Глава 21.

— Нечего тебе здесь делать. Вон из моего дома!

Алекс не двинулся с места. Эбби Рейн, та самая Бабуля, обожаемая Кэт, грозно взмахнула тростью, норовя хлестнуть его, и он вынужденно отступил назад. Враждебность старухи была ему непонятна, но, возможно, Кэтрин рассказала бабке о том, что между ними произошло. Впрочем, уходить, не увидев девчонку, он не собирался.

— Миссис Рейн, лично Вам я не сделал ничего плохого. Верно?

Говорить он старался спокойно, хотя внутри кипел вулкан. И одолевало желание стиснуть тощую шейку этой ведьмы, припугнуть так, чтобы из неё дух вылетел. Что она себе возомнила? Вздумала вышвырнуть его, как какого-то блудливого кота!

— Да, у нас с тобой нет личных счетов, парень. Но я повторяю — в моём доме тебе не рады. Меня не касаются ваши с Ольгой дела, а причинить зло Кэти я не позволю!

Она с силой потянула за дверную ручку, стремясь захлопнуть дверь у Александра перед носом, но мешала его нога, которую он ловко вставил в щель. Старуха побагровела, дряблое лицо пошло пятнами.

— Убирайся отсюда! Иначе я вызову полицию! Шакалам из семейки Хилтонов здесь не рады! Я иду звонить копам! — пригрозила, снова приложив усилие, чтобы выдворить гостя.

— Эбби… — сменил тактику Алекс, обезоруживающе улыбнувшись, — давайте без драматизма. Я лишь хочу поговорить с Вашей внучкой. Разрешите мне войти. Обещаю, я её не обижу. Не стоит всё усложнять, это не только в моих интересах, но и в интересах Кэтрин.

— Нет её! — задыхаясь, Эбби откинула на спину выбившиеся пряди волос, таких же вьющихся, как у Кэт, но абсолютно белых, цвета луны, и Алекс почувствовал, что хватка сопротивления ослабла. — она не живёт со мной. Уходи, парень, не доводи до греха!

— Чёрт, да с Вами сложновато договориться, очень жаль. — напор плечом, и мужчина с лёгкостью отвоевал дверь, распахнул, и решительно прошёл в холл, попутно осматриваясь.

Лестница вела наверх справа, в гостиной тихо бормотал телевизор, но ни там, ни в кухне Кэтрин не оказалось. Старуха плелась за ним, сыпля угрозами, но Александр не обращал на неё внимания. Пусть карга проклинает его, ему плевать. Он должен убедиться, что она не лгала. А если Кэт всё-таки дома, он заставит себя выслушать.

— Вон отсюда! Да как ты смеешь… Подонок… — голос Эбби дрожал, но Алекс не оглянулся, быстро взбегая по ступеням.

Он знал, что старуха следует за ним, и прибавил шаг. Заглянул в три спальни, и направился к последней, надеясь застать Кэт. К его разочарованию, девчонки не было, Эбби не обманула. Но извиняться он не намеревался. Она наверняка в курсе, где шляется её внучка в столь поздний час, и непременно признается ему.

Развернувшись, Алекс двинулся назад, столкнулся с хозяйкой дома в коридоре, и схватил ту за хрупкие плечики.

— Где она, говори! Где Кэтрин?

Легонько встряхнул, но и этого хватило, чтобы у Эбби клацнули зубы. Она мелко дрожала, ночная сорочка сбилась, обнажая дряблую грудь в веснушках. Попыталась оттолкнуть негодяя, но силы покидали больное тело, и лишь сдавленно вздохнула.

— Где. Она? — с расстановкой повторил Александр, теряя терпение, и ощущая бурлящую ярость, готовую вот-вот вырваться наружу необратимым шквалом. — ты же знаешь, куда она пошла! Говори, чёртова ведьма, где она?!

Эбби беспомощно трясла головой, седые пряди, спутавшись, упали на лицо, и потому Алекс не заметил, какое оно мертвенно-бледное. Дёрнувшись в его руках, зажавших её, словно тисками, старуха вдруг обмякла, но он решил, что это уловка. И наклонился к ней, прорычав в ухо:

— Я из тебя сейчас всю душу выбью, на хрен! Где Кэтрин?!

Она что-то нечленораздельно промычала, голова её мотнулась, и Алекс напрягся. Кажется, не притворяется, очень уж натурально всё выглядело. Уложив Эбби на пушистый ковёр, он убрал с её щёк волосы, и обомлел. Глаза её, неестественно вытаращенные, неподвижно смотрели в пустоту, из уголка рта сочилась пузырящаяся пена.

Грязно выругавшись, мужчина приник к её груди, но не услышал стука сердца. Пульс тоже не прощупывался. Вот дерьмо! Она что, сдохнуть вздумала?!

