ГЛАВА 44.

Стремительно проверив еще раз вооружение, вся группа без малейшей суеты отошла в дальний конец убежища, и замерли там, как затаившиеся в засаде смертоносные хищники. Айчин села в свою привычную позу на пятки, но так, чтобы не терять из виду находящихся снаружи. Проводив их взглядом, Эмма судорожно выдохнула и нервно сцепила руки.

— Отставить эмоции, боец Джимми! — приказал Сейм тихо, но вкладывая всю свою властность. — Сейчас ты должна быть сильной как никогда. Ты хозяйка и души, и тела, причем и моих, и монстра. Поэтому просто позови свою зверушку и прикажи ей сделать что нужно. Ок?

Мужчина опустился на колени перед Эммой и, подняв к ней лицо, кивнул, подтверждая собственную готовность. Девушка пристально смотрела в его глаза, мысленно призывая все воспоминания и ощущения от ее контакта с монстром. Ей сейчас нужна была не раскаленная добела страсть и не голая агрессия. Она должна была разбудить стихию, но обуздать ее. Вложив в свой взгляд и голос всю решимость и волю, которую могла в себе отыскать, Эмма жестко произнесла.

— Ты мне нужен. Сейчас же! — и в следующий момент уже смотрела в те же самые любимые темно-карие омуты глаз, но это были уже глаза монстра. Даже сам воздух вокруг задрожал от его низкого рыка на грани слышимости, и кожу покалывало от излучаемой мощи.

Монстр жадно обласкал ее всю взглядом, в котором было в равной доле и откровенное вожделение, и безграничное благоговение, и, несмотря на неуместность, Эмма ощутила, как напрягается и наполняется ответной потребностью ее тело. Но тут же отвергла растущее влечение. Сейчас она всем управляет и не позволит влиять на себя желаниям монстра. Мгновенно считав ее отказ, он подчинился без малейшей тени недовольства. И тут же повернул голову, концентрируя внимание на замерших, как каменные изваяния, членах группы. Лицо Сеймаса исказилось, отражая быстро растущее раздражение на чрезмерную близость посторонних.

— Нет! — Эмма и сама не знала, как смогла так рявкнуть. — На меня смотри!

И опять подчинение без малейшего намека на недовольство. Казалось, что даже совсем наоборот — монстр наслаждается, следуя ее приказу. И снова по телу Эммы прокатилась неуместная и иррациональная волна удовольствия от этого подчинения. Копаться в себе и искать исток этих ощущений не время и не место, и девушка отбросила их как помеху.

— Идем! — Эмма с замершим в ожидании ее следующего приказа мужчиной за спиной встала напротив заклятья.

— Я уверена, что ты прекрасно знаешь, что нам нужно сделать. В этом тебе не нужны мои указания. Ты лучший. Запомни одно — атакуешь сразу, как скажу «Сейчас!». И в этот раз ты не просто отбросишь Беллами. Твоя задача удержать ее, пока я не накину сеть.

Вот только знать бы на все сто, что все сработает!

Девушка прикоснулась к заклятью, и оно пришло в движение, словно стремясь максимально прижаться к ее руке, как ласкающаяся кошка. Эмма ответила на это поглаживанием, умиротворяя силу, заключенную в этом магическом творении и мысленно уговаривая его покинуть предназначенное для него место. В ответ пришло замешательство и сомнение, но стоило лишь чуть попытаться отстраниться, как сразу две силовых нити захлестнули руку Эммы, намертво вцепляясь в нее. И это было больно. Пожалуй, больнее всего, что ей случалось терпеть в жизни. Сжав зубы, Эмма застонала, и Сейм резко подался к ней, рыча и выискивая угрозу.

— Назад! — собрав силы, приказала она. — Не смей касаться меня!

Вот теперь монстр был недоволен, болезненно переживая запрет на прикосновения. Но ослушаться не посмел. Эмма же, вытерев свободной рукой выступившую от боли испарину со лба, стала быстро наматывать на предплечье заклятье, как могла поступить с обычной веревочной сетью. Боль нарастала с каждым новым витком. К прежнему невыносимому жжению добавилось и грызущее ощущение, будто магические нити собирались пробраться под кожу и прорасти внутрь.

— Похоже, нам нужно поторопиться. Айчин, полная готовность! — сдавленно, но четко произнесла Эмма не оборачиваясь. Заколебавшись на секунду, девушка замерла, ища в своем сердце всю отвагу, на которую была способна, и ей вдруг показалось, что ее совершенно недостаточно. Эмма посмотрела сквозь невидимый барьер на Беллами и испытала приступ обездвиживающего ужаса. Что, если все неправильно? Что, если она ошиблась? Что, если не сработает, и она следующим движением обречет всех на гибель? Но тут Беллами остановилась перед своими заготовленными жертвами и, схватив за плечо, подняла с земли подростка. И все сомнения молниеносно смыло мощным приливом гнева. Нет, больше никогда она не позволит этой жестокой твари кого-то убить. Эмма глубоко вдохнула и рванула заклятье на себя, уничтожая его связь с убежищем. Уже знакомый удар, похожий на перепад давления, подействовал на всех, как команда «На старт!».

