Глава 6.

— Нет.

— Ещё не успели.

Ответили они одновременно, и старый, насторожив девушку, буркнул непонятно зачем:

— Незнакомы? И, слава Богу!  Полли! — рявкнул тотчас, смерив обоих недобрым взглядом.

Появившаяся полненькая девчонка в униформе служанки потупила глаза.

— Живо, позови миссис Ольгу. Приехала её дочь. Да, и вели Соне накрывать на стол.

Полли, — пришло ей на ум, — что это за имя, прямо, как кличка собаки.

— Так ты моя родственница, что ли? Оп-па, недаром считается, что земля круглая!  — ещё пуще развеселился её (не) знакомый негодяй, искоса глянув на хмурого старика, и приближаясь к Кате.

Этот нелепый фарс начинал её утомлять. Александр ( если это был он, но… тогда кто же ещё? ), странный старик, командующий прислугой, — у неё возникло стойкое желание уйти. Надо же, как недолюбливает её судьба — сначала разлучила с Алеком, который женился и даже не соизволил рассказать ей об этом, а теперь оказывается, понравившийся случайный попутчик, звавший её на свидание, — муж матери! Интересно, если бы она всё-таки пришла в кафе, маман бы доложили, что её дочурка таскается на встречу к незнакомому парню?

— Ну, наконец-то! — послышался спокойный голос матери, спешившей к Кате в платье для вечернего коктейля. — ты уже познакомилась с Джеймсом? Это дедушка Алекса. Джеймс, а это Кэтрин, моя единственная дочь.

Екатерина смутилась. Почему маман знакомит её с дедом, и не торопится представить своему муженьку? Быстро посмотрев в его сторону, девушка заметила, что он всё так же нахально усмехается, с явным интересом следя за ситуацией. И как она не оплошала-то, держа при себе свои мысли, не нагрубила старику, приняв его за обслугу! Вот это был бы казус, мать точно бы не простила. Смешно, конечно, но ей до сих пор важно завоевать Ольгино уважение. Все минувшие годы ей не хватало материнской заботы и любви.

Ольга была, и есть, в школьные Катькины  годы посещала родительское собрание, давала деньги на обеды, привозила кучу подарков из-за границы, устраивала праздники. На людях сюсюкалась с нею, обнимала, обдавая сладким облаком духов, но, едва они оказывались дома, снова превращалась в холодную статую.

Часто Катя искала ответ на главный вопрос — чем она не угождала маме? Почему та не любила её, как мать должна любить своего ребёнка? Возможно, винила в разрыве с отцом? Или, что ещё хуже, считала причиной, по которой он их бросил?

***

Он прождал часа полтора, то без толку слоняясь по берегу, то сидя в машине, и курил, курил без остановки. На звонок Кэти не ответила, мало ли, по каким соображениям, может быть, рядом находилась её мать или Бабуля. Тогда он отправил ей смс с настойчивой просьбой приехать сегодня на условленную встречу. Писать телефонные записочки она ненавидела, но Алекс надеялся, что всё же прочла, и появится.

Время тащилось черепашьим ходом. Опустевшая пачка из-под сигарет смятой кучкой валялась в выдвижной пепельнице, окружённая горой окурков. Алекс начинал злиться. Какого чёрта Кэтрин его игнорирует? Кем его считает, верным пёсиком, безропотно готовым ждать её бесконечно?!

Сгущался сумрак. Волны с титаническим спокойствием омывали берег, но мужчине это не приносило покоя. В душе у него пылал костёр ярости, разгораясь всё сильнее, а молчание Кэтрин сводило с ума. Он и сам не предполагал, насколько она взбудоражила его, сколь сильно запала в сердце.

