Глава 13.

У ворот стояла машина матери, это был плохой знак. Встречаться с Ольгой сейчас, не переговорив с крёстным, Катя не хотела, потому в нерешительности замерла, глядя во двор сквозь кручёные прутья решётки. Но не торчать же здесь, дожидаясь, пока мать уедет. В конце концов, чего ей бояться, она давно не ребёнок, не обязана отчитываться, где и с кем проводит время!

Любимица Лукаса, бассет-хаунд по кличке Пуговка, радостно понеслась навстречу, увидев гостью. Потешно запрыгала на коротких лапах, пытаясь лизнуть Екатерину в лицо, и девушка немного повозилась с собакой. Скормила той найденную в кармане конфету, посматривая в сторону входной двери. Но хозяин дома и Ольга, видимо, были заняты разговором, и её появление пропустили.

Тем лучше. Конечно, подслушивать нехорошо, так учила Эбби, но это Катю не остановило. Поднявшись на крыльцо, она прислушалась — голоса доносились с веранды, и она отчётливо могла разобрать, о чём спорили Лукас и её мать.

—… не понимаю, честно. То, что ты затеяла, рискованно, Олия.

Катя невольно улыбнулась. Люк, так сама она называла Лукаса, не владел русским языком в совершенстве, и произносил имя вдовы друга, растягивая гласные.

— Ты будешь меня попрекать тем, что я делаю это ради дочери? — возмущалась Ольга, и Катя даже представила, какое в эту секунду напряжённое у той лицо. — по-твоему, куда полезнее сидеть, сложа руки и ждать, неизвестности. Чего же мне ждать, скажи? Спустить всё на тормозах, позволить негодяю и дальше наслаждаться жизнью?

Последовала пауза.

— Не мне тебе что-то советовать, Олия, я не более, чем наблюдатель в этом деле. — Лукас помолчал, Катя же, притаившись за дверью, едва дышала, чтобы слышать всё. — ты поступаешь, как велит твой разум. Я лишь говорю о том, что ты рискуешь проиграть. Джеймс Хилтон — крепкий орешек. Он хитёр и изворотлив. Именно поэтому я столько лет скрывал от тебя правду о гибели твоего отца. Знал, что ты ринешься в бой. И Катьюша здесь не при чём, ты просто хочешь убедить себя, будто действуешь ей во благо, но, поверь моему опыту… Месть ещё никому не была полезной.

— Так ты считаешь, что я собственноручно отбираю у дочери её законное наследство в угоду своей прихоти? — взвилась Ольга, при этом возгласе Екатерина сердито сжала губы.

А разве нет?  Мать вбила себе в голову, что Хилтоны каким-то образом должны ответить за смерть дедушки, но при этом у матери довольно странный способ отомстить — выскочила замуж за Алекса, пустила его в кресло директора фирмы, практически дала ему зелёный свет! И, колотя себя пяткой в грудь, уверяет, что на первом месте для неё — её, Катины, интересы!

Девушка взялась за дверную ручку, намереваясь ворваться, но тут услышала то, от чего у неё гулко забилось сердце, а по коже пробежал холодок:

— … отвергала меня, Олия. Я любил тебя все эти годы, и люблю сейчас. Если бы ты только позволила мне быть рядом, стать твоим защитником… Зачем ты затеяла эту авантюру, неужели не понимаешь, насколько это опасно? Алекс уже наверняка подбивает клинья под других акционеров, он облапошит тебя. Вы с Катьюшей — самое дорогое, что у меня есть. Разреши мне вмешаться. Олия… Ведь она моя дочь. Я не могу больше оставаться в стороне и смотреть, как ты губишь вас обеих. — что-то глухо стукнуло об пол, и голос матери, внезапно осев, произнёс:

— Держи себя в руках, ради Бога! Лукас, ты…Ты совсем спятил?! Замолчи, ради всего святого! Никто не должен знать, что у нас с тобой был роман!

— Она — наша дочь. — упрямо повторил Люк, не подозревая, что с каждым словом вколачивает гвоздь в душу Кати, застывшей на крыльце.

Очнувшись от ступора, она опрометью метнулась прочь, задыхаясь от переизбытка эмоций. В голове молотила кровь, мысли наскакивали одна на другую. Отрицание, недоверие, разочарование и ненависть к матери, — всё это смешалось в убойный коктейль чувств. Но теперь-то, по крайней мере, было совершенно ясно, почему Ольга так холодна к ней.

