ГЛАВА 41.

В этот раз заклятье открывалось медленно, будто нехотя, и все снова ощутили этот странный эффект, похожий на резкий перепад давления. Близнецы внимательно посмотрели на Сейма, словно улавливая последние безмолвные инструкции, и, кивнув, почти мгновенно обрели невидимость. То, что они покинули пределы древних стен, можно было понять только по легкому искажению перспективы в проходе наружу. Но и этот признак их передвижения мгновенно пропал, и все замерли, собранные и настороженные, в ожидании результатов разведки. Сеймас старался одновременно по уже вросшей под кожу привычке и внутренней необходимости не выпускать изготовившуюся к старту Эмму из поля своего зрения, но в то же время смотреть на нее сейчас было мучительно больно для него. Монстр вообще надрывно выл внутри, монотонно и непрерывно и, как казалось Сейму, уже собрался отнять у него контроль и защитить Эмму, не важно — по ее желанию или без него. Но мужчина понимал, что это не будет выходом. Их женщину так не остановить. Неужели она и в самом деле не понимает, как рискует? Нет, он не злился на нее сейчас. Исключительно на себя. На свое бессилие в этой ситуации. Зачем кому-то иметь столько силы, сколько у него, да еще такой, что приходилось скручивать узлом почти всю жизнь, если ее все равно недостаточно для спасения самых важных существ во Вселенной? И да, пожалуй, теперь он тоже, как и Айчин, хотел хлебнуть из этого источника. Напиться под завязку, чтобы разом стереть даже память обо всем, что способно угрожать Эмме и его друзьям, которые уже семья. И совершенно плевать, насколько примитивно это желание физически уничтожить противника, пользуясь тем, что ты сейчас сильнее, не разбираясь в причинах и не думая о последствиях. Наверное, в этот момент Сеймас понял дикое стремление Беллами добиться своего, не взирая ни на что. Ему тоже будет совершенно безразлично, если, одержав победу, он оставит за собой пустыню из костей. Главное, чтобы ни единая живая или неживая тварь в этой пустыне больше не несла угрозу и не омрачала тревогой и отчаяньем мысли его Эммы, не отнимала у него ее улыбку. Эти мысли делают его жестоким и бессердечным ублюдком? Тоже еще новость! Ведь именно им он и является уже по факту своего рождения и по мнению почти всех окружавших его людей. Хватит тянуть на себя личину человечности! В их мире она признак уязвимости и слабости. Монстр задрожал внутри от одобрения и предвкушения, и Сеймас с удивлением ощутил, как по его венам будто потек огонь, разбавляя собой кровь. Монстр, похоже, отказался от идеи забрать у него контроль, а просто вливал в него свои смертоносные силы. Сеймас скривился от странных изменений в себе и послал своей второй половине недовольство по поводу выбранного момента для этих экспериментов по слиянию.

— Командир, ты в порядке? — еле слышно спросил Кирос, и Эмма, услышав их шепот, бросила встревоженный взгляд через плечо.

— В полном, — сухо ответил Сейм и прищурился из-за того, что зрение странным образом изменилось. Он словно стал видеть все более объемней и многогранней чем до этого, не только внешнюю оболочку всего и всех окружающих, но и часть внутренней сути, и окружающее сияние. Наверное, это принято называть аурой. Причем, у всех! От окружающих его бойцов до каждой мельчайшей твари, что ползала и летала в этом чуждом лесу. Эти самые живые ауры накладывались и пересекались, но не смешивались друг с другом. Это было весьма интересно, но абсолютно неуместно сейчас, потому что ужасно отвлекало. Сейм понял, что сейчас не монстр смотрит на мир его глазами, а он взирает сквозь призму его зрения. Примеривается, оценивает, взвешивает степень опасности всего живого и неживого. Но сильнее всего внимание притягивала к себе, конечно, Эмма. Сейм всегда считал ее лучистой, сияющей, совершенно необыкновенной, а теперь еще отчетливо видел это. Вот только что-то в этом сиянии тревожило монстра, и он настойчиво требовал от Сейма больше внимательности. И, присмотревшись, лейтенант понял. Сияние Эммы не уходило в никуда, просто растворяясь в пространстве, как это обычно бывает со светом. Нет. Каждый исходящий от нее лучик изгибался по большой дуге и, как будто притянутый мощной гравитацией, возвращался обратно и стекал ей под ноги, исчезая бесследно. Совершенно не понятно было, совершает ли ее энергия движение по кругу или же жадно поглощается самой тканью этого мира, что и злило, и пугало монстра. И именно это он и пытался Сейму показать, поделившись своим виденьем. И без того немалая тревога лейтенанта обрела новое мощное звучание. Монстр же отступил вглубь, возвращая ему привычное восприятие и давая пространство для размышлений.

