ГЛАВА 34.

Эмма сидела на каменистой почве в тени скалы и бездумно скользила взглядом по противоположной стороне ущелья. С одной стороны, в нескольких метрах от нее расположились дремлющие в полглаза близнецы, а с другой — Пич и Эйден. Они так же, уважая ее просьбу, соблюдали небольшую дистанцию. При этом Пич бросала в ее сторону взгляды, в которых Эмма отчетливо читала тревогу и непонимание. И это усиливало и так огромное чувство вины и безысходности, что совершенно пропитали ее плоть и разум, мешая думать и наваливаясь непонятной скованностью и усталостью. Девушка была уверена, что решение о разрыве связи — единственно верное. Она должна была освободить своего Нормана. Как бы не пошли дела дальше, у него должен быть выбор и шанс жить, не важно — с ней или без нее. Это справедливо, это абсолютно честно, и она действительно именно этого хотела. Чтобы любимый жил. То, что в ее судьбе нет выбора в любом аспекте жизни, вовсе не значит, что она должна из страха перед одиночеством или из малодушного желания хоть как-то согреться, тащить кого бы то ни было за собой. Тем более лейтенанта. И в этом вопросе была полная ясность, пусть ледяная и вымораживающая сердце, но она была. Так почему же в самом центре груди медленно, но неостановимо расползалась огромная дыра, как будто ее выедала жгучая кислота, опустошая девушку и оставляя лишь оболочку, сродни тончайшему стеклу, готовому осыпаться миллионами режущих осколков при малейшем касании. И это сейчас, пока в ее душе еще мерцало крошечной лампадкой ощущение связи с Сеймасом. Что же будет с ней, когда столь уверенно принятое решение станет свершившимся фактом? Ее отношения с Сеймом длились так недолго, что у нее есть лишь краткие моменты в качестве воспоминаний. Их близость вообще была настоящим сумбуром, из которого она могла вспомнить лишь череду запахов, звуков, болезненно-сладких еежайз прикосновений и эмоций. Ничего отчетливого, конкретного. Или так и должно быть? Секс — это не та вещь, ощущения от которого можно облечь в привычные по прежней жизни четкие формулировки, или это только у нее так? Внутри все протестующе сжалось. Не секс был тогда между ними, нет. Сеймас любил ее в те короткие выпавшие минуты счастья, любил по-настоящему, как только мог. И это и будет тем, что она сохранит как великую ценность и запомнит. А что касается самого действа… Секса. Эмма вздохнув покосилась на Пич и снова наткнулась на настороженный взгляд подруги. Нет, это неважно сейчас. Если Беллами сказала правду, само это слово — «секс» — ей вообще стоит исключить из лексикона и из мыслей. Вот только чем больше она об этом думала, тем сильнее, казалось, нуждалась в том, чтобы Сеймас вдруг оказался рядом и просто сказал ей своим глубоким низким голосом, правильно ли она поступает. Создал бы под ее ногами фундамент однозначно принятого решения, приказа, чтобы дать ей въевшуюся в сознание привычную опору. Но гораздо больше определенности она желала просто его присутствия. Пока они двигались и работа дара занимала все ее сознание и мысли, Эмма такого не ощущала. А сейчас, вместе с опустошающей болью внутри как будто неуклонно росла температура. Так, словно она заражена каким-то вирусом, и тот беспощадно захватывает ее тело и разум, разворачивая мысли снова и снова в совершенно противоположную сторону той, которую решительно выбирала девушка. И чем больше она старалась думать о разрыве связи, тем болезненней и острее накрывали яркие вспышки, словно стоп кадры. Их первый поцелуй в машине, сделавший ее на краткий миг совсем другой, свободной.

Большие грубые ладони с таким трепетом скользящие по ее коже, что она не знала, от чего она задыхается — от готовых хлынуть слез нежности или от нового пугающего чувства возбуждения.

Голова Сейма между ее бедер, и первое же касание, убившее смущение, последние сомнения и родившее острую потребность отдаваться, принадлежать только ему или исчезнуть вовсе, если не так.

А еще то, что она видела в его взгляде. Непередаваемый коктейль кроткой нежности, голодной жадности, бесконечного терпения и при этом такое свирепое желание, что даже сейчас, позволив себе на секунду вспомнить это, Эмма затряслась, как в ознобе.

— Эк тебя разбирает-то, пичуга, — сказал Кир и плюхнулся у ее ног на землю, вытягиваясь на животе.