Первым его порывом было достать мобильный, чтобы позвонить в «911», но рука наткнулась на пустой карман. В другом лежали сигареты и зажигалка, телефона тоже не нашлось. Наверное, в машине оставил, а может, и вовсе дома забыл, когда тайком уходил. У Эбби должен быть стационарный, или сотовый, он же помнит, Кэтрин ей постоянно названивала.

Внизу хлопнула дверь, раздался отчётливый цокот каблуков. Неужели девчонка вернулась? Как он объяснит своё присутствие? Кэт ему не поверит, если скажет, что приехал буквально за минуту до неё, и обнаружил старуху с приступом. Вот ч-чёрт!

Он метнулся в спальню, тихо прикрыл дверь. Голос, донёсшийся из холла, принадлежал не Кэтрин:

— Миссис Эбби! Я уже дома! Где Вы?

Алекс затаился, медленно пробираясь к окну. Прыгнуть со второго этажа немудрено, окна выходили в сад, а там мягкая земля, цветы повсюду. У него тренированное тело, сумеет не повредить ноги.

— Миссис Эбби! — голос уже ближе, женщина шла наверх, — Вы прилегли? Я купила всё, что Вы просили. Будем пить чай с Вашими любимыми пирожными! Ух, как они вкусно пахнут! Миссис Эбби! У нас что, гости, или это Кэти приехала?

Сиделка, будь она неладна, и машину его видела у ворот. Отодвинув штору, Александр перелез через подоконник, сгруппировался, и почти бесшумно спрыгнул вниз. Приземлился удачно, ничего не повредив, пригнулся, и проскользнул под окнами во двор. Темнота стала плотнее, пряча его под своим покровом. Проклятье, удирает, как паршивый вор, — неприятно мелькнуло в сознании.

Сев за руль, Алекс стартовал с места, как будто за ним гналась ватага чертей. Мысли разбегались, сердце гулко скакало в грудной клетке, словно напоминая, что он виновен в смерти старухи. Кэтрин не простит.

Он резко вжал педаль тормозов, и обхватил рулевое колесо потными руками. Да, Кэтрин точно не простит ему этого, но… При условии, если вообще узнает о том, что он был в доме её Бабули в этот вечер.

***

Её разбудил поцелуй. Лёгкий, как пёрышко, но Катя мгновенно проснулась, и, счастливо улыбаясь, потянулась всем телом. Каждая клеточка сладко ныла, напоминая о прошедшей безумной ночи, и девушка не спешила открывать глаза. Как здорово было ощущать себя в этой волшебной утренней неге, лениво потягиваться, и чувствовать, что любимый рядом. Дэн дразнил её, почти невесомо скользя кончиками пальцев по обнажённой коже живота, и следовал тем же путём губами.

Нежное прикосновение к внутренней стороне бёдер, и возбуждающие влажные дорожки губ там же. Катя прерывисто выдохнула, раскинула ноги, наслаждаясь его ласками. Он уже понял, что она не спит, но виду не подал. Погладил от талии до щиколотки, сопровождая касания движением языка, лизнул чувствительное местечко под коленом, обвёл выпуклый контур шрама — слова.

— Притворщица. — усмехнулся, нарочно проведя большим пальцем в опасной близости у клитора, и заставив Катю напрячься в предвкушении. — а ты знаешь, детка, что обманщиц надо наказывать?

Она еле сдерживала улыбку. Ей было чертовски хорошо с Даниэлем, и удивляло, как она могла жить без него. Он стал для неё настолько близким, что иногда чудилось, будто они никогда не расставались. Это странное чувство, что она знакома с ним много-много лет, всё чаще возникало в моменты их встреч.

Она любила. Любила по-настоящему, глубоко, серьёзно. И холодела при мысли, что однажды сказка закончится, а Дэна снова потянет в дорогу. У неё учёба в Питере, и лето пролетает до неприличия быстро. Она не сможет путешествовать вместе с ним, это не её стиль жизни, не к тому Екатерина стремилась все сознательные годы. Она хотела получить блестящее образование юриста, сделать карьеру, и доказать матери, что достойна…

Стоп. Вот этого не надо. Ей плевать на мнение Ольги!

— Да, любимый… Накажи меня. — шепнула, зевнув, и выгнулась, как ленивая кошка, загребая пальчиками простыню.

Она чуть вскрикнула, когда Дэн перекатился, и улёгся между её раздвинутых ног. Его колючие щеки приятно царапнули нежную плоть в паху, а горячее дыхание вызвало дрожь нетерпения. Ладонями он накрыл её груди, потеребил набухшие вершинки, а языком вдавил бугорок клитора. Катя закусила губу, подавшись бёдрами к его лицу.

