ГЛАВА 37.

Сознание возвращалось к Сейму медленно, но абсолютно не мучительно. Это и было самым первым его ощущением — полное отсутствие боли. А еще нечто восхитительно теплое, будто плотным коконом укутывающее его тело и сознание, заставляя его пребывать в состоянии бесконечно длящейся эйфории. Лишь спустя какое-то время он стал различать, что это вызывающее блаженство окружение делится на некие части. На голос, говорящий слова, которых ему не различить, но Сейм знал, что желал услышать их целую вечность. На запах, самый лучший из возможных, погружающий его одновременно в покой от самого факта своего наличия и будящий бесконечную череду желаний и чувственных видений. А еще было прикосновение. Нежное, неспешное, трепетное. Единственно желанное из всех возможных. Необходимое, как ничто в мире. Прикосновение его Эммы. Монстр уже не бесновался, он, скорее уж, тоскливо скулил и ревниво порыкивал, неохотно отступая и возвращая ему контроль. И теперь Сейм прекрасно понимал его чувства. Он словно самый преданный во вселенной зверь уже начинал тосковать по своей обожаемой хозяйке, еще даже толком не расставшись. И ему было плевать, что разделять их с ней будет мизер — призрачная стена сознания Сеймаса, и он сможет по-прежнему взирать на Эмму его глазами, осязать его кожей. Все равно для монстра это было невыносимо болезненной разлукой, с которой он, однако, смирялся, повинуясь мольбе в голосе их любимой.

— Пожалуйста, — шептала она, лаская его безумно чувствительную сейчас кожу дыханием. — Вы для меня едины. Вы для меня любимы. Вы равно для меня важны, потому что мои. Но сейчас нам всем нужен он, — на этих непонятных всех монстру плевать. — Мне очень нужен он, — а вот этому он уже не мог не повиноваться.

Медленно и нехотя монстр соскользнул в привычную для него часть сознания Сейма и свернулся клубком, вроде и сыто расслабленный, и при этом всегда готовый снова рвануть на поверхность, если опять найдется сила, угрожающая их женщине или пытающаяся их разъединить. И теперь занимаемое им место больше не было тюрьмой с крепчайшими ментальными замками. Нет, монстр больше не соглашался на заключение, лишь на добровольное отстранение. Он покорно уступил, оставляя за собой право вернуться. И в этот момент все ощущения вернулись к Сейму в полном объеме, обрушиваясь на него восхитительно приятным и при этом тревожным каскадом.

— Эмма-а-а-а, — просипел мужчина, напрягая словно отвыкшее от способности говорить горло.

И это волшебное, живое тепло тут же пришло в движение. Сейм отчетливо ощутил, что практически лежит на чем-то твердом, и вокруг него повсюду прохладная жидкость, вот только имело значение лишь то, что к его груди и бедрам плотно прижимается горячая кожа Эммы, и ее небольшой вес создает пробуждающее его тело к жизни давление. Еще не открывая глаз, Сейм прижал девушку крепче к себе, чтобы она уже никуда не испарилась из его объятий.

— Норман, ты вернулся, — радостно выдохнула она, чуть охнув от силы его рук.

На одну секунду всем, что он сейчас знал, единственным, что существовало, было то, что они вместе, рядом, их не разделяют ни чужая воля, ни обстоятельства, ни пространства разных миров. Но спустя эту самую секунду на Сейма грудой камней обрушилось понимание, где они и что их сюда привело. Мужчина сел и резко открыл глаза, мгновенно схватывая каждую деталь вокруг и прогоняя в голове все словно затуманенные картинки, которые он видел сквозь призму зрения монстра. Для того исключительным стоящим внимания объектом во вселенной была его Эмма, все остальное он отметал, как неважное, и замечал, только если усматривал хоть какую-то угрозу для нее. И от любой такой угрозы он желал избавиться, скорее уж отмахиваясь в той или иной степени или сметая с пути, нежели действительно нападая. Монстр ни разу не пожелал или не посчитал нужным применить полную силу. Это Сейм отметил для себя и отложил в сознании, собираясь проанализировать потом. Быстро осматривая окружающую обстановку, лейтенант пока просто не замечал ни удивительной красоты того места, где они находились, ни пристального взгляда девушки, сидящей по-прежнему на нем. Все, что сейчас видели его глаза и отмечал мозг — это возможные опасности и полное отсутствие достойных укрытий и оружия. Прижав Эмму к себе, почти грубо стиснув ее талию, он вскочил, и прохладный воздух пещеры тут же безжалостно впился в мокрую кожу. Но это не имело значения, мужчина уже рассмотрел в стене темный провал прохода и хотел двинуться к нему.