Рычание, шум, голоса обрушились на Эмму, словно удар по голове, на мгновение оглушая. Тяжелый запах сродни насыщенному мускусу, исходящий от скопища животных, пребывающих в постоянном нервном движении, был подобен сбивающей с ног волне. Сотни глаз, уставившихся на них, и торжествующий возглас Беллами: «Наконец — то!». Это были последние вещи, которые девушка восприняла в нормальной системе координат. А затем реальность сорвалась с цепи, так, словно кто-то придал ускорение всему и всем вокруг. События понеслись со страшной неподдающейся осознанию скоростью, следуя одно за одним без остановки. Беллами, отшвырнув мальчишку, ринулась на Эмму, и едва девушка открыла рот, дабы дать монстру Сейма свободу действий, он уже обрушил на всех первую волну своей силы. Демонесса рухнула, будто ей нанесли сокрушительный встречный удар, а животные и люди, отчаянно завопив, покатились по земле, извиваясь явно в неимоверных мученьях. Леденящие кровь визги и рычание заглушили прежние звуки, и ближайшие к ездовым громадинам жриц хищники сцепились, покатившись им под ноги, похожие на стволы деревьев. Несчастные огромные, но явно кроткие каами, в ужасе выкатив глаза, стали метаться и шарахаться, давя рвущих друг друга моллонов и криа и практически сбрасывая всадниц. Но Беллами моментально оклемалась и, в мгновение оказавшись на ногах, бросилась на них снова, являя свою мерзкую личину. Эмма едва открыла рот, чтобы приказать Сейму атаковать, а он уже сшибся с демонессой, сплетаясь в огромный клубок чистейшей ненависти и жажды убийства. Эмма смотрела только на их бой, выискивая момент для броска, и совершено не замечала, как близнецы лишили жизни четырех есуров раньше, чем те сообразили, что уже являются объектами нападения. Остальные серокожие громилы разделились на две части, одна из которых без оглядки рванула прочь в лес, сшибая деревья на своем пути, а оставшиеся неуклюже вертелись, выискивая агрессоров. Одновременно с этим Эйден и Пич меткими выстрелами прервали жизненный путь не успевших ничего понять жриц и переключились на тех хищников, которые то ли из-за природной злобности, то ли еще не отойдя от воздействия на их мозг жриц стали остервенело бросаться на всех. Майор и его женщина, сейчас больше похожа на взбешенную валькирию, буквально прорубали себе путь к Айчин и Киросу, которые неистово дрались, защищая бывших приговоренных Беллами. Несколько десятков криа, чувствуя их слабость, уязвимость и запах крови, рвались к ним, несмотря на яростную защиту блондина и маленькой иномирянки.

Эмма же, борясь со все усиливающейся болью, которую причиняло прирученное заклятье, кружила вокруг сражающихся Сейма и Беллами, ища возможность. С момента начала заварушки едва прошло несколько минут, а девушке уже казалось, что это длится вечно, и ей с ее медлительностью и отвратительной по сравнению с другими реакцией ни за что не успеть. Она ведь даже не могла толком рассмотреть, кто и кому наносит очередной удар, с такой запредельной скоростью все происходило. Но вот, когда она уже была готова орать от мучения и всепоглощающей досады, Сейм нанес удар такой силы, что контузил демонессу и резко откатился, давая Эмме пространство для маневра. И она тут же этим воспользовалась и, стряхнув магическую сеть с руки, накрыла ею Беллами почти полностью. Демонесса взвыла низко-утробно, загораясь, как спичка, но при этом не обращаясь в пепел, подобно другим. Ее тело регенерировало почти с той же скоростью, что и сгорало. Теперь Беллами не была больше прежней красавицей, и даже личина чудовища почти не проглядывала. Она стала одним куском бесконечно горящего живого мяса. Ошалев от тошнотворного запаха и страшной картины, Эмма замешкалась, и этого было достаточно, чтобы Беллами извернулась и вцепилась в ее лодыжку, моментально ломая кость в своей мертвой хватке.

— Замкнешь — останешься со мной! — прогрохотало ужасающее нечто, во что превратилась демонесса. — Ты моя, Ключик. Не мне, значит никому!

Сейм, взревев, бросился к ним.

— Не сметь касаться! — заорала Эмма, забыв о собственной боли.