Не сказать, что у Александра было много женщин, хотя вниманием противоположного пола он никогда не был обделён. Беспорядочных связей он не заводил, но и чересчур разборчивым в отношениях себя не мнил. Для него это было просто зовом природы. И другое дело — Кэтрин. Эта девушка влекла его своей непосредственностью, смелостью, дерзким нравом. Не назвать красавицей, если брать по отдельности черты её лица или фигуры, однако, было в ней что-то, от чего мужчины теряли голову.

Подобно ему.

Услышав тихую мелодию, смешавшуюся с порывами тёплого бриза, Алекс  встрепенулся. Но в ту же секунду испытал разочарование, острое, как бритва, резнувшее по нервам, — это была его жена. Привыкнуть к этому своему статусу женатого человека, Хилтон пока не мог. Первым желанием было не отвечать, послать Ольгу к чертям, возможно, она отвяжется, при её-то деликатности. Если Александр не берёт трубку, значит, у него есть на то основания.

Но решил-таки не утрировать, ситуация и без того напряжённая. Рано или поздно придётся изображать счастливого новобрачного, так почему бы не сейчас. Ольга предсказуемо сообщила, прикрывая ладонью динамик, что её дочь у них, и спрашивала, долго ли продлится совещание. Ах, чёрт, он совсем забыл, что соврал ей про срочные переговоры.

— Уже еду, дорогая. — отрывисто бросил он, тяжело оглядев вокруг.

Дверца дорогого автомобиля отозвалась укоризненным звяканьем, когда Алекс с силой её захлопнул. Треснув руками по рулю, мужчина криво усмехнулся, набирая бешеную скорость. Ладно,  этот раунд Кэтрин выиграла. Но сдавать позиции он не намерен.

***

В общем-то, Катя была ничуть не удивлена, узнав, что Александра нет дома. Нечто подобное она и ожидала, но злорадствовать и отпускать шуточки по поводу поздних отлучек мужа матери почему-то не решилась. Возможно, будь они наедине, она бы не упустила случая поддеть Ольгу, но присутствие Даниэля и Джеймса её сковывало. Во время трапезы (которую так назвать можно было лишь условно, ибо никто ничего не ел, ограничиваясь терпкими коктейлями из семейного погреба), женщина предостерегающе поглядывала на дочь, словно говоря, чтобы та следила за языком.

Честно сказать, старик Кате не понравился. Он держался высокомерно, снисходительно и однозначно отвечал на её вопросы, а вот к Ольге относился с преувеличенным вниманием. Что бы сие означало? Неужто старый пень реально рад женитьбе старшего внука на её матери? Ещё обескуражила натянутость между Дэном и Джеймсом, и у Екатерины сложилось впечатление, что старый подчёркнуто холоден к нему. Ага, семейные скелеты-таки рвутся из шкафа, и Кате надо непременно вытащить их на свет.

Звонок из больницы спас её в буквальном смысле. Она устала от напряжения, царившего в шикарном доме, ей надоело растягивать рот в улыбке, которая, наверное, со стороны выглядела неестественной. Но самое главное, слегка смущал Даниэль — он не сводил с неё глаз, лениво развалившись в огромной кресле у камина, и не притронулся к спиртному, зато смолил сигарету за сигаретой, а Катя замечала, как недовольно кривил губы Джеймс, явно не выносивший табачного дыма.

— Бабуля уговорила отпустить её домой, ей намного лучше. — стараясь произнести это извиняющимся тоном, Катя взглянула на мать. — не сердись, ладно? Я должна за ней присмотреть.

По лицу Ольги пробежала тень, но она сумела скрыть раздражение. С улыбкой, при виде коей у Кати свело челюсть, настолько это было неискренне, поднялась с дивана, поставила пустой бокал на передвижной сервировочный столик, и шагнула к дочери. Джеймс хищно наблюдал за ними, так и хотелось показать ему язык. Ребячество, конечно, но очень уж этот старый пень напрягал своими манерами короля.

— Уже стемнело, дочка. Передай Бабуле привет, пусть бережёт здоровье. Вызвать такси или хочешь, чтобы тебя отвёз наш охранник? — спросила мать, убрав за её уши непокорные завитки волос.