Мать не раз и не два убеждала, как безумно любила Тома, и при этом цинично многие годы хранила от него грязную тайну. Изменила ему с его лучшим другом, родила ребёнка, и всё то время лгала всем — мужу, Эбби, Кате. Какой же нужно быть бесчувственной, чтобы столько лет жить во лжи!

Катя нервно дёрнула дверцу притормозившего такси, и забралась в салон. Машинально назвала адрес Бабули, и уставилась в окно, со злостью смахивая жгучие слёзы. Пальцы правой руки судорожно скрючились, и она опомнилась, лишь, когда ощутила острую боль. На запястье алел след от ногтей, обозначавший слово «ненавижу».

Но Люк тоже хорош. Он знал правду, и не рассказал ей, даже не намекнул, что он её настоящий отец! Не в этом ли причина их с Ольгой поспешного отъезда тогда в Россию? Не начал ли Том подозревать, что его обманули, или, может, Эбби? Но как спросить у бабушки, признается ли та, если догадалась о тайне бывшей невестки?

У девушки кружилась голова. Уже на повороте к дому Бабули, она резко подалась вперёд, и попросила водителя отвезти её по другому адресу. Только Дэн мог сейчас понять её сомнения, он один сумеет правильно оценить весь этот кавардак, что неожиданно на неё свалился. Даст совет, и, — Катя была уверена, — искренне ей посочувствует.

Вот этого-то у неё в жизни никогда и не было — участия близкого человека, с которым можно поделиться своими переживаниями.

***

Она не изменилась, — хотя, быть может, ему так показалось. Он узнал её, когда Диана его окликнула, причём сразу же. Прошло столько лет с их последней встречи, а в его памяти, оказывается, до сих пор хранились воспоминания о грудном, приятном голосе этой девушки. Да, в самых глубоких уголках его души Ди так и осталась всё той же — смелой красоткой, образ которой не развеяло время.

Она шла к нему, соблазнительно виляя бёдрами, в модном брючном костюме, и вела за руку девочку лет пяти. Широкополая шляпа скрывала глаза, но Даниэлю и не надо было в них заглядывать, чтобы назвать оттенок. Тёплый, как тягучая сладкая масса шоколада.

— Бо-оже, а я-то всё думала, ты или не ты. Обалдеть, Дэн, как ты вырос и в плечах раздался! — засияла Диана белоснежной улыбкой кинозвезды, лёгким движением руки скинув шляпу назад.

Справившись с неловкостью, вызванной неожиданным столкновением, Дэн улыбнулся сначала старой подружке, затем её дочери. Девчушка была вертлявая, как егоза, и очень хорошенькая. Она с любопытством оглядела его, хитро прищурилась, и показала язык, пока мать на неё не глядела. В ответ он скорчил смешную гримасу, и малышка залилась смехом.

— Привет, Ди. Ты тоже похорошела. — помявшись, мужчина подал Диане ладонь, вернув ей комплимент.

— Слушай, я тебя так просто не отпущу. — заявила молодая женщина, погрозив ему пальцем. — давай посидим в кафе, поболтаем. Сколько же мы не виделись? Лет десять, а то и больше?

— Примерно… — сухо кивнул Дэн, с тоской озираясь.

Кафе вокруг было два, но идти и бесполезно там сидеть, желания не было. Он, разумеется, знал, что Диана вернулась в город, — мать мимоходом об этом упоминала. Дэн отреагировал, даже к своему удивлению, равнодушно. Юношеская любовь давно прошла, сейчас он лишь с плохо скрытым раздражением взглянул на бывшую подружку, ничуть не сражённый её очарованием.

Его занимали мысли о другой девушке. О той, что запала в сердце, заставила вновь открыться, радоваться жизни. Он думал о Кэтрин.

Что-то быстро шепнув дочке, Диана сунула той купюру, и легонько шлёпнула по спине, отослав за мороженым. Торговый центр кипел, как обычно с утра, но задерживаться тут Даниэль не собирался, заскочил купить сигарет и свежих овощей на ужин. Ему не особо хотелось продолжать разговор, и совсем не интересовали подробности из жизни Ди, и он придумывал предлог, дабы улизнуть.