Что он сейчас увидел? Это нормальное движение собственных сил Эммы? Если так, то монстр, которому, судя по всему, всегда было доступно видеть подобное, не стал бы беспокоиться. На краю сознания мелькнула короткая вспышка ревности к своей демонической половине за способность узреть их женщину такой. Но Сеймас отряхнулся от этого, как от совершенно неважного. В его глазах Эмма была совершенна и прекрасна и такой. Вполне возможно, монстру как раз недоступно видеть ее, какой она предстает перед Сеймом. Важно сейчас абсолютно другое. Может быть так, что Эмма, придя в себя после этого кошмарного погружения в свой столь непонятный для него поиск, не полностью освободилась от сил, удерживавших ее там? А в том, что это было удержание, мужчина не сомневался. И если так, то это сама девушка не отпустила это магическое черте что, или не отпустили ее? Незнание и непонимание бесили Сеймаса до невыносимой степени. И монстр тут был с ним полностью солидарен. Как же он хотел выдрать сейчас из нее этот проклятый дар, изничтожить, несмотря на все благоговение пред ним раньше. Острая тоска по нормальности накрыла его, пропитывая насквозь.

Приближение близнецов он почувствовал еще издали. Они явно торопились и поэтому создавали сильные искажения пространства, двигаясь слишком стремительно.

— Командир, нам нужно или выдвигаться прямо сейчас и очень быстро, или закрыться в этой крепости и не высовываться, если она, и правда, способна скрыть и защитить нас, — быстро отчитался Сидда, еще даже не полностью вернув себе видимость.

— Да, в нашу сторону движется чертова армия всяческих чудовищ во главе с этой гребаной жрицей, которую Айчин подлатала! — Брант метнул в сторону иномирянки злой взгляд. — Очень похоже, по крайней мере, хотя в этом их тряпичном коконе и не поймешь. И я многое повидал, но ну его на хрен встречаться с группой ее поддержки.

— Что ты подразумеваешь под словом армия? — нахмурился Сеймас.

— Именно то, что оно значит. Сотни разных тварей, человекообразных и не особо прут сюда, и от них весь лес гудит. Сейчас они уже, наверное, в миле от нас. Очевидно, что у них нет проблем с тем, чтобы идти по нашим следам. Впереди идут какие-то бегемотообразные серые чуваки с шипастыми кастрюлями на черепушках. Вот они, похоже, какие-то супер нюхачи и ведут остальных. Хотя передвигаются и не особо быстро, но если не поторопимся, оторваться будет сложно.

— Есуры! — встрепенулась и вскочила до этого невозмутимая Айчин. — Этого не может быть! Никогда моя жрица не обратилась бы за помощью к этим презренным, и они ни за что не стали бы помогать ей!

— Не знаю, о ком ты, мелочь, но мы своими глазами видели здоровенных ублюдков в костюмчиках Адама, как у нашего лейтенанта, только на них еще помимо этих дуршлагов с шипами на головах еще повсюду цацок с колючками нацеплено. Их там никак не меньше трех десятков. Так что лучше нам как можно скорее решить: мы становимся на марш или закрываемся тут до лучших времен.

