7. Это не отменить

Аяна ехала на Таште мимо порта, чувствуя, как солнце горячей ладонью хватает её за плечи зелёного камзола, и как тело преет под тёмной тканью. Ташта шёл рысью и явно поторапливался, зная, что его ждёт прохладный сквозняк в тени конюшни.

– Тише, милый, – сказала Аяна. – Тише. А то перегреешься.

Ташта повёл ухом в её сторону, но не послушался.

Подъезжая к дому Эрке, Аяна внезапно вспомнила, что не захватила с собой сумку, когда выбегала к Мирату. Да, сумка осталась на кровати. Ладно, будем надеяться, Уителл занят чем-то на мужской половине или наверху, подумала она.

Она подъехала к боковым воротам.

– Да неужто ты сегодня сам привёл этого лютого? – спросил Томилл. – Твоя сестра вчера... Ох...

Он побледнел, пятясь, с суеверным страхом глядя на Аяну.

– Она тебя... терзала?! – сдавленно воскликнул он. – Анвер, что она с тобой сделала?

– Ничего. Это не моя кровь, – сказала Аяна, глядя вниз, на рубашку с пятнами крови.

– Ты... Ты убил её? – На лице Томилла был такой ужас, что Аяна сама немного попятилась. – Она наконец довела тебя... до такого?

– Нет. Томилл, успокойся. Успокойся! Что, человек не может порезаться?

– Вы... вы страшные люди, – сдавленно сказал Томилл. – О тебе ходят слухи... И о ней тоже. И я теперь верю им. После того, что она вчера делала со мной... Я теперь так понимаю Илойте, который до дрожи боится её. Вы же близнецы! Как она не задавила тебя в утробе матери?

– Томилл, она обычная девушка, – сказала Аяна, закрывая денник Ташты. – Просто обычная девушка.

– Она вчера вцепилась в меня. Я думал, она из меня душу вытрясет. Обычная девушка? Да где ты видел таки девушек? Девушки скромные и спокойные! А она похожа на огнедышащего дракона! Она чуть руку Илойте не оторвала!

Аяна шла с пунцовыми ушами, слушая его восклицания за спиной.

– Доброе утро, молодой человек, – сказал Уителл, вставая у неё на пути.

Ну вот и всё. Опять. Опять безысходность сбила её метким, безжалостным пинком на дно той ямы, из которой она с утра маленькими шагами пыталась выбраться по осыпающемуся откосу, из тьмы, из хмари, пытавшейся поглотить её.

– Я пришёл к сестре, – сказала Аяна отчаянно.

– Можешь подождать на кухне. Я пошлю за ней.

Аяна шла за Уителлом, тоскливо глядя на ровный прямой шов на спине его камзола, как всегда, наглухо застёгнутого, на седые короткие волосы на его затылке, и с каждым шагом погружалась во вчерашнее безумие. Гелиэр была права. Конда заразил её. Она теперь тоже была безумна. Зачем она пришла сюда, в Ордалл? Чтобы опять страдать? Гелиэр говорила про судьбу. Может, она и тут права? Может, Аяна из тех людей, которым суждено только спускаться всё ниже и ниже, не поднимаясь наверх?

– Спускайся вниз, – сказал Уителл, – и жди на кухне. – Сейчас её позовут.

Аяна спустилась по знакомой лесенке, ведя взглядом по глубоким бороздам на стенах. Неужели это она вчера... Раскаяния не было, просто удивление. Что она творила? Зачем?

Она шагнула на хозяйственный этаж в надежде, что на кухне будет пусто, и она проскользнёт к своей комнате на женской половине, но новая волна разочарования накрыла её. У стола сидели парни. Лерт, Илойте и Арчелл уставились на неё с любопытством, замерев над тарелками.

– О, уважаемый, доброе утречко. Славная ночка была, да? Ну и навёл ты вчера шороху у нас. Может, поделишься, что было? А то всех согнали вниз, – сказал Арчелл, зевая.