С ним в постели она ничего не стеснялась, раскрывалась целиком, забывая об уродливых отметинах на коже. Даниэль любил её всю, со всеми этими шрамами, и она чувствовала его искренность. Он целовал её в шею, поглаживая вырезанные когда-то там буквы, или ласково очерчивал пальцами другие «крики» душевной боли её юности, и Катя млела, боясь разрушить волшебство их уединения неосторожным высказыванием.

Вот и сейчас, доводя её до исступления языком, он касался всех шрамов, до каких мог дотянуться руками. А она, впиваясь ногтями в постель, извивалась, приближаясь к сладостной бездне, вздрагивая под острыми волнами наслаждения.

Когда ей стало невмоготу выносить пронизывающие пики удовольствия, Катя опрокинула мужчину на спину, и проложила путь поцелуями по его впалому животу. Дэн приподнялся на локтях, но она толкнула его обратно, и, облизнув губы, улыбнулась, призывая подчиниться. Настал его черёд томиться в жаркой лаве возбуждения.

Его пенис послушно дрогнул под горячим напором её язычка, налился силой, и Катя затрепетала, снова ощущая приятное тепло между ног. Вот так всегда и было рядом с Дэном — почти болезненное, не проходящее желание секса с ним.

У него сбилось дыхание, стало громче, тяжелее. Катя поиграла с его стержнем, зажав между грудями, отчего он стал ещё твёрже, и рванулся, требуя большего. Вобрав бархатную головку в рот, девушка игриво её касалась языком, и сама истекала соками возбуждения. Но Даниэля такие игры не устраивали, как выяснилось минутой позже.

С хриплым стоном, подтянув Катю под мышки, он усадил её на свои бёдра. В поясницу ей настойчиво упирался влажный, сводящий с ума мужской орган, и она приподнялась, медленно направляя его в себя. Скользнув членом в узкий вход лона, Дэн обхватил Катю за ягодицы, тиская их и поглаживая, а она чувственно откинулась назад, выставив ему себя напоказ совершенно бесстыдно.

Он подался вперёд, завладел соском, посасывая и обводя губами. Катя ощутила, как по телу прокатились будоражащие мурашки. Она ускорила темп, вонзая пенис глубже в себя, а ей всё было мало. Стоны смешались, как и рваное дыхание. У неё кружилась голова, в ушах гудело, словно она погружалась под толщу воды.

Назойливо тренькал телефон. Ещё чуток… Короткий вдох, долгий выдох. Накатывало жгучее удовольствие, подгоняя, принуждая вонзить зубы в плечо любовника. Наконец, яркие вспышки оргазма, и Дэн, не позволяя ей соскользнуть, неистово продолжал пронзать её, осыпая мимолётными поцелуями грудь и шею. И Катя не выдержала, ощутив слабые отголоски нового наслаждения, закричала сипло, а спустя мгновение мужчина обмяк, весь блестя от пота.

— О Боже… — смущённо прошептала Катя, сползая с него на скомканную постель. — это впервые со мной…

— Что…? — не понял Даниэль, дыша открытым ртом.

— Я кончила два раза подряд.

Он хмыкнул, нашарил мобильный под подушкой, и подал Кате.

— Привыкай, детка. Теперь это будет с тобой часто.

— Какой ты самоуверенный! Но мне это очень даже нравитсяч, Дэн Шелдон. Поверь, я с радостью буду учиться у тебя, развратник! — шутливо стукнула она его по руке, и взглянула на дисплей. — чёрт, это Лора, сиделка Бабули.

Девушка села, спустив с кровати босые ноги, и поднесла телефон к уху. Новость заставила её вскочить, сердце тревожно бухнулось куда-то под рёбра, и заколотилось с бешеной силой. Бабули больше нет. Эбби умерла. Она даже мотнула головой, не веря в услышанное, и больно ущипнула себя. Нет, Лора подтвердила, что это правда — у старушки случился сердечный приступ, а помочь оказалось некому, сама сиделка по просьбе Эбби выходила в магазин, всего на десять минут. Но Бабуля была внизу, а таблетки лежали  в её несессере, и Лора не понимает, зачем та пошла наверх.

— Хотя… — всхлип, — Кэтрин, у неё кто-то был в гостях. Я… — сдавленное кашлянье. — я видела чью-то машину у ворот.

— Я сейчас приеду. — сквозь зубы, душа рыдания, сказала Катя, и повернулась к Даниэлю, который уже натягивал одежду. — Бабуля умерла. Я должна… Ехать.

У него по лицу пробежала тень. Шагнув к Кате, Дэн протянул к ней руки, и она метнулась в его объятия, ища сочувствия и поддержки, которые он он один мог ей дать. Разве не так и бывает, что близкие люди сплочены в моменты не только счастья, но и горя?

— Я с тобой, детка. Соболезную твое утрате.

— Она… Она же…

Голос дрогнул, и, в ту минуту, когда Дэн обнял её, слёзы хлынули потоком, освобождая боль и горечь, которые Катя тщетно пыталась удержать внутри…