— Норман, посмотри на меня! — неожиданно властно приказала его вечно робкая Эмма, — Остановись! Прямо сейчас нам ничего не угрожает!

Ее слова достигли его сознания, и Сейм вдруг для себя отметил, что монстр абсолютно спокоен. Что было бы совершенно невозможно, существуй хоть малейшая вероятность опасности для Эммы. Уж в этом он мог целиком и полностью доверять своей нечеловеческой половине. И он мгновенно расслабился, наконец, опуская взгляд на лицо девушки. И тут почва ушла у него из-под ног, потому что Эмма улыбалась так счастливо и открыто, что ему захотелось откинуть голову и заорать, выпуская наружу распирающую грудь радость. И хоть его разум был полон упреков к себе, душа ликовала.

— Эмма, — пробормотал Сейм, снова прижав ее щекой к груди, сгреб ее мокрые растрепанные волосы в ладонь и поднес к носу, вдыхая жадно и выдыхая с тихим стоном.

Девушка вздрогнула в его руках, заставляя нахмуриться.

— Вода была теплая, а так стоять холодно! — пояснила она, обхватывая его лицо и проводя по лбу большими пальцами, чтобы разгладить тревожные морщинки. А когда он не поддался, стремительно обвила его шею, подтягиваясь вверх, и обхватила его бедра ногами, молниеносно разворачивая его мысли в совершенно иное русло.

— Вот так гораздо теплее, — довольно сказала она, глядя теперь прямо в глаза.

— Почему ты выглядишь такой счастливой? — глухо спросил Сейм, ругая свое тело за совершенно неуместное сейчас быстро растущее возбуждение.

— А почему не должна? Здесь я и ты. И никаких преград между нами прямо сейчас, — и девушка подалась вперед, явно намеренно потираясь твердыми сосками о его грудь и прищуривая глаза, в которых он заметил новое совершенно незнакомое шальное свечение. Его тело отреагировало мгновенно, заставляя мрачные мысли и самобичевание резко потесниться под напором разгорающегося влечения. Но, однако же, не уйти совсем.

— Я так облажался. Из меня оказался никакой защитник, — жестко произнес нахмурившийся мужчина, еще больше поддаваясь чувству вины.

— Разве я сейчас прошу тебя о защите? — Эмма повторила свое провокационное движение и, ощутив бурный отклик его тела, улыбнулась так искушающе, что у него перед глазами замельтешили черные мушки от невыносимо острой нахлынувшей потребности. Куда делась его робкая и краснеющая девочка? Прищурившись, Сеймас пристально уставился на Эмму, пытаясь постигнуть причину столь резкой перемены в ее поведении. И понял, заметив хорошо замаскированную тревогу в, казалось бы, открытом и счастливом сиянии лучистых глаз. И это подняло его чувство стыда на совершенно новый уровень, сделав его всепоглощающим. Мало того, что он не смог защитить свою девочку, когда требовалось, не сумел предотвратить ее рискованное путешествие за ним, так теперь еще она пытается скрыть свои истинные чувства, чтобы пощадить его собственные. Могло бы в его жизни произойти что-то еще более унизительное? Возбуждение тут же смыло жгучей волной разочарования, что теперь чудилось и в любимых глазах.

— Что я за мужчина, из-за которого тебе пришлось идти в чужой мир, потому что сам оказался бессилен, как младенец? — криво усмехнулся Сеймас, испытывая презрение к себе.

— Мой! Мой мужчина. Единственно возможный и бесконечно любимый! — девушка заметно растерялась от отсутствия реакции с его стороны, но потом снова подалась вперед и приглашающе потерлась своими губами о его. Сейму с огромным трудом удалось удержать открытыми глаза и не ответить на это жадным поцелуем. Он не заслужил от нее этих даров. Не смеет их принять, как должное, только потому что желает так неистово.

— Как ты можешь любить меня, увидев слабым? Из жалости?

— Ты достоин восхищения, а не жалости, Сейм, — Эмма старалась говорить убежденно, но он расслышал нотку неуверенности в ее голосе, и она резанула по слуху, словно свист электроплети.

— Именно поэтому ты ведешь себя сейчас так?

— Как?

— Пытаешься разбудить во мне вожделение и убедить, что можешь хотеть того, кого видела жалким, как червяк. Но женщины не любят слабаков!

