился со счета, сколько раз мысленно попросил ее просто повернуться ко мне. Сказать хоть что-то. Дать понять, что она рядом, а не потерялась где-то в чужом горе. И вдруг она чуть пошатнулась. Я снова успел ее подхватить.

Она не сопротивлялась, не отстранилась. Только уткнулась в мое плечо лицом, как будто так было безопаснее, и осторожно обняла, словно я мог исчезнуть от слишком резкого движения.

Я почувствовал, как она дрожит.

— Прости, — выдохнула она куда-то мне в грудь. — Я просто… я не знаю, почему это так больно. Почему я чувствую, будто… будто что-то потеряла.

Я провел ладонью по ее волосам и закрыл глаза.

— Не нужно извиняться, Лен. Все, что ты чувствуешь, — нормально. По-другому и быть не может.

Она не ответила, только сжала пальцы на моей спине чуть крепче.

И в этот момент я подумал: пусть я не знаю, что происходит с ней на самом деле, пусть между нами сейчас целая пропасть из вопросов без ответов. Но если она выберет остаться — я останусь тоже. Если она будет тонуть, я буду бесконечно ее спасать, даже если в итоге захлебнусь сам.