ГЛАВА 40.

— Какое это имеет значение? — Айчин посмотрела в сторону, выдавая этим, что вопрос ей неприятен.

— А какие проблемы с ответом на него? — напрягся Сеймас.

Он поднялся с земли сам и поднял Эмму, снова придвигая ее к себе, усаживая так, чтобы дать опору во всех смыслах.

— Никаких, — нарочито безразлично ответила иномирянка. — Я некоторое время жила в вашем мире.

— Думаю, не просто жила, — не отстала Пич. — Озвучь нам, чем ты там занималась?

— Я уже начинаю сожалеть, что сама навязалась спасти тебя, — огрызнулась маленькая женщина.

— Не стоит. Я, несмотря на мое предубеждение, искренне тебе благодарна и постараюсь вернуть долг, если предоставится возможность. Но это не избавляет от необходимости знать о тебе больше.

— Исцеление — это не одолжение, за которое ждут какой-либо расплаты, это обязанность целителя. А в том, что я жила в вашем мире, нет ничего особо секретного. Высшая искала свой Ключ, я искала Ключ и высшую.

— А если бы нашла, учитывая, что Беллами ты убить не можешь, постаралась бы угробить Джимми? — мрачно спросил Сеймас.

Эмма совсем откинулась головой на его плечо и не скрываясь потерлась щекой, гася мгновенно вспыхивающую агрессию, как только дело касалось нее. В ней что-то будто разительно поменялось. Она не чувствовала ни малейшего смущения, открыто проявляя нежность и откровенную привязанность к самому важному в своей жизни мужчине. Какое отныне имеют значение общепринятые правила и условности, если они могут потерять друг друга и саму жизнь в любой момент? Теперь Эмма целиком и полностью понимала Пич, не желавшую лишать себя ни капли реальной жизни и любой возможной близости. Вот только работало это для Эммы лишь в направлении единственного мужчины. Хотя, взглянув на Пич, Эмма поняла, что и для подруги все полностью изменилось.

— Я не буду извиняться, что хотела сделать то, чему меня учили большую часть жизни, — вызывающе сверкнула на всех глазами Айчин.

— И не надо, — примирительно сказала Эмма. — Все мы знаем, что такое выполнять приказы и верить в то, в чем тебя убеждают. Будем считать, что это пройденный этап. Скажи нам, чего ты хочешь впереди? Что, по-твоему, произойдет, когда с угрозой в виде Беллами будет покончено, и ты выполнишь данное нам обещание?

— Я вернусь домой с доказательством, что была права! Что высших можно убить, они не бессмертные, а значит, хватит бояться и подчиняться. Нельзя позволять им приходить к нам и требовать все, что пожелают, — говоря это, Айчин будто становилась выше ростом, и знакомое пришепетывание становилось более явным.

— А это будет значить, что вновь рожденные Ключи больше не будут приговорены вместе с их близкими? — Эмма спросила очень тихо, но никто бы не смог сказать, что не расслышал ее вопрос и не ощутил глубоко скрытый личный его смысл.

Взгляд Айчин метнулся в одну сторону, потом в другую, словно она отчаянно искала правильный ответ.

— Традиции уничтожения Ключей так много лет… И вряд ли удастся так сразу убедить народ в том, что жизнь рядом с ними может стать со временем безопасной. Не так легко победить страх, — неуверенно произнесла Айчин.

— Ясно. Участь Ключей не изменится, — подвел черту Сеймас. — Значит, все так, как мы и подумали. Ты хочешь использовать нас для своей выгоды, неважно, насколько бескорыстные цели ты озвучиваешь. Если честно, я не вижу смысла ввязываться в драку, если она ничего в принципе не поменяет.

— Ты отказываешься? — вскинулась Айчин. — Передумал?

— Нет. Дав слово, никто из нас не отступится. Но я не собираюсь лгать, что твои цели и ты сама вызываете у меня восхищение или хотя бы понимание.

— Ты мне лишь временный союзник, лейтенант. И кто ты сам, чтобы мне переживать о том, как я выгляжу в твоих глазах? Полукровка без роду и племени? Изгой, у которого нет даже места, чтобы осесть самому и поселить своих людей? У тебя даже жизни своей нет, она зависит от женщины, что рядом с тобой!

