ГЛАВА 35.

— Командир! — проскрипел Кирос, с кряхтением поднимаясь с земли. — Мужик, как я рад тебя видеть!

Блондин хромая пошел к застывшим, прижавшись к друг другу, Сеймасу и Эмме, но неожиданно лейтенант издал устрашающий рокочущий звук и на секунду обернулся к другу, демонстрируя жуткую угрожающую гримасу. Кирос моргнул удивленно, но чисто машинально шагнул ближе. В тот же момент он согнулся и покатился по земле, хрипя и прижимая руки в районе сердца. Сеймас же, никак не реагируя на это, просто вернул все свое внимание Эмме, будто тут же забыв о существовании вокруг кого бы то ни было.

— Какого хрена! — давясь кашлем и сильно растирая грудь кулаком, сипло спросил Кирос, немного придя в себя.

— Успокойся, полукровка, — раздался странный женский голос из скальной ниши, наполненной густой тенью, и блондин, молниеносно реагируя, тут же перекатился и вскинул автомат, валявшийся в паре метров от него. — Твоему другу немного не до тебя. Он вообще сейчас никого, кроме своего Ключа, не видит и не узнает.

— Кто ты? — выкрикнул Кирос и опять зашелся в кашле, при этом не теряя из виду загадочную мишень. — Выходи! Живо!

— Вы быстрые, но недостаточно, — прошелестело в ответ, и теперь парень мог совершенно отчетливо различить силуэт невысокой фигуры, с ног до головы закутанный в ткань, которая так удачно сливалась совершенно с окружающим фоном. — Опусти свое оружие. Убить меня у тебя получится только по чистой случайности. Да и не враг я тебе сейчас. У меня договор с твоим большим другом. И он тебе о нем расскажет, как только эта глупая девица приведет его в ум.

Незнакомка шагнула от скалы, позволяя рассмотреть себя лучше.

— Эй, Ключ, сейчас не время для смущения и излишнего целомудрия. Будешь тянуть дальше — и твой Якорь опять накроет приступом боли. А когда очнется — может впасть в безумие и поубивать всех, кто попадется под руку. Если уж отравила собой его разум и душу, то будь добра давать противоядие и хотя бы не мучать, — в голосе женщины было достаточно пренебрежения и злости, чтобы убить небольшую армию.

— Эй! Кто бы ты там, на хрен, не была — не смей так разговаривать с Джимми! — Пич, едва придя в себя, тут же ощерилась на женщину. Она постанывая приподнялась и отцепила арбалет левой рукой, направляя в ее сторону, потому что правая висела плетью.

— Я буду говорить что думаю, и не тебе мне указывать! — не смотря на резкость слов, казалось, внимание незнакомки приковано к Пич. Она склоняла голову то на один бок, то на другой, и это очень напомнило Киру саму сослуживицу, когда она что-либо внимательно изучала.

— Кир, доложи обстановку! — Пич мотнула головой и заморгала, и Кир понял, что, по всей видимости, полная четкость зрения к ней еще не вернулась.

— Противника в данный момент не наблюдается, — четко ответил Кирос. — Вижу майора на юг от тебя, в метрах трех. Без сознания. Близнецы в том же состоянии, метров десять-двенадцать на север (как они определились со сторонами света? Ты уверена, что говорят именно так, подразумевая право, лево и т. д.?) от тебя, — Пич поворачивала голову, согласно устным указаниям Кироса, при этом ее арбалет продолжал четко смотреть ровно в то место, где стояла незнакомка.

— Джимми? Ее забрали? — в глухом голосе Пич прорезались нотки паники.

— Нет, Пич! Джимми и командир стоят в пяти метрах от тебя, слепившись намертво, как два куска жвачки! Джимми, отзовись Пич!

— Командир! — позвала Пич, попытавшись вскочить, но, издав болезненное шипение, повалилась назад и стала усиленно моргать и щурится. — Сеймас!

— Пич, он физически, вроде, в норме, но, похоже, немного не в себе, — крикнула Эмма, и ответом было глухое рычание, как будто Сейм не только не хотел, чтобы она смотрела на кого-то, кроме него, но и его бесило даже, что она говорит еще с кем-то.

— Он вообще не в себе, потому что утонул в тебе! — раздраженно огрызнулась незнакомка. — Долго еще будешь тянуть? Он, между прочим, страдает и сильно! Но не похоже, что тебя это слишком волнует! А он-то мне рассказывал, какая ты замечательная!