— Не может… Не может этого быть! — Айчин завертелась волчком на месте, словно это помогло бы стряхнуть с себя услышанное. — Не может!

Ее голос буквально звенел возмущением, будто каждое слово близнецов наносило ей рану и оскорбляло до глубины души.

— Давай мы порассуждаем о невероятном в другой раз! — рявкнул Сеймас. — Скажи лучше, чем это грозит и что нам делать? Мы бежим или остаемся?

— Да без разницы! — выкрикнула Айчин. — С такими ищейками, как есуры, нас выследят все равно. Если закроемся — устроят засаду, если побежим — все равно найдут!

— Интересно получается! А как же ты нас собиралась выводить после того, как получишь, что хочешь? — возмутился Сидда.

— Я же сказала! Община и жрицы никогда не стали бы марать себя союзом с есурами! А своих хороших ищеек у них нет! Я с легкостью обманула бы их лучших! — презрительно фыркнула. — Но не есуров. Этих проклятых недоносков с их нюхом не сбить со следа.

— Мдя, очевидно, все неспокойно в вашем датском королевстве, если против нас объединяются извечные враги! — горько усмехнулась Пич. — Мы, похоже, прямо звезды планетарного масштаба.

— Плевал я на их внутренние трудности. — Кирос бросил на Айчин нечитаемый взгляд и отвернулся, очевидно, давая понять, что ее мнение больше не решающее. — Командир, что мы делаем?

— Сдаетесь! — раздался радостно-язвительный голос Беллами.

Эмма пулей метнулась к преграждающему вход заклятью, полностью открывая себя, и Сеймас чудом сумел перехватить ее, чтобы встать между ней и демонессой.

— Ой, ладно, Ключик, не суетись! — легкомысленно махнула рукой Беллами. — Я все равно не собиралась туда входить! Лучше уж ты ко мне! Есть ведь о чем поболтать!

— Нам тебя и отсюда прекрасно слышно! — рыкнул Сеймас, целясь из большого арбалета прямо в грудь нежданной гостье.

— А вы что теперь, как сиамские близнецы? Друг без друга никуда, и один голос и мозг на двоих? Ах да, я же забыла. Ты ведь без нее копыта откинешь, так что, конечно, держишься, красавчик, — и Беллами глумливо расхохоталась, распугивая местную живность.

— Будешь так ржать и гримасничать, на тебя никакого ботокса не хватит, — огрызнулась Пич.

— За себя переживаешь, подружка? Думаешь, тебе не достанется? Не на-а-адо-о-о. Тем, кто умирает молодым, услуги косметологов и пластических хирургов ни к чему! Такая экономия!

Беллами была одета в длинное свободное платье нежно голубого цвета, которое струилось по ее соблазнительным изгибам и очень гармонировало с цветом кожи и светлыми волосами, придавая ей чуть ли не ангельский вид. Вот только выражение лица и тон являлись полной противоположностью внешности.

— А ты меня раньше времени не хорони, сучка белобрысая! — в голосе Пич Эмма не услышала и тени страха, хотя в глубине души она опасалась за решимость подруги после того, как демонесса почти угробила ее.

Эмма не отрываясь смотрела на Беллами, так и стоя с протянутой к заклятью рукой, готовая в любую секунду замкнуть его, если только та сделает хоть один шаг в их сторону. Но пока Беллами не двигалась с места, изображая почти полную расслабленность, верить которой нельзя было ни на миг.

— Да была бы еще забота! Никто вас хоронить и не утрудится! Станете кормом для зверюшек этой ленивой коровы жрицы! — Беллами брезгливо дернула рукой, будто стряхивая насекомое.

— Не смей так говорить о ней! — гневно выкрикнула Айчин, вмешиваясь в разговор.

— О, смотрю, вы еще и блаженной идиоткой-идеалисткой разжились! — усмехнулась демонесса, не взглянув даже в сторону маленькой иномирянки. — Ну, у вас прямо теперь как есть цирк уродов! Жаль, что кочевать с фокусами у вас не выйдет. Докочевались.