— И что из сказанного должно меня уязвить? Я не ответственен за тех, кто дал мне жизнь, это не мой выбор. Я горжусь моими людьми, потому что место, в котором мы оказались, совершенно не важно, пока мы вместе. И я в жизни не был настолько счастлив как став зависимым от этой женщины. А что есть у тебя кроме амбиций? У тебя есть близкие, которые будут тебя любить просто потому, что это ты? Похоже, что нет, если для возвращения домой тебе нужно совершить что-то немыслимое. Знаешь, я тут совсем недавно понял, что люди, принимающие тебя только победителем, не стоят того, чтобы не то что за них сражаться, но даже чтобы о них думать.

— Хватит разговоров! Я знаю, чего хочу! Пусть Ключ начинает искать алтарь! — выкрикнула Айчин и, вскочив, отошла к дальней стене.

— Эта баба слегка чокнутая, — косясь на неподвижно замершую Айчин, пробормотал Сидда, которого сменил в карауле близнец.

— А мне кажется, она одинокая и очень несчастная. Напрасно вы так категоричны с ней. Она дитя своего мира и его правил, а вы судите ее с нашей колокольни, — Кирос старался скрыть упрек, но полностью ему это не удалось.

— Мужик, у тебя что, яйца рассосались? — удивленно воззрился на блондина Сидда. — Ты говоришь как девчонка. Что с тобой? Она нас недочеловеками считает, собирается поиметь удобным образом, а ты нам ее же и предлагаешь пожалеть?

— Не пожалеть, — глухо огрызнулся всегда веселый парень. — А попробовать понять. И это не признак слабости, а скорее уж предосторожность. Надо точно знать, что собой представляет твой союзник. Или я тут тоже не прав?

Кирос перевел взгляд с Сидды на Пич, ожидая выпада еще и от нее. Но всегда острая на язык девушка смолчала.

— Отставить! — вмешался Сеймас. — Сейчас не время выяснять, кто прав, а кто правее. — Джимми, ты как? Готова попробовать сейчас, или тебе нужно еще отдохнуть? Не думаю, что час туда-сюда в нашем положении проблема.

— На самом деле я практически не представляю себе, что должна все-таки искать, поэтому вряд ли имеет значение, устала я или нет, — ответила девушка, поднимаясь на ноги и потягиваясь.

— Ладно, тогда просто скажи, что нам делать? — уточнил Кирос. — Отойти подальше или сидеть на месте и не отсвечивать?

— Думаю, можете оставаться на месте. Не знаю даже. Кто бы мне еще сказал, что мне самой делать, — последние слова девушка пробормотала себе под нос.

Отойдя в середину огороженного каменными стенами пространства, Эмма еще раз растерянно огляделась, а потом, посмотрев вниз, снова уселась на землю, скрестив перед собой ноги.

— Ведь логично, если я ищу сердце целого мира, быть поближе? Или нет? — еле слышно прошептала она и закрыла глаза.

Как представить себе средоточие энергии всего, что тебя окружает? Ведь это не предмет, имеющий конкретную форму, вес, цвет. И, скорее всего, не направленный поток энергии, ведущий куда-то. И даже не живой человек, искать которых она научилась лишь недавно. Тогда что? Место, откуда все исходит? Но как подобное себе представить? Может, как некий бьющий из земли источник жизненной энергии? Но если у этой энергии нет в этот момент никакой личностной окраски и принадлежности, и она питает все вокруг, то как ее идентифицировать и отследить? Эмма сделала несколько вдохов и выдохов и просто растянулась во весь рост на земле, прижимая к ней раскрытые ладони. Медленно раскрыв глаза, она тут же заморгала, спугивая едва проявившееся видение.

— Этого слишком много, — тихо сказала девушка, перехватывая пристальный взгляд Айчин.