С неожиданной силой Эмма толкнула его в грудь, одновременно выскальзывая из его рук. Оказавшись на ногах, девушка схватила с каменистого пола свое белье и стала натягивать его на еще не просохшее тело.

— Конечно, у вас большой опыт и обширные познания в плане того, что, как и кого любят женщины, лейтенант Сеймас. Но, к сожалению, отныне, насколько я понимаю, у вас будет только одна женщина — я. И, судя по вашей реакции, не слишком желанная и мало способная привлечь хоть как-то ваше внимание. Что же, прошу простить меня за это.

От острой горечи и обиды в голосе любимой женщины Сейма чуть узлом не скрутило.

— Что ты говоришь, Эмма? — он шагнул к ней, ловя нервно дергающие ткань руки, и развернул к себе.

— Я говорю, что совершила ошибку. Нужно было остановить команду и дать совершить тот проклятый обряд! Нельзя было идти на завершение этой связи! Нужно было рвать ее, когда было можно! — девушка упорно не смотрела на него, но никак не смогла удержать слезу, выкатившуюся из-под ее опущенных ресниц. И эта прозрачная капля показалась Сейму острым осколком стекла, которым провели по обнаженному сердцу.

— Рвать, Эмма? Ты хотела разорвать связь и избавиться от меня? — от смысла ее слов по венам разлился жидкий азот, а монстр вскинулся и взвыл в смертельном ужасе.

— Не избавиться! А тебя избавить! И теперь вижу, что это было бы правильно! — выкрикнула девушка, тщетно пытаясь вырваться из его хватки.

— Ни черта не правильно! Ты моя! Моя сейчас и на сто жизней вперед, ясно? Никому я не позволю изменить этого, даже тебе самой! Ты не можешь от меня избавиться! Разорви ты хоть все связи в мире из возможных, но я все равно буду твоим с потрохами, а ты моей! — голос ломался и вибрировал единым гневом мужчины и монстра.

Сейм резко поднял девушку, буквально впечатывая в себя и заставляя посмотреть себе в глаза. Он хотел знать, понимает ли она все на самом деле, или ему нужно еще миллион раз повторить, что они принадлежат друг другу навсегда.

— Если так, то почему говоришь и ведешь себя так, словно сожалеешь? — Эмма уже не пыталась скрыть обиду и дрожь в голосе.

— Сожалею? Да охренеть как сожалею, но лишь о том, что тебе придется смириться с тем, что ты навечно связана с мужчиной, которого видела жалким и никчемным! — прорычал Сейм, буквально ненавидя себя за вспыхнувшее в ответном взгляде возмущение.

— А я не видела моего мужчину таким! — выкрикнула Эмма ему в лицо, с вызовом вздергивая подбородок. — Я видела моего Нормана сильным, дающим мне уверенность в себе, заботливым, безумно бережным и продолжающим бороться несмотря на жуткие страдания! А у вас, лейтенант Сеймас, нет никакого права оскорблять мои чувства и пытаться разрушить мою в него веру!

— Я потерпел поражение! — его сердце неистово-радостно заходилось от ее слов, но он не заслужил такой в него веры. Да он себя на части порвет, чтобы быть этого достойным, но пока это только намерения, а не свершившийся факт.

— В чем поражение? Мы вместе, мы живы, и именно ты смог хотя бы остановить Беллами!

— Не я, а мой демон. Я оказался бесполезен, — не пристало военному с его опытом льстить себе и обманываться насчет врагов, даже если очень хочется быть героем в любимых глазах.

— Для меня вы одно целое. Я не вижу разницы, — настаивала Эмма.

— Зато я вижу, причем огромную.

Глаза цвета золотистого топаза почти коварно прищурились.

— Если так, то, выходит, любовью я занималась с двумя разными мужчинами? Хороша же я, — усмехнулась Эмма, снова пытаясь освободиться.

— Что? Что ты говоришь вообще? — мгновенная красная пелена накрыла сознание. — Никогда даже думать не смей о том, что коснуться тебя может кто-то другой!

— Так я и не думала. Это ты сам и утверждаешь! Ты бесполезен, монстр герой, и вы разные. А как тогда со мной быть? Я чья? Его или твоя?

— Черт возьми, женщина! Откуда в тебе это? — покачал головой Сейм, досадуя и восхищаясь своей маленькой птичкой одновременно. — Ты моя! Я твой. И хватит этих дурацких разговоров! Считаю этот вопрос окончательно закрытым с этого момента! И это приказ, боец Джимми.

— Вот, значит, как? Вернулся Стальной Сейм, а куда делся мой Норман?