– Здравствуй, Арчелл. – Аяна ссутулилась на стуле. – Ничего не было. Я заходил по делам.

Она вдруг подняла голову.

– У вас? Постой, у вас – это где?

Парни переглянулись.

– У Пай Пулата. Ты забыл, где вчера был? Сестра тебя головой приложила?

– Она меня не бьёт. Я не видел тебя там. Я там знаю только Като. Я думал, он там камьер.

– Като – камьер Мирата, – покачал головой Арчелл. – Кейло – Ормана. А я слежу за делами кира Пай.

– Да уж, следишь ты, – фыркнул Илойте. – Тоже мне. Вон, глянь, он весь в крови.

– Не принижай мои способности, – покачал головой Арчелл. – Между прочим, в прошлый приезд, до всех этих нелепых баек, он был куда спокойнее.

Аяне было больно, больно вспоминать про Конду. Каждое новое слово о нём погружало её в ледяную тёмную воду, и она не могла сопротивляться. Она обернулась по сторонам, ища возможность сбежать, но выхода не было.

– О, Анвер, – сказала Саорин, заглядывая на кухню. – Я сейчас передам Аяне, что ты пришёл. Она будет ждать тебя в сенном сарае.

Аяна вскочила, чуть не роняя стул. В руках у Саорин было синее платье, и она глазами показала вниз, на него.

– Саорин, милая, спасибо тебе, – бормотала Аяна, затягивая корсаж, пытаясь отдышаться от бега. – Прошу тебя, только...

– Это видела только я, – сказала Саорин, качая головой. – Если просишь – ладно. Всё это время, пока мы думали, что вас двое, ты была Анвером? Как тебе в голову-то пришло такое?

– Мне нужно было ездить по вечерам домой. Откровенно говоря, я не думала, что у меня пройдёт этот номер. Я думала, мой обман сразу раскроется.

– Мне бы и в голову не пришло, что ты притворяешься мужчиной. Что вообще какая-то девушка может притвориться мужчиной, – покачала головой Саорин, присаживаясь на край телеги со свежескошенной травой. – Это настолько... дерзко!

– А что поделать, – сказала Аяна, снимая штаны из-под нижнего платья. – Если у вас тут женщину за человека не держат.

– Это грубо звучит. Но мне казалось, порядок везде один, – развела руками Саорин, поворачиваясь к ней. – Разве не так?

Аяна нахмурилась, вспоминая.

– Знаешь, Саорин, а ты права. Пойдём-ка в дом, мне уже пора к Гелиэр.

Они вышли из сарая, и Аяна свернула зелёный костюм вместе с рубашкой.

– Ты ранена? – забеспокоилась Саорин.

– Это не моя кровь. Слушай, это действительно так. И в Фадо, и в степи... Почему? А ещё люди там тоже не спрашивают своих детей, перед тем как поженить их. При мне парня, влюблённого в одну девушку, женили на другой. Это какая-то ерунда.

– Кирьям обычно дают выбрать.

– Из трёх незнакомцев? – спросила Аяна, понимая, о ком говорит Саорин. – Ты считаешь, это в порядке вещей?

– Когда ты так говоришь, мне начинает казаться, что мы как-то неправильно живём, – нахмурилась Саорин. – По крайней мере, у нас хотя бы мужчина должен дать согласие на брак.

– Мне говорили, что моего друга, побочного сына кира, могут женить без его согласия и присутствия.

– Да. Глава рода. Но у него есть последняя возможность отказаться, когда он приходит забирать жену. Только в исключительных случаях его лишают... В старину, говорят, некоторые кирио накладывали на себя руки после договорных браков, поэтому для самых отчаянных оставили такую лазейку. Это случается очень редко, потому что кирио, в основном, понимают долг перед родом.

– Тому парню в степи не дали такой возможности. Ему тоже вывели троих невест из того рода, с которым у его отца была договорённость.