Снова глубоко вдохнув и протяжно выдохнув, Эмма стала нащупывать то ощущение, что уловила только что, отрешаясь от всего. И, поймав первый отзвук, постаралась изо всех сил распахнуть сознание, а потом словно рухнула с огромной высоты в густую жидкость. От жесткого контакта в момент погружения кислород выбило не только из легких, но и, казалось, выжало до последней молекулы из крови, заменив его на нечто совершенно иное, несоизмеримо более мощное. Это было как окончательное удушье и дикое опьянение одновременно. Слух, зрение, осязание, ощущение пространства, вообще все органы чувств оказались моментально перегружены и отключились. Эмма не могла бы сказать, утопает ли она в раскаленной лаве или вмерзает в лед. Ослепляет ли ее невыносимо яркий свет, или ничего не видно из-за кромешной тьмы. Находится ли она в полнейшем безмолвии или просто оглохла он нестерпимого шума вокруг. Мозг отказывался находить формулировки и доступные ассоциации испытываемым ощущениям или их полнейшему отсутствию. Окружающее все-ничто не умещалось в рамках сознания, и для него не было привычных определений. Единственное, что Эмма понимала, что, чем бы не являлось охватившее ее, по сути этого много-много-безумно-бесконечно-вселенски-много. Настолько, что даже вообразить, не то что увидеть границы, было невозможно. И Эмма в этом тонула, парила, растворяясь и при этом становясь собой больше и отчетливей, чем когда бы то ни было. И чем дольше она там пребывала, тем сильнее ей все нравилось. Хотя это тоже недостаточное определение. Она словно врастала, становилась частью этого потока без названия. Так, словно она была узнана, принята и поглощена, и от этого по всему существу, которое она еще осознавала своим, устремилось наслаждение настолько сильное, что его не отличить в чрезмерности от боли. Из него не хотелось выныривать, не познав, есть ли у этого хоть какие-то пределы. Мешало только нечто… связь сильная, важная, которую нельзя и ни за что не хочется разорвать. Она была ценнее всего и единственная, из-за чего хотелось покинуть это средоточие невыносимого блаженства.

— Эмма, детка! — в пространстве без запахов и звуков появились знакомые и желанные ориентиры, и девушка рванулась на голос любимого мужчины. — Девочка моя, очнись!

Сеймас, несмотря на ласковое обращение, не просил, он ревел раненым зверем, приказывал и требовал ее обратно у этого бесконечного пространства, наполненного дичайшей первичной энергией и при этом пустотой. И Эмма захотела вернуться и буквально вытолкнула себя назад к дыханию, прикосновениям, к теплу родного тела. Она ухватилась за Сеймаса во всех смыслах. Вцепилась в него судорожно всем телом и сознанием, вырывая себя из вязкого ничего. Каждая мышца орала о боли, горло саднило, глаза было открыть почти невыносимо.

— Что, мать твою, это было, Айчин?! — голос Сейма прямо у нее над головой был поистине ужасен. Первобытное бешенство монстра, желающего растерзать и уничтожить всех и все в наказание, наполняло каждый звук. — Что ты такое заставила ее сделать?

— Ничего! Это все она сама! — похоже, защищающаяся иномирянка была по-настоящему испугана.

Эмма заморгала, вдыхая так, словно снова училась этому рефлекторному действию, и стискивая зубы от того, как остро заныли ребра. Сейм прижимал ее одной рукой к своей, вибрирующей от сдерживаемого рыка груди.

— Со мной… Со мной все в порядке, — со второй попытки сипло смогла произнести девушка и потрогала саднящее горло.

— Как же, в порядке! — рявкнул Сеймас и отстранил ее, чтобы всмотреться в лицо. Его собственное было искажено сейчас и могло бы внушить ужас кому угодно.

— Пичуга, тебя тут колбасило и выгибало так, что мы уже решили, что тебе конец, — сглотнув, сказал Кирос, присаживаясь на корточки позади лейтенанта и тоже стараясь рассмотреть Эмму получше.

Эмма осмотрелась и увидела замерших, как изваяния, близнецов с бледными лицами.

— Господи Боже, в жизни такого крика не слышала, — потирая грудь, на нее шокированно смотрела Пич, которой Эйден успокаивающе положил ладони на плечи. — А я уж чего только не слышала. Что с тобой было, мелкая?

— Я пыталась найти источник. И нашла, похоже. — Нахмурившись, Эмма вывернулась из рук Сейма, — Айчин, прости, но того, что описывала ты, я найти не смогла. И, скорее всего, это просто невозможно.