— Советую тебе проваливать, высшая. Очень скоро здесь будет моя жрица с целой армией, и при всей твоей скорости и силе, кровь они тебе пустят! — гордо выпрямилась Айчин.

— Ах, да, кстати, об этом. Мне необыкновенно приятно обмениваться с вами взаимными оскорблениями, но, как говорят в мире, зовущемся Землей, время — деньги. Давай-ка попробуем еще раз договориться, Ключик мой. А то как понабегут тут всякие слегка разумные жрицы и их совсем неразумные животинки, и начнется суета, кровища, бойня, кишки ваши по деревьям, и не поговоришь нормально. Последний из последних разов предлагаю, Ключик, выбери ты жизнь для себя и своих друзей приятелей. Не для всех, конечно. Но тут уж ты сама виновата. Надо было сразу соглашаться, а вот теперь уж извини — подвинься, но нужно примерно наказать тебя, ну-у-ужно. Но я проявлю необычайную щедрость и разрешу тебе самой выбрать, кто тебе не особо дорог и можно отдать на заклание.

Эмма только хотела ответить, но Айчин перебила ее выкриком:

— Никто не будет вести с тобой переговоры, высшая! Пошла прочь!

— Если меня когда-то заинтересует твое мнение, убогая, я его узнаю! Но ты вряд ли доживешь до этого момента, потому как сдохнешь очень скоро от рук своей же жрицы. Нам обеим больше не кажутся забавными твои потуги убить меня так или иначе. Мы решили, что хватит тебе бегать повсюду, болтать, о чем не знаешь, и сеять в умах неправильные мысли. Время умира-а-ать, неуемная Айчин!

— Что? — ошарашенно пробормотала иномирянка, но Беллами уже потеряла к ней всякий интерес.

— Итак, Ключик, как мы поступим? Устроим тут эффектную битву, и ты будешь смотреть, как один за другим умирают твои друзья, или обойдемся малой кровью? — Беллами качнулась чуть вперед и ухмыльнулась, наблюдая, как дернулась рука Эммы. Она, испытывая нервы девушки, развернулась и стала прохаживаться туда-сюда, однако не приближаясь.

— А может, мы просто запремся внутри и посмотрим, как вы тут будете мочить друг друга? — ответил вместо Эммы Сеймас. — Логичнее дождаться и договориться с победителем, ну, или добить его, в случае несговорчивости.

— Эх, красавчик, а ты все же не безнадежен! И мыслить начинаешь правильно. Но, видишь ли, никто не собирается сражаться друг с другом. Все здесь по вашу душу. Так что не сработает.

— Она лжет! — потрясенно проговорила Айчин. — Не верьте ей! Она лживая дрянь, никогда никто из членов общины не заключил бы с ней союза! Вы же видели, что она сделала с моей жрицей! Она едва не убила ее!

— Ой, не преувеличивай! — отмахнулась демонесса. — Старая корова решила, что может иметь свое мнение в определенных вопросах, отличное от моего, и я объяснила ей, что это не так. Только и всего. Небольшая воспитательная работа!

— Неправда-неправда-неправда! — Айчин, как ребенок, зажала уши. — Я не слушаю ее ложь, и вы не слушайте.

— Ой, да хватит! Пора повзрослеть! Ты что, всерьез считала, что кто-то в твоей общине ведет с нами партизанскую борьбу? Ну и дура же ты! Община сама по себе творение высших, сборище наших марионеток и инструментов! Зачем мараться и суетиться самим, если всегда можно найти тех, кто хочет власти и поклонения и ради этого готов убивать и отдавать в вечное рабство себе подобных! Ваша пресловутая община была кучкой жалких фанатиков, ненавидящих Ключи, оберегающие ваш мир. Их бесила безграничная их власть и поклонение перед их сущностью и даром. Вот они и призвали в союзники высших, чтобы все изменить. А правители высших хотели получить в свое пользование такой дар, как у Ключей. Вот все между собой и договорились.