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите! — возмущенно выкрикнула Эмма и, обхватив обеими руками, прижала к себе голову Сейма, гася в своем теле его взбешенное ворчание.

— Слияние, подтверждение связи! — гневно ответила незнакомка.

— Вы имеете в виду… секс? — еле слышно пробормотала Эмма, утыкаясь лицом в волосы Сейма, на что пришелица только презрительно фыркнула.

— Да, пичуга, похоже, именно это она и имеет в виду, — ответил Кирос.

— Мы… должны… сделать это здесь и сейчас? — Эмма буквально задохнулась от смущения.

— Сейчас однозначно. А здесь… я бы показала вам подходящее местечко в пещере с порталом, но очень сильно подозреваю, что твой мужчина в его нынешнем состоянии атакует любого, кто посмеет мелькать у него пред глазами слишком близко к тебе. Я уверена в своих силах, но и рисковать без причины не хочу. Поэтому топай обратно в пещеру, из которой вышли и разберись уж там сама. А мы тут с твоими друзьями останемся охранять вход. Думаю, наблюдать за тем, что там будет происходить, нет ни у кого желания.

— О себе говори, — буркнул в своей манере блондин.

— Кирос! — рявкнула Пич.

— Прости, это уже на автомате! — повинился парень, а незнакомка снова фыркнула.

Эмма постаралась осторожно освободиться из железной хватки Сеймаса, но у нее ничего не вышло. Он только еще сильнее сжал ее, а яростная угрожающая вибрация в его груди стала непрерывной.

— Да действуй же ты решительней! — подхлестнула ее словами незнакомка. — В вашей паре ты управляешь и даешь направление.

— Вы ошибаетесь! — огрызнулась Эмма, и Сейм тут же развернулся к женщине, посмевшей вызвать ее раздражение. Он весь напрягся, будто готов был атаковать неугодную.

— Следи за тем что делаешь и как говоришь, когда верх берет монстр, — гневно зашипела женщина, медленно отступая. — У него, в отличии от твоего мужчины, нет совести, чувства меры или сострадания. Ему плевать на дружбу или разумные доводы. Он живет инстинктами и примитивными потребностями. И теперь основная из них — ты. А значит, он будет защищать тебя от всех и всего, даже от того, что тебе и не угрожает!

— Он что, теперь будет становиться таким часто? — дрогнувшим голосом прошептала Эмма и погладила любимое лицо, стараясь вернуть все внимание Сейма снова себе.

— Только если в нормальном состоянии твой полукровка не может справиться с твоей защитой. Допустим, будет ослаблен, как сейчас, или вас снова разлучат надолго. Тогда каждый раз монстр будет прорываться и стараться решить проблему своими методами. Долго еще ты будешь болтать и растягивать его мучения? — теперь женщина говорила монотонно, пряча раздражение, хотя оно все равно сквозило в каждом слове.

Эмма сжала кулаки, скрывая чувство вины, снова навалившееся на нее. Вот именно от этого она и хотела освободить своего любимого. От вот этой унизительной судьбы — быть привязанным к ней намертво в прямом смысле слова.

— Беллами обещала мне разорвать нашу связь и сделать его свободным от меня. Она сказала, что это возможно! — девушка решительно дернула головой, освобождаясь от обхвативших лицо ладоней Сейма, и попыталась посмотреть, наконец, на свою загадочную собеседницу. Реакцией на это стало то, что Сеймаса затрясло так, что у него стали по-звериному щелкать зубы.

— Глупый Ключ! — незнакомка сорвалась на почти невнятное шипение. — Думаешь, я не вижу жрицу из моей общины, что валяется на земле истерзанная и униженная, как ничтожная рабыня? Или не понимаю, что она здесь не просто так? Уводи отсюда свой ополоумевший Якорь, и я наконец смогу помочь и ей, и вашим раненным!

— Но разве после… после этого слияния мы еще сможем разорвать эти узы? — упрямилась Эмма.

— Нет! — яростно выдохнула женщина. — Это для вас невозможно!

— Почему?

— Потому что сейчас никакая сила не оторвет от тебя твоего мужчину. А когда он придет в себя, то ни за что не согласиться на обряд! НИ ЗА ЧТО!

— Но разве мне нужно его согласие?

Незнакомка гневно выдохнула и забормотала нечто очень напоминающее изощренные ругательства.

— Если хочешь освободить, а не убить, — все же ответила она. — Если он не хочет без тебя жить, то освобождение через время приведет к безумию и все равно к гибели. В вашем случае конец один. Мятежница не сказала об этом? Ты этого хочешь для него, Ключ?