— Что? Почему? — взвилась тут же маленькая женщина. — Ты же сказала мне, что нашла!

— Я искала источник энергии этого мира. Алтарь — это же, типа, сердце, ты сказала. Место, откуда все берет свою энергию. Но если я все верно поняла, весь этот мир — источник для чего-то гораздо большего. Или же моих способностей просто недостаточно для того, чтобы вычленить в том, что я видела, его собственную основу. Прости, — Эмма смотрела на иномирянку сочувственно и виновато. Но та резко замотала головой, отказываясь принять ее ответ.

— Не может быть! Ты же проклятый Ключ! Ты должна! Зачем ты лжешь мне?! — гневно закричала она.

— Эй, следи за языком! — угрожающе подался вперед Сейм. — Посмотри, что с ней было по твоей вине, и ты еще смеешь обвинять Джимми во лжи?

— Опомнись, женщина! — укоризненно произнес Кирос. — Зачем бы ей тебе врать?

— Да откуда мне знать! Может, потому что Ключи лживые и хитрые по своей натуре! Может, она на самом деле нашла след алтаря, рассмотрела много больше и теперь решила, что я вам больше не нужна! Только ты ошибаешься, глупый Ключ! Вы сдохнете в моем мире без проводника! А кроме меня вас не поведет никто! Слышишь, никто! — кажется, женщина окончательно потеряла самообладание и практически впала в истерику.

— При всей моей благодарности я тебе сейчас двину, для прочистки мозга, Айчин! — рявкнула Пич так, что стены содрогнулись, и, очевидно, так бы и сделала, не обхвати ее Эйден за талию железным захватом. — Джимми не такая, и прекрати истерить!

— Может, просто у тебя неверные данные, и нужно спокойно разобраться? — предложил по своему обыкновению Кирос.

— Как они могут быть неверными? В летописях ясно говорится о сокрытом алтаре, источнике силы, основе всей энергии. А она говорит, что его нет! — Айчин обвиняюще указала пальцем на Эмму, как будто это сделало ее коварный замысел очевидным для остальных.

— Я не сказала, что его нет! — возмутилась девушка. — Я говорю, что этот мир сам источник. Энергия тут повсюду. Нет определенного места, откуда ее можно почерпнуть, потому что это можно сделать где угодно! Не сходя с этого места, если ты знаешь как!

— То есть, ты сейчас пытаешься сказать, что это не ты совершенно бездарна и бесполезна, а я настолько глупа и никчемна, что не могу взять то, что валяется под ногами везде? — Айчин явно накручивала себя все сильнее, если такое вообще возможно.

— Под ногами, в воздухе, воде, в каждом камне и предмете, сотворенном из вещества, рожденного в этом мире, — Эмма развела руки, пытаясь хоть как-то показать, насколько всеобъемлющим и вездесущим было то, что она видела только что. — Это… даже не река с истоком и устьем. Нет. Больше похоже на океан. Возможно, у него и есть берега, но их нельзя увидеть, находясь посредине, и уж точно у него нет одного конкретного источника. Понимаешь?

— Просто это ты слишком слабая и неопытная, не ровня древним Ключам, вот и не можешь ничего увидеть! — презрительно выплюнула Айчин, и Сеймас ответил на это взбешенным рыком.

— Прекрати ее оскорблять! То, что ты нам помогала и помогаешь, не дает тебе права унижать кого-то и причинять боль! — отрезал лейтенант.

Айчин издала вопль — откровенная смесь ярости и отчаянья — и заметалась, словно хищный зверь, пойманный в тесную клетку. Волны гнева исходили от нее и, казалось, отражались от стен, заражая все замкнутое пространство, отгороженное древними стенами. Но при этом в каждом ее движении читалось и предчувствие поражения, с которым иномирянка отказывалась пока смириться.

— Я ведь никогда не утверждала, что могу хоть в чем-то сравниться с теми, кого ты упоминаешь, — тихо произнесла Эмма, извиняясь. — Я ведь ничего не знала о них и их способностях. Никто в моем мире не знал.