– Видишь? Так везде.

– У нас не так.

– По твоим рассказам, у вас прямо оуран на земле, где реки текут молоком и мёдом.

– Так и есть.

– Зачем же ты ушла оттуда?

Аяна медленно погрузилась в уныние. Она тонула в нём, карабкаясь по скользким стенам, осыпающимся под пальцами комками холодной глины, и в груди снова стало тесно.

– Я теперь и сама не знаю, – тихо сказала она. – Я хочу найти свою сестру и вернуться.

В груди стало ещё тяжелее. Губы и пальцы закололо.

– Саорин, мне надо присесть. Мне страшно.

– Пойдём на кухню, я налью тебе воды.

Аяна спустилась за ней на кухню, в весёлый смех, который сразу же затих.

– Ну, я, пожалуй, пойду подрежу... э-э-э... что-нибудь в саду, – сказал Лерт, резко вставая.

– Мне тоже надо по делам, – сказал Илойте, обходя стол по дальней стороне. – Арчелл, и тебе пора. У тебя там кир без присмотра.

– Да куда он денется, – отмахнулся Арчелл, дожёвывая корку, которой он обтёр края миски. – О... Да. Точно. – Он вдруг заметил гримасу, которую ему состроил Илойте. – Точно, ты прав. Мне тоже пора.

– Посуду в лохань хотя бы... – начала было Саорин, но все трое уже исчезли за углом.

– Вот же хитрые жуки, – проворчала Саорин, наливая стакан воды и убирая тарелки в лохань с мыльной водой. – Расскажешь, куда вчера ушёл твой брат, полыхая злобой?

– По делам Эрке, – сказала Аяна.

– Так это правда, – ахнула Саорин. – Но ведь такого быть не может... Это правда? – она понизила голос. – Ты подралась с безумным киром Пай? Слухи не врут?

– Ни с кем я не дралась, – сказала Аяна. – Я зашла по...

– Это была его кровь? – ужаснулась Саорин. – О тебе такое говорят... Ты ведь можешь... Ты... убила его?

Аяна упала лбом на стол. Боль приглушила ту, которая вновь рванула её душу, будто кто-то провёл ненатянутым смычком по расстроенным струнам кемандже. Она вспомнила, как пила вино с Айлери и Гелиэр, рассуждая о ножах и о том, как надо наказывать тех, кто трогает девушек против их воли. Боль схватила её нутро, сунув скорченные шершавые пальцы в место, где сходились рёбра, и она судорожно всхлипнула.

– Капойо! – Илойте заглянул из-за угла. – Тебя кир Алман зовёт.

Аяна поднялась, держась двумя руками за рёбра, и шагнула за ним.

– Э-э, не-не. Погоди, – шарахнулся Илойте. – Не подходи так близко. Давай я впереди пойду.

Он взлетел по лестнице, а Аяна вяло перебирала ногами следом, подтягиваясь за перила. Илойте постучал в комнату Алмана и отскочил.

– Входи!

Кир Эрке ходил по комнате взволнованно, не останавливаясь.

– Это то, о чём ты говорила, капойо? – потряс он бумажкой. – Это оно?

Он шагнул к ней и всунул в руку лист бумаги.

"Кир Атар Мират... Сочту за честь... Эрке Гелиэр"...

Он вырвал у Аяны из рук лист бумаги, не дав дочитать.

– Как... как ты это сделала?! – с каким-то суеверным восторгом и плохо скрываемым ужасом уставился он на неё. – Что тебе пришлось сделать для этого? Нет. Не отвечай. Это то, о чём ты говорила?

Аяна кивнула.

– Я понял, что ты не так проста, как кажешься, когда услышал, кого ты разыскиваешь. Но пристроить мою Гели в род Атар...

Он покраснел, и Аяна повернулась вопросительно к Илойте. Тот смотрел на неё примерно так же, как смотрели торговцы на синеволосую деву ондео.