Эмма испуганно дернулась и посмотрела по сторонам. Близнецы были на прежнем месте, а вот Пич и Эйден пропали. Выходит, она не только не заметила, как прошел час, но и того, как Пич сменила Кира в карауле, а майор, само собой, последовал за ней. Как же она умудрилась так погрузиться в свои мысли и что было написало на ее лице, пока она позволила себе переживать интимные моменты заново?

— Да не дергайся, пичуга. Это только я учуять могу, — широко зевнув, успокоил ее Кирос.

Эмма уткнулась взглядом в свои ботинки и сжала зубы. Как она должна повести себя? Что-то ответить Киросу, потому что он ее друг, или огрызнуться и проигнорировать, как и принято поступать с любым вторжением в личное в кругах сослуживцев? Но блондин избавил ее от необходимости делать выбор.

— Скажи, пичуга, как думаешь, могла бы ты найти какое-то местечко, где все мы могли бы быть свободны и счастливы? Ну, в смысле, вообще? — Кирос не смотрел на Эмму, положив подбородок на скрещенные перед собой ладони и сохраняя видимость полной расслабленности.

Эмма шокированно посмотрела на Кира, а потом на близнецов только для того, чтобы заметить, как неотрывно они уставились на нее, явно ожидая ответа.

— Да, маленькая птичка, ты ведь не думаешь, что все мы можем вернуться в наш мир после того, что было? — поддержал Кироса Сидда. — То есть, конечно, можем, но вот только если хотим жить, то придется скрываться всю оставшуюся жизнь. А остаться ее может крайне мало. Так что, как ни крути, нам нужен новый дом.

Брант хмуро хмыкнул, подтверждая слова брата.

— Разве сама ты хочешь вернуться, Джимми? К чему? К кому? — оглянулся, наконец, Кирос через плечо.

— На самом деле единственное, чего я хочу, это чтобы пришел кто-то… и сказал мне, что и как будет сделать правильно, — неожиданно даже для самой себя призналась друзьям Эмма и смутилась, стыдясь признания в собственной слабости и страхе перед принятием решений.

— Ха! Тоже мне новость! — фыркнул Кирос и перевернулся на спину. — Да кто из нас этого не хочет, пичуга? Думаешь, каждый спит и видит, как бы взять на себя ответственность в том случае, если все обернется эпичным дерьмом? Вот поэтому мы и идем за нашим командиром, чтобы, если что, его во всем сделать крайним. — Кир и братья рассмеялись, и Эмма понимала, что они просто пытаются разрядить обстановку и выдернуть ее из ямы отчаяния, в которую она падала с момента разговора с демонессой.

— Да, а я вот жуть как соскучился за тем, как он гоняет нас до сотого пота во время тренировок. Да всем нам не помешало повпахивать так, чтобы меньше мыслей глупых в голову лезло, — закинул руки за голову Брант и потянулся.

— Вам-то чего переживать? — вмешалась в разговор неожиданно появившаяся Пич. — У вас всю жизнь только две мысли — пожрать и потрахаться.

— Могут же люди взрослеть и умнеть? — и не думая обижаться, отозвался Сидда.

— Люди-то могут, но вы двое — не-а! — отмахнулась Пич.

Эмма смотрела на друзей и пыталась улыбнуться, но не могла, потому что ее никак не отпускала мысль о том, что в ближайшее время она может стать причиной гибели кого-то из них. Она не настолько наивна, чтобы не понимать — демонесса потратила столько сил не ради получения какой-то никчемной безделицы. Наверняка это будет нечто опасное и, может, фатальное, если даже для дороги к этому ей понадобится помощь всей команды.

— Так что, пичуга, есть шанс, что ты найдешь для нас Эдем? — неожиданно вернулся к своему вопросу Кирос.

А ведь и правда. Она же могла бы. Если настроиться и правильно сформулирует для себя, куда хочет открыть дверь. Пока еще она не могла понять, как это сделать, ведь представления о счастье и настоящем доме у всех абсолютно разные. Возможно, стоит желать тогда хотя бы найти путь в то место, где все будут просто свободны выбирать, как жить и куда идти дальше? Да, наверное, так и нужно. Вот только она с ними туда не пойдет. Потому как Эмма уже с какой-то отчетливой обреченностью поняла — ее дар был скорее уж проклятьем, и всегда за ней будут приходить те, кому нужны ее способности для своих корыстных целей. А значит, у нее нет права на друзей и привязанности. Иначе все дорогие ей люди так и будут раз за разом оказываться мишенью.