***

Но уйти не посчастливилось. Диана вцепилась в него мёртвой хваткой, и за минувшие два с лишним часа Дэну почудились сутками. Она вывалила великое множество пикантных эпизодов своей жизни с момента отъезда, поначалу он действительно прилежно слушал, сочувственно кивал, где нужно, поддакивал или улыбался, а потом попросту ушёл в себя, и отвечал невпопад.

Наконец, раскусив его и поддавшись на хныканье дочери, Ди сердито насупилась, сухо бросила, что будет рада, если он как-нибудь её навестит, и встала из-за столика. Но праздновать свободу было рано, выяснилось, что у шикарного «фольксвагена» пробито колесо, и Даниэль, мысленно проклиная этот день, вызвался доставить Диану с малышкой до дому.

— Ох, и садовая голова! — всполошилась Диана по дороге, стукнув себя по лбу. — я ведь как раз ехала к твоей маме, везла ей кое-что.

— Что везла? — насторожился он, покосившись в её сторону.

— Ну, ты же в курсе, что моя тётка и Адора дружат со школы. Марго не выходит из дома, после аварии у неё проблемы со зрением, врач рекомендовал покой и временную изоляцию, так вот, она очень просила передать Адоре какой-то свёрток. Вот. — в доказательство своих слов Ди деловито вытащила из сумки небольшой кулёк, обвязанный бечёвкой.

Досадуя в душе, Дэн повернул налево, и молча направил «шевроле» к перекрёстку. Да, Диана не лгала, его мать и Марго были старыми приятельницами, часто посылали друг другу маленькие подарки, открытки с поздравлениями, и всякие другие мелочи вплоть до кулинарных рецептов. Немного удивило не это, а то, что Маргарита обратилась с такой просьбой к племяннице, уж он-то помнил, что мать и тётка Дианы (кстати, родные сёстры) давно прекратили родственные связи из-за какого-то скандала в прошлом.

Впрочем, ему по барабану. Пусть отдаёт посылку, и убирается восвояси.

***

Катя стояла на противоположной стороне улицы, неотрывно глядя на дом. Увидев, что старой развалины «шевроле», которую Дэн начал капитально приводить в порядок, во дворе не было, и решила подождать его возвращения. Конечно, она могла зайти, поболтать с Адорой, которой симпатизировала, и, — что ещё приятнее, было взаимным, но отчего-то застеснялась. Как Даниэль представил их отношения матери? И сказал ли вообще хоть что-то об этом? Ей не хотелось ставить его в неловкое положение.

Ольга раз десять пыталась до неё дозвониться, но девушка упрямо не отвечала. То, чему она стала невольной свидетельницей, выбивало из колеи. От семейных тайн Катя смертельно начала уставать, ей необходимо некоторое время побыть вне этих грязных интриг, иначе сойдёт с ума.

Лукас — её биологический отец, — возможно ли? Она вспоминала разные случаи из детства, когда он навещал их в Питере, и позже, когда она сама прилетала в гости к Бабуле. Он неизменно держался с ней весело, подтрунивал, ничем не выдавая себя. Катя обожала его, он был для неё эталоном настоящего мужчины ( отца ) — сильный, мужественный, добрый. Именно к нему бежала она, чтобы выплакаться от злости или обиды, ему рассказывала о ссорах с матерью. А он все эти годы лгал ей.

Поток горьких размышлений прервался весьма неожиданно. Облегчение, испытанное Екатериной при виде подъехавшей машины, из которой выбрался Дэн, сменилось непонятливостью и разочарованием — он приехал не один. Красивую женщину лет тридцати она не знала, но сразу заметила, что они с Даниэлем очень близко знакомы.

И ребёнок… А что, если у него есть не только мать, но и жена, и дочка…? Как по-свойски эта выдра себя ведёт! Берёт Дэна под руку, будто имеет на него право, заглядывает ему в лицо, жмётся к плечу!

Ладно, стоп. Уж она, Катя, точно на него никаких прав не имеет. Лучше уйти, не стоит унижаться и устраивать разборки. Она до такого не опустится, — думала девушка, торопливо шагая прочь, и машинально часто моргая. И чего так щиплет под веками! Чёрт, она не плачет, ведь нет? Это всё от потрясения, от того, что она узнала об очередной лжи матери.

Вот с этим-то и нужно разобраться, а не витать в облаках. Приземление обычно бывает очень болезненным, а Катя не желала больше никакой боли. Хватит с неё вранья и лицемерия.