Чёрт, на фига устраивать этот показательный цирк! Как будто от Кати тут что-то зависело! И эта фальшивая забота о бабушке — ни в какие, блин, ворота! Хотя, понятно же, маман стремится выставить себя в выгодном свете перед родственничками. Где же всё-таки шляется её супруг?

— Мне тоже пора. Можем заказать одно такси на двоих. Уверен, дед зажопит  и не даст мне свою тачку. Каждая стоит в десять раз дороже, чем все мои пожитки вместе с хатой. — неожиданно вмешался Дэн, хлопнув в ладоши, и звук, напоминающий лопнувший воздушный шар, в тишине гостиной прозвучал чересчур, до неприличия громко.

Губы старика вытянулись в нить, на тощем лице проступили пергаментные пятна бледности. Чего же Кате стоило одобрительно не хмыкнуть в ответ на выходку Даниэля, но она подавила порыв. Любопытно всё то, что она сегодня увидела. Дэн с его «уличными» манерами, острыми шуточками и воспитанием бродяги никак не вписывался в семейку. Но ведь он называл Джеймса дедом, значит, тут дело не в его образе жизни. К тому же, своим лихачеством он ей по-настоящему нравился.

— Пойди, скажи Люку, чтобы вывел из гаража любую машину, которую тебе хочется объездить. — вдруг вмешался старик, бросив в сторону внука пронзительный взгляд орла, учуявшего добычу.

— Оп-па! Внимание, исторический момент! Дедушка Джимми снисходит до нелюбимого внука и, скрипя зубами, отрывает от сердца одну из своих обожаемых тачек! Прошу пометить в протоколе, что это был жест доброй воли! Ну, чтобы потом без претензий, если «геленваген» окажется поцарапанным. Я пока не  отрыл спрятанный моим прапрапрадедом клад, гол, как сокол. Советую иск направлять моему душеприказчику, он распоряжается всем моим имуществом. — усмехнулся Дэн, взъерошив волосы, и сунул руки в карманы свободных штанов.

Катя не выдержала, и сдавленно хохотнула, тотчас притворившись, будто закашляла. Джеймс, по драконьи раздув ноздри, резко встал, и у неё возникло опасение, не вышвырнет ли он Дэна взашей. Ещё бы, посметь намекнуть на семейные тайны в присутствии чужачки!

— Давай прогуляемся. — поспешила Катя сгладить назревающую ссору, и повернулась к Даниэлю. — давно не ходила пешком по городу. Больница отсюда недалеко.

— А Эбби ты на себе домой понесёшь? — по-русски напомнила мать, жестом подозвав маячившего за открытыми дверьми парня. — Люк вас отвезёт. И очень тебя прошу, Кать…

Девушка вскинула бровь.

— Не делай глупостей. — ухоженные пальцы Ольги, унизанные красивыми кольцами, легли на её плечо, со стороны казалось, будто это ласковый жест, но она-то ощутила, с какой силой мать сжала руку, требуя подчинения.

— По-моему, неприлично говорить на другом языке, если другие его не знают. — язвительно прошептала, мило ей улыбнувшись. — не волнуйся, моя девичья честь останется нетронутой, если ты об этом печёшься.

У Ольги едва заметно дёрнулась скула, что выдавало злость. Катя наклонилась к ней, на миг, прижавшись щекой к щеке, и ещё тише добавила:

— Я бы на твоём месте не потерпела поздние отлучки мужа. Это унизительно, мама.

Махнув на прощанье Джеймсу, она выскользнула из гостиной в сопровождении Дэна и охранника, и только на улице почувствовала себя гораздо лучше. Сразу стало легче дышать, словно вырвалась из душного погреба.

Под правым коленом острой бритвой обожгло забытое, вырезанное ножом в юности слово «лицемерие»…