— Нет! Нет! — упрямо повторяла Айчин. — Каждое слово твое — наглое вранье! Я читала летописи! Я знаю историю нашего мира! Тебе не обмануть меня!

Что-то отчетливо поменялось в звуках и движении созданий, наполнявших здешний лес, и всем стало очевидно, что к ним действительно приближается что-то большое. Беллами тоже на секунду прислушалась, но совершенно не встревожилась.

— Нет, ты и правда блаженная! — продолжила она добивать шокированную ее откровениями Айчин. — Высшие и твоя драгоценная община планомерно уничтожали почти два поколения в твоем мире, стирая память об истинном положении и роли Ключей. Что для них написать заново историю, чтобы у таких, как ты, чересчур грамотных, не было сомнений?

— И какой же была эта самая роль Ключей? — резко вмешалась Эмма.

Расхаживающая туда-сюда Беллами будто споткнулась и стремительно поменялась в лице, мгновенно из самодовольной становясь настолько злобной, что сквозь совершенные черты проглянула личина чудовища, и в этот раз ее уже увидели все.

— Считаешь, что ты умнее меня, Ключик мой? Напрасно! Ответь немедленно! — рявкнула блондинка, и голос ее преломился, приобретая вызывающий дрожь рокот.

Шум, треск ветвей, рычание и визги, сопровождающие приближающуюся армию, стал совершенно отчетливым.

— Отрицательный! — жестко ответила Эмма и решительно коснулась заграждающего заклятья. И очень вовремя, так как одновременно с движением руки девушки демонесса совершила молниеносный бросок, пытаясь достать ее.

Барьер захлопнулся с такой скоростью, словно только этого и ждал. После уже ожидаемого дискомфорта от его активации у всех на несколько секунд возникло ощущение, что в этот раз не просто заложило уши, а они совершенно оглохли из-за воцарившейся абсолютной тишины. Беллами ухитрилась затормозить у самого заклятья, и только ее великолепное платье вспыхнуло впереди, превращаясь в лохмотья. Она бесновалась и орала что-то за невидимой стеной, не подходя, однако, больше к нему слишком близко, а внутри стен царило полное безмолвие. Сеймас ждал, когда понимание безнадежности их положения накроет и его, и остальных. Но оно никак не приходило. Его сознание, как, похоже, и у остальных, отказывалось впускать мысль о том, что это, скорее всего, конец для всех. Обернувшись, он обвел свою команду взглядом. Никто не выглядел раздавленным или даже всерьез озабоченным. Бойцы просто стояли и смотрели на свирепствующую за незримым барьером демонессу, примерно как глядят кошки на белье в работающей стиральной машине. С любопытством, но без тени страха. И только Айчин, скрючившись, сидела, прижавшись спиной к стене, уткнув лицо в колени, и от этого напоминала просто кучу забытого кем-то тряпья.

— Вот еще сто раз респект тем, кто эту магическую хрень создал, — облегченно вздохнув, сказала Пич, разбавляя, наконец, затянувшуюся немую сцену. — Какая нужная все же вещь! Нам всем так не хватает иногда минутки тишины и уединения от навязчивых посетителей.

— Поддерживаю всеми конечностями, — сказал Кирос, отслеживая движения Беллами почти меланхолично.

Беллами остановилась, тяжело дыша, и ее демоническая сущность на минуту совершенно погребла под собой человеческую оболочку. Задрав к небу отвратительную морду, еще недавно бывшую красивым лицом, она наверняка издала жуткий вопль, но до находящихся внутри не донеслось ни звука.

— Ма-а-ать… — в отвращении пробормотал Брант, глядя на истинный вид Беллами. — Теперь ясно, чего она такая стервь.

— Вот поэтому я никогда не женюсь, — передернувшись, сказал Сидда. — Все женщины такие. Снаружи само совершенство, а как глубже копнешь — тако-о-ое чудище!

— Очень своевременные мысли, — фыркнул Кирос, отворачиваясь от мерзкого зрелища.

— Зато в тему! — поддержал брата Брант.