— Он никуда не девался, потому что теперь всегда с тобой. Вот только сейчас нам нужно выбираться, и влюбленному парню Норману придется покурить в сторонке, — и Сеймас нехотя отпустил Эмму.

— Сначала безопасность, потом любовь? — с улыбкой поддразнила его девушка.

— Всегда любовь, но прямо сейчас безопасность, — Сейм с легкостью перенял ее дразнящий тон. Он больше не покажет Эмме всех терзающих его мыслей, раз они так ее расстраивают. Все сомнения в собственной состоятельности и способностях — это его проблемы, а не ее печали. Быстро еще раз прогнав в голове воспоминания монстра, Сейм нахмурился.

— Насколько серьезные повреждения у членов группы? — его тон стал сухим и сугубо деловым, а взгляд цепким и собранным. И эта трансформация моментально передалась Эмме.

— На момент нашего ухода Кирос и Пич были уже в сознании и, вроде, в относительном порядке. Эйден и близнецы тогда еще не пришли в себя. Не знаю, насколько с ними все серьезно.

Осознание того, что они с Эммой занимались любовью, когда его друзья и подчиненные, за жизнь которых он привык всегда нести ответственность, ранены и, возможно, погибли, снова стиснуло чувством вины грудь, но теперь Сейм не церемонясь отправил упрек собственной совести своему монстру. На что тот, однако, отмахнулся. Ему не было дела до судеб тех, о ком беспокоился Сейм. Та, что весь его мир здесь, рядом, остальные только раздражающие тени.

Лейтенант схватил с пола кусок разодранной им же самим ткани и быстро повязал его на бедрах. Эмма пристально наблюдала за его манипуляциями и даже слегка закусила губу, на что его тело мгновенно отреагировало.

— Считаешь, тебе будет так комфортно? — спросила девушка, заливаясь румянцем, и это только усугубило ситуацию.

— Если ты не будешь так смотреть на мой пах и краснеть, то вполне. С другой стороны, можешь и дальше делать, что делаешь, и я могу пойти просто голым, потому что толку никакого. Но зато у тебя больше не будет возникать вопросов по поводу того, насколько ты желанна. Хотя в нынешней ситуации этого лучше избежать, так как будем лишаться концентрации оба.

Эмма не стала развивать тему, потому что любые слова забылись от смущения, и просто быстро закончила одеваться.

— Давай я пойду первой? — предложила она. — Вдруг они там слишком напряжены и ждут от тебя плохого, да и мало ли что.

— Исключено. Ничего со мной не будет, — решительно отверг ее предложение Сейм. — Держишься строго за моей спиной и не высовываешься.

Они зашагали по темному коридору, и Сейм, несмотря на все обстоятельства, ощутил необыкновенное удовлетворение от того, что все так, как уже стало привычно. Он впереди, а Эмма прямо у него за спиной. Он чувствует ее присутствие и доверие каждой клеткой тела и готов сражаться за это с кем угодно. Рассмотрев выход из тоннеля, Сейм издал условный предупреждающий свист, знакомый всем членам команды. Впереди раздались приглушенные возгласы и бряцанье металла. Осторожно выступив на свет, Сейм увидел замерших прямо у выхода в ожидании Кироса и близнецов, взирающих на него одновременно с радостью и тревогой. При этом они не забывали целиться прямо в центр его груди.

— Командир, скажи мне, что это ты, мужик, а не все еще невменяемое чудище, — попросил Кирос негромким, почти вкрадчивым голосом, будто боялся спровоцировать монстра.

— Это я, — с едва заметной улыбкой ответил Сейм.

— Чем докажешь? — хмыкнул Сидда, все же слегка опуская ствол.

— Десятью километрами марш-броска в полном вооружении, если прямо сейчас не перестанешь целиться в мои яйца. Подойдет?

— Еще как! — все мужчины облегченно выдохнули и тут же уставились на выступившую из-за спины лейтенанта Эмму.

— Пичуга, ты в порядке? — они ощупывали ее беспокойными взглядами.

— В полном. Все прекрасно. Наш командир вернулся к нам как новенький, — улыбнулась она, нарочно демонстрируя всем видом полную уверенность в своих словах.

— Да никто и не сомневался, что ты укротишь его. Ну и как это — в прямом смысле оседлать чудовище? — ехидно подмигнул Кирос, и девушка тут же вспыхнула.

— Кирос, вот я тебе все же врежу! — рыкнул Сейм.

— Да ладно, командир, ему просто завидно, что сам этого никогда не попробует, — неожиданно нашлась Эмма, хотя ее щеки и продолжали пылать.