— Нет! — девушка поняла, что судьба снова не дает выбора ни ей самой, ни тем, кто имел несчастье стать частью ее пути. И это понимание уничтожало ее смущение и нерешительность. Что же, если нет никакого шанса что-то изменить, то и медлить не стоит. Чем быстрее встанешь на дорогу, тем скорее узнаешь, куда она ведет.

Схватив Сейма за руки, которыми он теперь обнимал ее, Эмма с силой их отстранила, и, как ни странно, он ей подчинился, хотя и задышал тяжело, словно борясь с возрастающим гневом или паникой.

— Идем со мной! — сказала девушка и стиснула его широкую грубую ладонь, вынуждая подняться.

— Джимми, ты уверена? — обеспокоенно спросила Пич. — Может, стоит дождаться, пока командир успокоится?

Темнокожая девушка продолжая моргать, явно сильно напрягалась, стараясь рассмотреть происходящее. Даже почти полностью ослепнув от удара об камни, она умудрилась подползти к майору и положить его голову себе на колени, перевернув на спину. Лицо мужчины было залито кровью, однако он дышал, и это внушало надежду.

— Вы меня не слышите? — почти взорвалась незнакомка, еще дальше сторонясь Сейма с Эммой. — Он не успокоится, пока его монстр умирает от чувственного голода! Ему не понятна сама необходимость ожидания! Все чего дождетесь — это полного безумия!

— Мы тебя слышим, только вот знать не знаем кто ты и что у тебя за планы. А вдруг ты как раз и добиваешься, чтобы командир, пока не в себе, сотворил что-то с Ключом или даже убил ее, — не менее агрессивно ответила ей Пич.

— На самом деле, если бы ваш проклятый Ключ сдох, для меня было бы прекрасно. Но Якорь никогда не причинит вреда своему Ключу. Этот закон древней самой жизни. И не знаю уж почему, но мне не хочется, чтобы он и вообще вы все здесь умерли. Я хочу, чтобы вы просто убрались вон и забрали с собой все проблемы. И пока это и будет вашей целью, я стану помогать. Поэтому очень советую убраться у них с дороги и дать им время. После мы сможет нормально поговорить обо всем, пока будем лечить пострадавших.

Кирос, как ни странно, даже не стал спорить, а просто подхватил майора вокруг груди и оттащил в сторону. Пич же встала с трудом и совершенно неохотно последовала за ними, ориентируясь по смутным силуэтам.

— Джимми, путь свободен. Иди и верни нам нашего командира. Мы тут и если что — прикроем, — сказал он, не обращая внимания на то, что Пич раздосадовано выругалась.

Эмма зажмурила глаза, очищая свой разум, и почти интуитивно потянулась к своему дару. И хотя вопрос, который она сейчас задавала себе, не имел никакого отношения к ее способностям, перед ней ровной гладью потянулся след. На этот раз он напоминал ручей пламени всех оттенков лилового и действительно уводил обратно в пещеру, из которой они пришли в чужой мир. Эмма знала, что ее дар не мог дать ей знание, верно ли она поступает, может лишь указать дорогу к желаемому или к необходимому. Ей только и оставалось думать, что идут они с Сеймом именно туда, куда должны.

Когда они вошли в пещеру, пламенный поток свернул в один из боковых проходов, уводя в сторону от прежнего маршрута. Эмме не нужен был свет, потому что создаваемое следом свечение, видимое только ей, было достаточно ярким, и потерять его не представлялось возможным. А Сейм же просто слепо следовал за ней.

Они двигались совсем недолго, когда Эмма заметила, что впереди лиловый цвет, ведущий ее, смешивается с неизвестным желтоватым. Пятно света явственно обозначало конец того прохода, по которому они шли. Воздух стал более тяжелым и влажным и пах чем-то вроде йода. Эмма никогда не была на море, но ей казалось, что пахнуть оно должно примерно так же. Тоннель, по которому они шли, резко закончился, и они вступили под свод огромной пещеры, противоположный конец которой невозможно было рассмотреть. Мягкого свечения, исходившего, казалось, отовсюду, было для этого недостаточно. Большую часть самой пещеры занимало гигантское озеро. Его поверхность была абсолютно гладкой и неподвижной, и след заканчивался прямо у самой кромки воды. Эмма подошла к водоему и обернулась к Сейму.

— Мы пришли. Похоже, это и есть то самое место, где мы завершим нашу связь, — пробормотала она и закусила губу. — Что же, надеюсь, в этом озере не живут никакие чудовища, потому что в остальном оно не хуже и не лучше любого другого. Не в нашем положении перебирать. Ведь так?