— А ты на красавице не женись, мужик. Тогда никаких тебе потрясающих сознание открытий в результате раскопок! — Никакая грядущая опасность, наверное, не могла убить в блондине природное ехидство.

Впрочем, как и в Пич.

— Да кто б за тебя пошел, археолог! — справляясь с шоком, съязвила она по обыкновению. — Лопатку сначала приличную отрастите, хоть одну на двоих! А то копать-то чем?

— Су-у-учка-а-а! — беззлобно огрызнулся Сидда, и темнокожая девушка захихикала в ответ.

— Да, ты у своего мужика за лопатой следи, а то как бы с такой заразиной не усохла одиноко! — поддакнул Брант.

— Самое время вспомнить о …лопатах, — покачал головой майор Харрис, прикусывая при этом губу.

— А то! Сам пропадай, а о лопате не забывай! — Сидда и Брант засмеялись сначала беззвучно, а потом, не выдержав, заржали в голос, как кони, вовлекая в этот неожиданный приступ немотивированного веселья и остальных.

— Своя лопата ближе к телу, ага, — затрясся, поддерживая их, Кирос.

— Знал лопату в радости, не забывай и в горести, — изрекла Пич.

— Ага, и береги ее с молоду. Или с нову? — прохрюкал захлебывающийся смехом Сидда.

— Долбануться с вами можно! — не выдержал Харрис.

Пич хохотала, уткнувшись в грудь Эйдена, который старательно пытался сделать серьезное лицо, но губы у него все равно расползались. Кирос просто плюхнулся на землю и ржал, всхлипывая и утирая глаза.

— Твою мать, я командую группой придурков, — Сеймас, давя смех, спрятал лицо в волосы хохочущей Эммы, прижимая ее к себе и покачивая их.

— Вы что, сумасшедшие?!! — взвилась вдруг Айчин, вскакивая, как пущенная из лука стрела, и моментально оказываясь перед ними. — Посмотрите наружу! Мы приговорены и умрем! Все умрем, кроме Ключа! Умрем!!

— Ну и? — посмотрела на нее Пич, стараясь отдышаться.

— Как вы можете стоять тут, пошлить и смеяться?

— Я бы мог попробовать объяснить, но, боюсь, для этого нужны долгие годы тренировки, — ответил Сидда, продолжая скалиться.

— Все полукровки чокнутые или только вы? — этот вопрос вместе с гневным взглядом она уже адресовала Сеймасу.

— Затрудняюсь с ответом, Айчин, — пожав широкими плечами, ответил лейтенант.

— Мы умрем, — в этот раз голос женщины сломался, и она всхлипнула.

Кирос шагнул ближе к ней, но потом взглянул на свои руки, как на что-то грязное, и, закусив губу, нахмурился. Он просительно посмотрел на близнецов, явно прося утешить иномирянку, но те резко отрицательно затрясли головами. Айчин же закрыла лицо руками, сорвалась в истерику, рыдая, стеная и раскачиваясь из стороны в сторону, как тонкая ветка на сильном ветру. Стиснув зубы и тяжело вздохнув, Кирос подошел вплотную к ней и осторожно положил ей ладони на плечи. От этого ободряющего жеста хрупкое тело затрясло еще сильнее.

— Я не хочу, чтобы это было правдой! — сквозь рыдания невнятно произнесла Айчин. — Зачем мне жить, если все именно так?

— Никогда не пойму женщин, — пробурчал Сидда, веселье которого рассеялось. — То мы все умрем, то я жить не хочу!

Кирос аккуратно гладил спину Айчин, старательно избегая контакта их открытых участков тела. Именно это напоминание о том, что они совсем не люди, и каждый наделен своей долей дара-проклятья, убило в Сейме так непредсказуемо вспыхнувшее беспричинное веселье. Он встретился взглядом с другом, чтобы в очередной раз увидеть тоску и сожаление, вечно спрятанные за весельем.