— Ты не должна перед ней оправдываться, — резко сказал Сеймас и тут же сжал руку девушки, будто просил прощения за то, что прозвучал почти грубо. При этом и он сам, и остальные не сводили напряженных взглядов с Айчин, будто ожидали от нее чего угодно и, скорее всего, совсем не хорошего. Поэтому когда иномирянка остановилась так неожиданно, будто налетела на стену, близнецы не раздумывая вскинули оружие, а Сеймас в мгновение ока переместился так, что встал между ней и Эммой.

— Я поняла! — Айчин развернулась, не обращая внимания на стволы, нацеленные ей в голову и общий агрессивный настрой, направленный на нее. — Виновато это проклятое убежище и заклятья, его охраняющие! Это из-за них ты не видишь реальной картины! Ты должна повторить то же самое, только снаружи!

— Она точно ненормальная, — пробормотал Брант.

— Совершенно чокнутая. Наверное, все местные бабы такие, — поддержал его брат.

— Айчин, ты действительно выжила из ума. — Сейм, кажется, на секунду даже перестал злиться, сраженный резкой сменой настроения маленькой женщины. — Ты видела, что было с Джимми в первый раз? Я не допущу повторения. Не говоря уже о том, что это реально небезопасно! Ты сама говоришь, что снаружи нас в любой момент могут накрыть. Может, тебе лучше поискать способ получения энергии, если Джимми говорит, что она вокруг, вместо того чтобы мучить ее и продолжать тщетные попытки найти мифический алтарь, которого попросту нет!

— Он есть! — горячо возразила Айчин. — Там ясно говорилось, что туда можно прийти и испросить силу!

— Ну так, может, прийти имелось в виду не шагать ногами, а достичь в своей душе? — осторожно вмешался Кирос, и иномирянка гневно сверкнула на него глазами. — Может, смысл не в физическом пути, а в духовном, и конкретное место совершенно не имеет значения?

— Нет, нет, не может быть, — упрямо топнула Айчин, — если бы так было, то кто угодно мог бы получить силу в любой момент.

— А разве каждый достоин ее получить? Или каждый готов? Возможно, способ открывается лишь тем, кто того заслуживает, и лишь для того, на что ее действительно стоит потратить? — вмешался в разговор Эйден, чем заработал слегка удивленный взгляд от Пич.

— Это чушь! Я жила в вашем мире, помнишь? Это все выдумки ваших медиа и лжемессий! Нет ничего духовного, волшебного или мистического в том, чтобы стать сильнее, быстрее или могущественнее. Это так же прозаично, как топливо для ваших машин! Оно может быть обычным, а может быть каким-нибудь экстра. Ты его заливаешь, и твоя машина обгоняет всех!

— Но если бы так примитивно и было, стали бы это называть алтарем, источником? — тихо спросила Эмма. — Я готова попробовать еще раз. Но возможно, и я, и ты ошибаемся, пытаясь найти не то и не там.

— Нет, я запрещаю, Джимми! — тут же вмешался Сеймас. — И как твой непосредственный командир, и как твой мужчина.

— Вы обещали! Она обещала! — обвиняюще выкрикнула Айчин.

— Но ты не говорила, что это может быть настолько опасно! — веско возразил ей Сеймас.

— Да разве не твои слова, что после того, что Джимми сделает для тебя, она выживет, в отличие от исполнения желания Беллами? — поддержала командира Пич.

— Разве Ключ ранена? Или она не в себе? Испытывает боль? Она лишь немного напугана увиденным. Но поверь, это будет ничто по сравнению с тем, что ждет вас, если я откажусь вам помогать! — ощетинилась на них иномирянка.

— Знаешь, если ты попробуешь перестать всем угрожать и разговаривать с позиции силы, которой у тебя сейчас явно больше нет, возможно, мы лучше поймем тебя и проникнемся, — мягко возразил Кирос.

— Плевать мне на ваше понимание! — отмахнулась та от него. — Вы здесь временные гости!

— Ну, знаешь, дорогуша, если у тебя не выгорит то, что ты задумала, не факт, что и ты здесь останешься! — раздраженная грубостью Айчин не выдержала Пич. — Да и сейчас ты не особо-то, похоже, в чести у своих же, так что не зарывайся!

Айчин нервно дернула головой, как будто отказываясь услышать слова Пич.