Сейм ничего не ответил ей и только снова прижался всем телом со спины, обвивая, максимально захватывая руками, и протяжно вздохнул, зарываясь лицом в ее волосы так, как будто прикосновение облегчало сильную боль. Новый острый приступ вины за мучения, переносимые любимым, подействовали на Эмму, как карающий удар электроплетью.

— Я мучаю тебя, да? Прости. Я этого никогда не хотела и сделаю сейчас все, чтобы это прошло.

Эмма снова выскользнула из объятий Сейма, и он издал мученический протестующий стон.

— Сейчас! — девушка, встав к нему спиной, стала раздеваться суетливыми дерганными движениями, тяжело сглатывая от растущего с огромной скоростью кома удушливого смущения. К тому моменту, как на ней осталось только белье, Эмме казалось, что вся ее кожа полыхает багрянцем. Вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, девушка сбросила последнее и обернулась. И от выражения лица Сеймаса ее тряхнуло, как от разряда, и голова тут же очистилась, чтобы через секунду закружиться от совершенно незнакомого, кристально чистого вожделения, что изливалось из взгляда Сейма. Сама тьма, порождение которой сейчас взирало на нее из любимых глаз, просачивалась сквозь ее кожу, заражая концентрированной непобедимой похотью. Девушка облизнула пересохшие губы, чувствуя, как огонь смущения, заставивший полыхать ее кожу, в одно мгновение трансформируется в еще более обжигающее желание. Это совершенно не было похоже на те эмоции, которые Эмма помнила по первому разу. Сейчас не было неуверенности и сомнений. Зато все ее сознание захватила голая потребность, агрессивная и неумолимая, какой только может быть. Практически обнаженный первобытный инстинкт, примитивный и убийственный в своей честной сущности. И при этом абсолютно не ощущавшийся грязным, потому что был щедро разбавлен нежностью, пропитавшей воздух между ними. Только это не была та трепетная нежность их первого раза. Она была такой же мощной, стихийной и требовательной, как все исходящее от умирающего от вожделения монстра. Но это не пугало и не отталкивало Эмму, а совершенно непостижимым образом открывало ей иную собственную сторону. Ту, что ликует, бесстыдно впитывая в себя каждый нюанс чувственного голода своего мужчины. Что купается в огне его похоти, торжествуя от его свирепости, и желает разжечь еще сильнее. Не зная пока даже, как и для чего, но точно смертельно нуждаясь в этом. В еще большей, полной дикости, в абсолютном уничтожении его контроля. Желает повергнуть обоих в абсолютный хаос безумного взаимного обладания.

Эмма сама шагнула ближе к содрогающемуся от возбуждения Сейму, так что ее съежившиеся соски коснулись грубой ткани его странного одеяния. Мужчина опустил голову, глядя на грудь Эммы, и глухо рыкнул, схватившись за вырез на горле и с треском уничтожая последнюю преграду между ними. Эмма с сожалением проследила пальцами засохшие потеки крови от уже зажившего прокола на горле вниз по его груди. Даже от этого легкого прикосновения огромное тело задрожало, и Сейм сжал кулаки и застонал, наклоняясь к самому ее лицу. В мрачных безднах его глаз, сейчас глаз монстра, бушевал убийственной силы ураган, но на самой поверхности в них светилась отчаянная мольба. Монстр, даже находясь во власти всей своей потусторонней дикости, ждал ее позволения. Умирал от нужды в ней, но смиренно ждал. Эмма ничего не могла сделать со слезами, снова хлынувшими по лицу. Она взяла Сейма за руку и заставила войти с ней в озеро. Уровень воды едва доходил Сейму до груди, и она, возможно, и была холодной, но только сказать этого девушка не могла бы. Этого она просто не заметила. Дно озера было сплошь покрыто низкими светящимися водорослями, и от этого их тела окружило мягкое сияние. Так, словно они вошли в полупрозрачное жидкое золото. Эмма не стала останавливаться, медлить и продлевать их взаимные мучения. Они просто развернулась спиной к Сейму, готовясь к боли, как в прошлый раз, которая на самом деле не имела в их ситуации никакого значения. Она бы терпела сколько угодно, пусть бы она вовсе разорвала ее тело, лишь избавить Сеймаса от страданий. Он их не заслужил. Зажмурив глаза, девушка опустила руку, проскальзывая между их телами, и вздрогнула, впервые коснувшись мощной пульсирующей плоти своего мужчины, намереваясь просто направить в себя. Но Сеймас, поняв, что она хочет сделать, издал гневный вопль, который заметался, сто раз отражаясь от сводов пещеры. Он как невесомую тростинку развернул ее к себе, поднимая золотистые волны вокруг них. Теперь в глазах мужчины и монстра была глубокая обида, будто она нечаянно ранила и уязвила его. И Эмма поняла, что он не хочет ее жертвы, она не нужна ему. Монстр не хотел быть тем, кому дают подачку, едва вынося, даже если она основа его выживания. Он хотел быть таким же любимым, как и его вторая человеческая половина. Пусть его желания были неистовыми и почти грубыми, но он жаждал, чтобы и она этого хотела так же сильно. И искал это сейчас в ее глазах.