— Итак, расслабуха закончена, — жестко сказал лейтенант, отпуская Эмму и становясь перед всеми. — А теперь давайте трезво и спокойно взглянем на обстановку и наши перспективы.

— Ну, с перспективами не густо, — став совершенно серьезной, ответила Пич. — Мы можем медленно и мучительно помереть от голода тут. Или же выйти наружу и сдохнуть быстро и эффектно, забрав с собой побольше тех, кто пришел по наши души. Но лично я за первый вариант.

— Что, охота растянуть удовольствие? — усмехнулся Брант.

— Нет, дубина. Им нужна Джимми. Если выйдем, нас перебьют, а ее заберут. Я же лично против.

— Да, об этом я не подумал, — кивнул парень.

— Вот поэтому я заместитель лейтенанта, а ты просто рядовой, — хмыкнула Пич.

— Ну, мне без разницы, каким будет конец. Даже если бы мы и могли отсюда выйти живыми, куда бы, к черту, мы пошли? — глухо пробормотал Кирос, все еще придерживая затихшую Айчин. — Нам нигде не рады и повсюду желают видеть либо трупами, либо рабами. Задолбало все.

Если кто-то что и хотел сказать, то слова Кироса вдруг лишили все смысла, и все члены группы только и могли, что стоять и смотреть друг на друга, молчаливо признавая жестокую правдивость озвученного им.

— На самом деле, как я уже и говорил, мы всегда можем и должны вернуться домой и потребовать для вас и остальных достойного места в жизни и безопасности, — решительный и сильный голос майора Харриса заставил всех вздрогнуть.

— Домой? — Пич, нахмурившись, развернулась к нему. — Откуда у нас дом, Эйден?

— Он есть у каждого, дорогая, — мягко ответил мужчина. — Это место, где тебе хорошо и тепло. И я считаю, что глупо искать его на чужбине. Вы родились в нашем мире, значит, он и должен быть вашим домом. Даже если право иметь его придется жестко отстаивать!

— Чушь! Нет смысла сражаться с целым миром в попытке отвоевать себе крошечный его угол для счастья и спокойствия. Это все равно закончится поражением! — Пич не смогла скрыть, как ее задевает эта тема, и поэтому, развернувшись, просто пошла от них.

— А разве вечно скитаться и бежать, оставаясь ненужными повсюду чужаками, это не поражение? — крикнул ей в спину Харрис.

Пич резко остановилась и развернулась.

— Да какой, на хрен, смысл сейчас говорить об этом? — заорала она в ответ. — Мы не можем вернуться домой! Мы не можем пойти дальше! Мы можем только выйти наружу и геройски сдохнуть! Потому что сдаваться на милость этой суке я не собираюсь! Лучше уж башку себе снесу!

— Пич! — рявкнул Сеймас, заметив, как сжалась Эмма от слов подруги, привлек ее к себе, не желая отдавать девушку на растерзание ее собственному чувству вины, которое уже отчетливо читалось в ее лучистых глазах.

Пич подошла к стене и плюхнулась на землю, приваливаясь к ней спиной.

— Прости, командир. Но я совершенно не хочу слушать сейчас все эти «если бы да кабы». Реальный взгляд на вещи мне как-то ближе к телу. Так что Айчин тут права — мы все умрем. Поэтому советую оставить фантазии до того времени, как у нас начнутся глюки от голода.

— Но пока мы еще живы, — очень тихо возразила Эмма и, освободившись из объятий Сеймаса, так же, как Пич, отошла подальше и уселась неподалеку от входа в подземелье. Сеймасу очень хотелось подойти и снова прижать к себе, без нее он чувствовал себя осиротевшим и бесполезным. Монстр тревожно заметался внутри, требуя возвращения контакта. Но мужчина видел и в самой позе, и в выражении лица Эммы, что она сейчас нуждается в пространстве.

— О, похоже, авангард! — сказал за его спиной Сидда, и Сейм обернулся, чтобы увидеть вынырнувших из зарослей двух первых есуров в их причудливой и устрашающей экипировке.