— Я обязательно постараюсь найти для вас новый дом, — Эмме наконец удалось выдавить улыбку.

— Не для вас, а для нас, — поправил Кирос и посмотрел на нее неожиданно проникновенно, словно видел насквозь, до самой последней глубоко припрятанной мысли. — И ты это брось думать, что от нас избавишься! Мы теперь ведь повязаны крепче некуда! Считай семья. Одни-одинешеньки будем новые пространства осваивать. Так что сейчас лейтенанта вернем, отыщешь ты для нас угол в тихой жопе миров, где мы осядем. Поженим вас, меня усыновите. Потом вон Пич майор как-нибудь мозги вправит и к рукам приберет, и им, так и быть, близнецы в сыновья достанутся.

Близнецы стали закатывать глаза и корчить рожи, как мальчишки, а Пич всячески старалась сохранить серьезное выражение лица, одновременно игнорируя направленный на нее пристальный взгляд Эйдена. Она сама смотрела только на Эмму, и у той не хватило силы воли отвернуться и избежать вопрошающего взгляда подруги.

— Давай, Джимми, скажи, чего нам ждать, — голос Пич был словно ледяной нож, отсекающий их от кратного момента согревающего веселья.

— Я дала слово не говорить… — сглотнув, ответила Эмма.

— Слово кому? Демонской сучке? — презрительно фыркнул Кирос. — Джимми, не будь дурой! Нельзя доверять таким, как она, нельзя с ними ни о чем договариваться, иначе ты всегда будешь той, кого поимеют.

— Это правда, мелкая. Она пообещает тебе все что угодно, но обманет и получит только свою выгоду. Все ее клятвы — ложь. Все выгоды — только ее.

Опять все смотрели на нее. И хоть в глазах друзей не было осуждения, только тревога, их взгляды резали натянутые до предела нервы Эммы как по-живому, и девушка ощутила, как к горлу неумолимо подкатывается слезливый ком.

— Ну, значит, я уже сделала ошибку, — она упорно моргала, стараясь не дать сорваться слезам. — Я взяла слово с Беллами разорвать мою связь с Сеймом, а взамен обещала найти для нее то, что она хочет.

— Разорвать? — взвился Кирос так, что эхо его голоса испуганно заметалось по ущелью. — Совсем рехнулась?

— Да, разорвать! — Эмма тоже вскочила на ноги, готовясь защищать свое решение. — Я хочу, чтобы и у него, и у вас был шанс начать новую жизнь.

— Прекрасно! Но связь-то тут при чем? — и не думал снижать оборотов Кирос, и в этот раз даже Пич не вмешивалась, а смотрела с непониманием, как и остальные.

— Это несправедливо, что его жизнь привязана теперь к моей! Никто не должен так зависеть от другого! — сжала кулаки Эмма.

— Каждый из нас так или иначе зависит от других! Почему в твоем случае должно быть по-другому? — Пич задала вопрос вроде ровным голосом, но все ощутили ее гнев.

— Потому что я хочу, чтобы вы жили нормально, спокойно, не опасаясь каждую минуту, что опять придет кто-то и причинит вред вам и вашим близким только потому, что рядом живу я со своим чертовым даром! — выкрикнула Эмма в ответ.

— Это означает, что, если ты и найдешь для нас всех райское местечко, то сама с нами не пойдешь? — черты лица Пич исказились, выдавая степень сдерживаемых эмоций.

Эмма закусила губу и отвернулась.

— Ой, спасибо, мать родная, благодетельница наша! — Кирос низко поклонился и зло сплюнул. — Дура, вот как есть ведь дура! Ты нас спросила, хотим ли мы этих твоих жертв? Уберечь она нас хочет! Нас! Опытных бойцов! И кто? Козявка салабонская! Мозги есть вообще? Мы кто, по-твоему, дамочки-истерички, чтобы ты нас защищала?

— На кой хрен нам будет этот гребаный рай такой ценой? — пробормотал Сидда и обиженно насупился.

— Неужели ты, Джимми, всерьез могла подумать, что лейтенант или кто то из нас согласится просто пожать тебе руку в знак благодарности за устройство нашего будущего и уйти, оставив тебя одну? — уже не скрывая злости спросила Пич.

— Тихо! — рявкнул майор Харрис. — Не накидывайтесь на Джимми. Наверняка она пришла к этой мысли не просто так и хотела только так, как для всех, на ее взгляд, лучше!