— Все это не имеет значения. Все, что хочу знать — это когда вы все и ваш Ключ будете готовы выйти наружу и попробовать еще раз. — Айчин упрямо смотрела в сторону от стоящих плечом к плечу бойцов группы, полностью закрываясь от всех доводов и возражений.

— Дело не в том — когда. А в том, что будет после, — тон Эммы стал жестче, когда она поняла, что ни в чем убедить упрямую иномирянку не выйдет. — Что, если результат будет тем же? Ты просто уйдешь и бросишь нас выбираться самостоятельно?

— Нет, — вздохнув, глухо ответила Айчин. — Если ты поклянешься сделать все, что только можешь для меня, я обещаю, что помогу вам уцелеть, несмотря на то, каким будет исход попытки.

— Клятвы не нужны. Я всегда все делаю добросовестно. Никогда наполовину, — почти торжественно произнесла Эмма и сжала руку Сеймаса, реагируя на нарастающий яростный рокот в его груди.

— Вот и договорились, — с облегчением выдохнула Айчин.

— Могли бы вы все оставить нас с лейтенантом ненадолго? — с мягкой улыбкой попросила Эмма, и ее просьба была без возражений выполнена. Кирос, Пич и Эйден стали собирать их пожитки и запасаться водой. Близнецы же занялись ревизией вооружения и остатков боезапаса. Айчин, не сказав ни слова, отошла и присела у выхода в своей обычной манере.

Эмма кожей ощущала волны жаркого гнева, исходящего от Сеймаса. Повернувшись, она посмотрела в пылающие упреком карие глаза с нежностью, которая убивала начисто всю злость мужчины.

— Я не проявляю неуважения к тебе и твоим приказам, я не демонстрирую неповиновение, я не пытаюсь подорвать твой авторитет, Сеймас. Просто оставаться на месте для нас не выход. Не знаю, есть ли он вообще. Но пока не станем на этот путь, так и не узнаем, — сказала девушка, стараясь вложить в свой голос всю любовь, какую только смогла в себе отыскать.

— Эмма, ты всерьез считаешь, что мне сейчас не плевать на чертов авторитет, выполнение приказов и действительно нужно твое повиновение? — горячо зашептал лейтенант, свирепо сощурив глаза. — Да провались все оно в ад, если он на самом деле существует! Ты не видела себя тут, когда погрузилась в этот поиск или, дьявол разбери, как это у тебя называется! Я за всю мою поганую жизнь так не пугался, как за последнее время с того момента, как появилась ты! Мне невыносимо думать что ты, когда тобой владеет дар, совсем одна, и никто не может тебе помочь и даже близко понять, что происходит! Это не то пространство, где я могу быть рядом и оберегать. Может, я слишком слаб, Джимми, но подобное испытание, как просто пребывать в бездействии, пока ты одна борешься с непостижимым, мне не по силам. И поэтому я готов умолять тебя, рискуя снова быть в твоих глазах ничтожным слабаком. Пожалуйста, девочка моя, не проводи себя и меня снова через это! Давай найдем способ, какой угодно, но только не видеть тебя опять такой!

Эмма обхватила лицо любимого ладонями, стала гладить его лоб, щеки и, приподнявшись, потерлась губами об отросшую щетину на его подбородке. Но Сеймас обхватил ее запястья, останавливая и отказываясь поддаваться этому нежному убеждению.

— Норман, родной мой, единственный, но что если Айчин права?

— Да пропади она пропадом со своей правотой! Пусть варятся тут и дальше в своем дерьме! Разве не видишь? Она такая же, как и другие! Ничего она не хочет менять, по большому счету! Хочет славы и торжества собственных идей, но нам то какое до этого всего дело?

— Нет, Сейм. Мы не можем оставлять такого врага, как Беллами, за спиной. Она совершенно ненормальная и никогда не остановиться. Все, что нам придется делать, — это бежать всю оставшуюся жизнь. А если, не дай Бог, замешкаемся, будем платить жизнями близких и друзей. Я не готова к такой цене! — упрямо покачала головой девушка.