– Иди, сообщи ей. Нет! Илойте, выйди! И спустись вниз! Знаю я тебя!

Илойте покорно вздохнул, закрывая дверь.

– Я не трону тебя и не... капойо, как?

– Ну... – Аяна растерялась. – Они... Похоже, влюбились друг в друга? – почти вопросительно сказала она.

– И кир Атар Орман дал согласие на это? Просто из-за того, что племянник... влюбился? – брови Алмана полезли наверх, а краснота доползла до самой макушки. – Ты угрожала им раскрыть какие-то их грязные тайны?

Аяна распахнула глаза, качая головой.

– Нет, кир Эрке! Что вы такое говорите? Я пришла к Мирату, и он сказал...

Мират сказал, что его отец и дядя отказали. Аяна стояла, грызя губу, отгоняя от себя догадки. Это её не касается. Та история закончена.

Боль с размаху пнула её под дых, одновременно наваливаясь на плечи.

– Я пойду к Гели, – сказала она, разворачиваясь, мало что замечая перед собой, но потом замерла, оглянулась на Алмана. – Это... Эта бумажка... её же теперь нельзя?..

Алман помотал головой. Он продолжал шагать по комнате, выражение его лица постоянно менялось.

– Нет... это официально. Это и есть его предложение. В таких делах... Это не отменяется.

Аяна тихонько закрыла за собой дверь и направилась в женскую половину. Она шла, сжимая под корсажем двумя руками то место, которое надсадно ныло.

– Аяна... – Гелиэр поднялась было со стула в столовой, но сползла обратно. – Только не говори...

– Он прислал предложение, – сказала Аяна, глядя в сторону. – Твой отец в каком-то непонятном восторге.

– Но... что у тебя с лицом? Когда ты вошла, я думала...

– Нет. У тебя теперь будет всё хорошо. Ты можешь радоваться, Гели.

– Аяна, я должна рассказать Риде. Устрой, пожалуйста, – Гелиэр вытирала слёзы рукавами. – Пожалуйста!..

Пальцы моментально превратились в застывшие негнущиеся ветки бирсы после ледяного дождя. Аяна стояла, и прозрачный, похрустывающий панцирь покрывал её тело. Ей придётся ехать с Гели в этот безумный дом, где безумный Конда, который был её, но теперь стал чужим, ломает мебель и бьёт стёкла.

– Аяна... Да что с тобой? Я думала, ты будешь рада, как я! Ты ведь так боролась за меня! – воскликнула Гелиэр.

Аяна стояла, глядя на мокрые, сияющие голубые глаза Гелиэр в обрамлении густых чёрных ресниц, на её смуглую золотистую кожу, расцветающую счастливым румянцем, на хрупкие ключицы в вырезе лилового домашнего платья, и ей стало просто невыносимо, невыразимо одиноко, как последнему листу на ветви яблони, который каким-то чудом задержался на ветке и теперь никак не оторвётся, колеблемый стылым зимним ветром, промёрзший, дырявый, полусгнивший.

– Я очень, очень рада. Невыразимо рада. Я пойду к себе, – сказала она устало. – Пожалуйста.

– Но... Рида...

– Я устрою.

Наверху не было никого из катьонте. Перила холодили ладонь, редкие серые прожилки над безучастно повторяющимися, как биения чужого сердца, балясинами, пробегали назад и наверх под кончиками пальцев, зримые, но неощутимые.

– Илойте... Проводи к киру.

Илойте косился, как испуганная лошадь.

– Заходи!

Аяна вошла, поглядывая на Илойте.

– Кир Эрке, Гелиэр желает нанести визит в дом Пай Пулата.

Слова падали, как галька на булыжник, под которым она хотела спрятаться, укрыться, как тёмная мокрица, убегающая из-под уютной гниющей доски под порогом сарая.

– Хорошо. Я скажу Гели, когда придёт ответ.

Она спустилась в комнату, легла, не раздеваясь, на кровать и провалилась в сон.