— Лучше? Кому лучше? — и не думал успокаиваться Кирос. — Неужели ты, пичуга, думаешь, что наличие или отсутствие какой-то долбаной связи поменяет что-то между тобой и Сеймом? Да разорви ты, топором руби, кислотой изводи, но он от тебя не откажется, потому что просто сдохнет! Может, ты и наивная, но слепой-то быть не надо! Он к тебе прирос сто лет назад, и никакая магия мира тут не поможет! Освободить его хочешь? Да хоть заосвобождайся, это ничего не поменяет! Для него хоть со связью, хоть без нее, но без тебя уже только на тот свет! А куда он, туда и мы!

— Ну вот и верь после этого людям! — насмешливый голос Беллами был для всех как удар хлыста, заставив вскинуть оружие, мгновенно создавая сплошную оборону. — Ключик, Ключик, мы же вроде договорились никому ничего не рассказывать.

— Только полный идиот сдержит слово, данное демону, — огрызнулась Пич, глядя на Беллами через прицел.

Демонесса словно из воздуха возникла в десятке шагов от них и замерла теперь, выжидая. У ее ног бесформенной окровавленной кучей тряпья лежало бесчувственное тело.

— Ох уж эти двойные стандарты! Лживыми зовут нас, а самим поступать нечестно — это нормально? — Беллами театрально горестно вздохнула и перевела взгляд на Кироса. — Белобрысенький, ты такой убедительный, что прямо думаю, может, взять тебя каким-нибудь советником, если выживешь. Но сейчас ты зря стараешься. Мы с моим Ключиком обо всем договорились. А договор дороже денег, как говорится. Так что все расслабьтесь. Девочка прекрасно понимает, к чему приведет отказ. Давай иди ко мне, мой маленький драгоценный Ключик, и мы быстренько покончим с официальными вопросами.

Эмма неуверенно шагнула вперед, но Пич бесцеремонно оттолкнула ее.

— Отвали от нее! — рыкнула она, и черты ее лица поплыли, являя всем боевую трансформацию темнокожей девушки.

— Ой, как страшно! Как будто это поможет! Ключик, давай шевелись! Я тут раздобыла ту, что разорвет твою связь с Якорем, — и демонесса слегка пнула лежащее перед ней тело, и все услышали стон и явно проклятья на незнакомом языке. — Давай-давай-давай! Время не ждет, оно уходит!

Беллами, похоже, стала терять терпение и нервно оглянулась, как будто прислушиваясь или принюхиваясь.

— Не делай этого! Чтобы она не предлагала, чем бы не угрожала — не верь! — жестко сказал Кирос. — Держись нас, вместе мы сумеем прорваться!

— Сдохнуть вы только вместе можете! — уже откровенно рычала демонесса. — Ключ, иди ко мне, или я сейчас за тобой приду, и тогда кто-то из твоих защитничков за это дорого заплатит.

Эмма рванулась вперед, но ее тут же заблокировали близнецы.

— А мы ребята не жадные, платить всегда готовы! — крикнул Брант. — Было бы за что!

— Ключик неумненький мой, — голос Беллами стал мурлыканьем, но от него все внутри леденело, — Ты уже забыла ради чего все затеяно? Вы все забыли? Или ваш драгоценный лейтенант вам больше живым не нужен?

— А ты сначала докажи, что он сейчас жив, сучка лживая, — откликнулась Пич.

В этот момент до них донесся устрашающий вопль, почти рев, и это словно стало спусковым крючком для демонессы.

— Ну все! — рявкнула она, — Ты сама это выбрала!

Она оказалась в единое мгновенье перед группой и отшвырнула в сторону Пич, как куклу, хотя та успела выстрелить как минимум дважды прямо в центр груди демонессы. Все остальные, кроме Эммы, которую оттеснили и прижали к скале, так же открыли огонь в упор, но то ли пули не причиняли вреда Беллами, то ли двигалась она настолько быстро, что они ее просто не достигали. В мгновенье демонесса расшвыряла бойцов и попыталась схватить Эмму. Но девушка, получив фору в доли секунды, пока Беллами разбиралась с остальными, воткнула под ребра атакующей армейский нож и со всех имеющейся силой провернула.

Демонесса взревела так, что Эмму буквально отбросило на камни за спиной, и тут же отвесила девушке такую оплеуху, что в голове зазвенело. Образ Беллами будто поплыл, искажаясь и являя миру истинное ее обличие.