— А я не готов заплатить тобой! Слышишь? И не потому, что от тебя зависит жить мне или уйти следом! Я же видел, что с тобой было! Не знаю, куда ты погрузилась в тот момент, но точно была не здесь и возвращаться не собиралась! Может, я и не понимаю суть происходящего с тобой, но не повсюду стоит соваться только потому, что можешь! Спрос слишком высок! Неужели ты не боишься?

— Там… это было не страшно. И тебе нечего бояться. Находиться там, в этом… источнике, было самым прекрасным и одновременно пугающим из того, что я испытывала за жизнь. Но ты позвал, и я вернулась. Это совсем не было трудно!

— Позвал?! Да я звал тебя так, что удивительно, как эти стены не рухнули к чертовой матери! Мне казалось, ты вечно агонизируешь в моих руках, и я все кости тебе переломаю, пытаясь реанимировать! Ты хоть представляешь, что заставила пережить меня и остальных? Хочешь повторить и ждешь моего согласия? Так его не будет! — последнюю фразу Сейм уже прокричал, не в силах сдержаться.

— Сейм, умоляю, дай мне попробовать! Мы не можем отказаться от шанса освободиться от страха вечного преследования просто потому, что боимся рискнуть! Только нужно немного больше времени. Не зови меня сразу. Возможно, я просто ничего не успела там разобрать.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но так и замер, глядя в огромные лучистые глаза цвета золотистого топаза напротив. Такие любимые и полные искренней убежденности. Протяжно выдохнув, он опустил взгляд, вырываясь из-под этой власти, которой ни ему, ни монстру нечего было противопоставить.

— Безумие! Это чистейшее безумие! Но знаешь, что самое худшее? Что я вижу в твоих глазах, что остановить тебя не смогу, — лейтенант, горько усмехнувшись, отстранился от Эммы, и ее руки бессильно упали вдоль тела. — Ты все равно будешь пробовать. Тогда уж лучше со мной, чем за моей спиной! Но мы еще поговорим о подобных вещах, и не раз!

Лицо мужчины стало каменным, таким, каким его Эмма видела еще в самом начале своей службы под его началом. Он будто закрылся от нее, и это было больно. Оставалось лишь надеяться, что это его реакция на страх потери, а не первый предвестник разочарования и охлаждения.

— Айчин! Мне нужно точно знать, могли ли нас слышать за этой стеной со всей этой суетой? — тон Сеймаса стал сухим и деловым, и он даже не смотрел в сторону Эммы.

— Предполагаю, что нет! Когда заклятье активно, территория убежища полностью отрезана от мира вокруг, — пожав плечами, ответила иномирянка.

— Меня не устраивают предположения. Брант, Сидда, как только Джимми откроет вход, в режиме призраков обследуете все окрестности. Без вашего сигнала наружу мы не суемся.

— Есть, командир, — кивнули братья, явно выглядящие повеселевшими от того, что начинало происходить нечто более им привычное.

— Пич, Эйден, Кир, по субъективным ощущениям — сколько Джимми была по времени не в себе в этот раз? — переключился Сейм на остальных.

— Мне кажется, минут пятнадцать-двадцать, — ответила Пич, и ее плечи передернулись, как от озноба, когда она с болью посмотрела на Эмму.

— Пятнадцать точно, — кивнул Кирос.

— Не более двенадцати, — возразил Эйден.

— Может, и так! — недовольно пробухтела Пич. — Но по мне реально долго.

— Кирос, дай мне часы! — отдал приказ Сеймас.

— Боец Джимми, — лейтенант наконец повернулся к стоящей неподвижно девушке. — У тебя будет ровно семнадцать минут и ни секундой больше на твою попытку найти черт его знает что! После истечения этого времени я применю любые средства, чтобы немедленно привести тебя в чувство! И только попробуй не вернуться! Я за тобой в пекло пойду и стану твоим вечным кошмаром и укором. Все ясно?

— Так точно! — четко ответила девушка, вытягиваясь по годами вбитой привычке. И наплевать, что собственный командир стоит перед тобой почти голым.

Эмме очень хотелось обнять своего мужчину сейчас, но он выглядел таким неприступным и грозным, совсем как раньше, что она только обласкала его черты тоскливым взглядом и так и не решилась.

— Все готовы? — обвел Сеймас группу пристальным взглядом, проверяя собственный арбалет. — Джимми, приступай.