— Ах ты ж мелкая с… — расхохотался Кирос. — Сразу видно сказывается воспитание Пич! Вот погоди-ка, я вам обоим отомщу, как будет момент подходящий! Капну своего яда в чаек и посмотрю, как происходит укрощение чудовищ.

— Ну, тогда тебе лучше будет скрыться в неизвестном направлении до конца жизни раньше, чем я очнусь, — пригрозил ему Сейм. — И это никакая не шутка! А сейчас на полном серьезе. Во-первых, где собственно сама Пич? И, во-вторых, какого черта с вами пришел майор Харрис?

— Пич восстанавливается, — Кирос шагнул в сторону, давая Сеймасу увидеть майора, сидящего прижавшись спиной к стене пещеры и упрямо старающегося удержать Пич, что пыталась встать.

— Привет, командир, — улыбка девушки была неуверенной, а голос непривычно слабым. — Рада видеть твою адекватную половину, хотя и та была ничего так. Джимми, все норм?

— Все прекрасно! — Эмма постаралась скрыть сочувствие и дрожь в голосе. — Как ты сама?

— Дайте пару часов, и буду как новая! — Эйдену все же удалось заставить ее опять лечь.

— Ей нужны как минимум сутки, — решительно возразил майор Харрис.

— Ей досталось, похоже, больше всех, — понизив голос, сказал Кирос. — У нее сильная контузия.

— Я все слышу, — пробормотала Пич, прикрывая глаза. — И я в порядке.

— А Харрис, он теперь, типа, наш, — не обращая внимания на ее слова, продолжил блондин. — Ну, в смысле свой. И если тебе интересно, девчонка, которая с тобой пришла, сидит снаружи на жаре и ни с кем не разговаривает.

— А где та раненная женщина? — обеспокоенно заозиралась Эмма. — Она выжила?

— Еще как выжила! — недовольно фыркнул Сидда и рассказал о воскрешении жрицы и ее вспышке гнева перед уходом.

Когда он закончил, Сейм почувствовал на себе пристальный взгляд и резко обернулся. Айчин стояла у входа в пещеру и смотрела на него не отрываясь.

— Что же, вижу, твой Ключ справилась, лейтенант Сеймас. И это очень кстати, потому что мои планы поменялись. Я хочу предложить вам всем новую сделку. Вы не пойдете прямо в свой мир, а сначала поможете мне убить мятежницу. А я за это помогу вам не стать жертвами охоты на вас членов моей общины и благополучно достигнуть в конце любого портала.

— А если нет? — напрягся Сейм, ощущая, как собираются все остальные.

— Если нет, то я ухожу. Прямо сейчас. И дальше вы сами за себя. Но только знайте, что жрица натравит на вас каждое живое существо в этом мире, и это плюс к тому, что на вас будет охотиться еще и высшая.

— Беллами мне сказала, что этот мир набит порталами. Джимми найдет первый попавшийся, и мы уйдем! — спокойно ответил Сейм, оценивая язык тела собеседницы.

— Может и так. Вот только, насколько я знаю, поблизости нет ни одного прохода в мир, где вы были бы хоть в относительной безопасности. Беллами пойдет за вами, а чтобы перескочить в новый мир, вам всегда придется возвращаться сюда. А здесь вас будут с нетерпением поджидать. Это может длиться хоть вечность. Я же предлагаю настоящий выход. Мы убиваем мятежницу, и я избавляю вас от остальных проблем. Вы сможете после этого спокойно найти место для себя. Никто не станет вам мешать или пытаться убить.

— Что мы сделали твоей общине, малявка? — возмущенно спросил Сидда.

— Не вы будете их основной мишенью. А Ключ. Но стараясь защитить ее, вы погибнете рано или поздно сами.

— Но чем так не угодила наша пичуга вам всем?

— Не в ней дело. Вообще в Ключах и в том, что они способны давать. Во все времена их способности использовали во зло. Цель нашей общины — уничтожать Ключи, дабы избегнуть этого. Возможно, это и верно. Но я много думала над твоими словами, лейтенант Сеймас. Вспоминала все прочитанные мною летописи. Во многом ты прав. Ключи всегда лишь инструмент в чужих руках. И даже если уничтожить этот инструмент, задумавший дурное изыщет новый. Не Ключи источник зла. А разум тех, кто их использует. Моя жрица не согласилась со мной. Но я хочу им всем доказать, что права. Помогите мне, и я сделаю все, чтобы помочь вам.