— Маленькая тварь! Я ведь все равно найду способ заставить тебя подчиниться! Ты сделаешь, что хочу! — жутким голосом провещало чудовище в лицо девушке, вытаскивая из своего тела широкое лезвие и переламывая его. — И заставлю заплатить болью за каждый день отсрочки из-за твоей глупости и упрямства!

Пальцы, больше похожие на стальные тиски, стиснули плечо Эммы, и девушка не смогла сдержать крика боли. Еще отчаянней она захотела закричать, когда увидела тела друзей, разбросанные повсюду.

— Знаешь, что я сделаю с твоими защитничками? Переломаю все кости у тебя на глазах, а потом призову местных хищников, и они будут медленно жрать их заживо! — Беллами снова толкнула Эмму в каменную стену так, что у нее вышибло дух. — Бесишь! Как же ты меня бесишь! С каким бы удовольствием я бы тебя убила медленно и мучительно, если бы ты не нужна была мне целой и в здравом рассудке! Проклятые Ключи, почему же с вами вечно так сложно-то!

Огромное тело налетело на нависшую над Эммой Беллами, сметая и подминая. Эмма не сразу узнала в грязном, окровавленном, одетом в странные лохмотья разъяренном монстре, сцепившемся с рукопашной с демонессой, своего Сейма. А узнав, отчаянно закричала и, схватив обломок ножа, бросилась к ним. Но в этот момент Беллами сумела сбросить с себя Сейма, и он откатился прямо Эмме под ноги. Беллами выглядела совсем уже не такой уверенной. Лейтенанту, в отличии от всех предыдущих, совершенно точно удалось нанести демонессе вред, потому что она тяжело дышала и стояла чуть согнувшись, будто пропустила очень мощный удар по корпусу. Но, очевидно, останавливаться она не собиралась. Сейм вскочил, закрывая Эмму собой, но демонесса упорно двинулась в их сторону. Раздался тихий свистящий звук, и тончайший прозрачный полумесяц врезался в шею Беллами. Демонесса взвыла так, что показалось обрушатся скалы, и завертелась волчком. Пользуясь этим, Сейм снова атаковал ее, но Беллами переместилась с такой скоростью, будто растворилась, тут же останавливаясь в десятке шагов от прежнего места. Кровь нескончаемым потоком лилась по ее телу и рукам, которыми она зажимала место ранения на шее.

— Не думай, что все закончилось, Ключ! — прохрипела она. — Все только начинается! И больше никаких договоров и заигрываний не будет!

— Убирайся, мятежница! — прозвучал шипящий голос за спиной у Эммы.

Девушка оглянулась, но смогла различить лишь неясную тень, что сливалась с тенью скалы.

— Тебя я тоже запомнила, убогая! — отозвалась Беллами и скрылась из виду так быстро, что глаза Эммы даже не уловили движения.

Едва демонесса исчезла, Сеймас резко развернулся к Эмме и, рухнув на колени, прижался к ней всем телом. Он стиснул ее так, что девушка едва могла сделать вдох. Но сейчас ей он и не был нужен, потому что она в ответ вцепилась в своего мужчину с отчаянной силой. Она хваталась, гладила, трогала его, будто поверить не могла, что вот он прямо перед ней. И теперь слезы лились без остановки, и она и не пыталась их сдержать. Сейм же, содрогаясь всем телом, терся об нее лицом и продолжал сжимать, глухо и протяжно рыча совсем не по-человечески. Когда же он, подчиняясь настойчивости рук девушки, поднял лицо, на Эмму взглянули не просто обычные карие бездны, в которых она всегда тонула с отчаянной легкостью и без всякого сопротивления. Сейчас на нее глазами Сейма жадно, голодно и тоскливо смотрело нечто темное, ужасающе сильное и, казалось бы, чуждое. Лишь на краткий миг страх пронзил сердце Эммы ледяной иглой. Но потом сострадание затопило ее душу, отзываясь на мучения и неистовую потребность в любимом взгляде.

— Господи, — прошептала Эмма. — Что же она с тобой сделала?

— Не она! — опять тот самый шипящий голос, но Сейм, обхватив ее лицо ладонями, не дал ей отвести глаз, чтобы даже узнать, кому он принадлежит. — Это ты с ним делаешь. А точнее, твое отсутствие. Ты нужна ему прямо сейчас. Твой мужчина полукровка, Ключ. И сейчас страдания подточили его силы, и демон вырвался. Утоли голод монстра и дай силы его человеческой сути, если хочешь его прежним обратно!