— Прости меня! — прошептала Эмма, обнимая своего мужчину за шею, а он резко мотнул головой, отказываясь даже слышать ее извинения. И девушка поняла — не потому что не прощал, а потому что не принимал ее вины ни в чем. Монстру не нужно было говорить с ней, она читала это в нем без малейших усилий. Она была для него совершенна, непогрешима, абсолютно идеальна. И от этого исключительного восхищения в родных глазах весь груз, давивший на плечи Эммы, свалился, рассыпаясь в пыль и растворяясь в мерцающей воде озера. Она уже без всяких сомнений и оглядок на будущее и прошлое поцеловала Сейма, отсекая от них всю бесконечность возможных миров и последствий. Всей вселенной не существовало. Она только собиралась зародиться прямо сейчас из той огромной энергии, что с космической скоростью росла между ними. Сеймас ответил ей со всей первородной дикостью, что только была и в монстре, и в человеке. Эмма оттолкнулась от дна, обвивая Сейма ногами и без единой мысли о страхе прижимаясь своим естеством к его члену, и мужчина дернулся, со стоном запрокидывая голову, разрывая контакт их губ. Его ладони жестко, практически до боли стиснули ее ягодицы, вынуждая прижиматься теснее, и она с готовностью сделала больше. Терлась, скользя по его стволу, истязая обоих предвкушением. Эмма словно обезумела: без остановки целовала его горло и колючий подбородок, гладила лицо, плечи, грудь, ненасытно исследуя каждую сводящую ее с ума линию любимого тела. Ей было плевать, насколько торопливыми и жадными виделись ее ласки, до какой степени были бесстыдными движения ее жаждущего тела, потому как она и так умирала от нетерпения получить своего мужчину целиком. Она была открыта и готова для него прямо сейчас, в эту секунду и отныне всегда. И не имело значения, кто перед ней — ее Норман или его озверевший от похоти монстр — она принимала и любила обоих. И готова была сполна впитать все, что могла получить от обоих сущностей, потому как все равно это был ее мужчина — единственный, любимый. И она будет поглощать все — его нежность, вожделение, ярость, любовь, как иссушенная земля воду. Никогда больше не станет сомневаться и отказываться от него и умрет за право быть с ним, а не будет искать возможность разорвать их судьбы.

— Сейчас… сейчас… — прошептала Эмма, уже умоляя о большем.

Она больше не могла терпеть, сгорала в пламени не менее жестоком, чем сам монстр. Лишь секунду Сейм помедлил, вглядываясь в ее лицо. И найдя там все, чего желал так сильно, вторгся в тело девушки медленно, но без единой остановки. Эмма открыла рот, хватая исчезнувший воздух от ощущения его предельного присутствия вокруг нее и в ней. В какой-то момент она словно балансировала на тонкой грани между идеальностью и чрезмерностью, не в силах даже дышать. Но едва Сейм, зарычав, отступил и сделал первое мощное движение, ее сознание лишилось и этой шаткой опоры и сорвалось в бесконечное падение. Ей невыносимо хотелось закрыть глаза и просто обратиться в сгусток впитывающей наслаждение плоти, но она не желала разрывать их контакта. Хотела видеть все сама и показать Сейму, что происходит между ними. И поэтому держалась, не отпуская его взгляда, позволяя видеть, как он приближает ее к оргазму каждым мощным, почти безжалостным толчком, и утягивала его за собой в безумный экстаз. И лишь когда ее разум взорвался и тело выгнулось, содрогаясь, зрение отказало. Весь мир стал темнотой, и все, что осталось — это последние свирепые движения Сейма и его глухой прерывистый рёв, волнами прокатившийся по ее сознанию и сделавший их общий финал совершенным.