Лишь на несколько мгновений монстр заколебался, решая — следовать этому приказу или пренебречь им, но новый болезненный вопль девушки определил этот выбор. Мужчина схватил руку демонессы, не обращая внимания на то, что его собственные тут же охватило пламя, и сломал ее пальцы, освобождая свою женщину, и отпихнул. Извернувшись, Эмма коснулась ладонью заклятья, замыкая, и полыхающая Беллами просто исчезла для всех. Для самой девушки остался видимым лишь бесконечно и беззвучно пылающий изнутри шар, плотно опутанный силовыми линиями. Рухнув на спину, Эмма закричала громко и отчаянно от одинаково сильных ликования и боли. А потом ее взгляд упал на руки Сеймаса, и крик превратился в отчаянный вой ужаса. Там почти не осталось живой, не сгоревшей плоти.

— А-А-А-АЙЧИ-И-ИН. ПОМОГИ-И-И! — бешеным зверем взвыла Эмма.

Она подползла к лежащему на земле Сейму, который дышал тяжело и прерывисто, и стала судорожно цепляться за него, очевидно, даже не соображая, что делает, и продолжала звать и звать остальных на помощь. И спустя несколько минут, как только битва закончилась, помощь к ним пришла. Айчин подбежала и упала на колени рядом, но только для того, чтобы быть отброшенной силой монстра.

— Заставь его принять мою помощь! Прикажи! — судорожно хватая воздух, прохрипела иномирянка, держась за грудь в районе сердца.

— Нужно вернуть Сейма? Мне нужно позвать его? — сквозь слезы спросила девушка.

— Нет времени. Если будем ждать, может не выйти вылечить. Просто прикажи ему! Ну! Ты можешь!

Эмма села, несмотря на то, что к горлу подкатила тошнота от острой боли в ноге, и почти грубым толчком вынудила своего мужчину опрокинуться на спину. Вытерев слезы рукавом, она нависла над ним, заставляя смотреть только на себя.

— Она друг, и она тебе поможет! — отрывисто и с нажимом сказала девушка. — А ты, мать твою, будешь лежать тихо, как мышь, и позволишь сделать с собой все, что нужно! Ты меня понял, мой монстр?

Несмотря на то, что любимые глаза были почти остекленевшими от муки, Эмма знала, что монстр услышал и понял каждое ее слово и снова с готовностью подчинился. Мужчина медленно опустил веки и потом поднял их, показывая, что все, что для него имеет значение сейчас и всегда — это только, чтобы она не исчезала из поля его зрения.

— Не уйду, даже не надейся, — девушка задушила рвущиеся рыдания. Время для слез еще будет. — Ты застрял со мной навсегда, и нет у тебя способа от меня избавиться.

Сколько времени она провела вот так, склоняясь над любимым, пока Айчин занималась его исцелением, Эмма не знала. Ее сознание периодически мутилось и становилось нечетким. Она просто сохраняла их полный контакт, говоря что-то без умолку, и никакая сила позже не смогла бы восстановить в памяти, что же именно. И только когда услышала тихое «все, что смогла» от Айчин, силы ее покинули. Девушка просто повалилась на Сеймаса, тут же погружаясь в блаженную обезболивающую тьму.

За это время остальные члены команды оказали посильную помощь друг другу и занялись стаскиванием мертвых тел в одну большую кучу. Спасенные ими местные жители предпочли не участвовать в скорбном действе и просто сбежали, как только стало понятно, что хищники ушли и больше не вернутся. Даже племянник Айчин, за чью жизнь она так отчаянно сражалась, уходя, и не глянул в ее сторону.

— Да уж, похоже, тут сплошь смельчаки и добряки, преисполненные благодарности, — презрительно фыркнул Сидда.

— Не суди их, — покачал головой Кирос. — Мы у них на глазах убили тех, кто воплощал для них силу, святость и защиту от всего. С чего бы им считать нас лучше тех зверюг, от которых мы их спасли?

— Ну, тоже верно, — легко согласился парень. — Только Айчин наверняка будет обидно, хоть эта гордячка и не покажет.

— С каких это пор тебя волнуют ее обиды? — нахмурился Кирос.

— Эй, мужик, ты чего после драки еще не остыл? — удивленно поднял брови Сидда. — Она же теперь, типа, тоже наша. Член группы. А за своих всегда обидно. А ты что подумал?

— Ничего! — огрызнулся блондин и, прихрамывая, потащил сразу двух моллонов к общей куче. — И только вздумай сейчас ляпнуть какую-нибудь тупую хрень!

Сидда же нашел в себе силы промолчать и только переглянулся с братом.

Закончив с трупами, они уселись, привалившись к деревьям, и сохраняя приличную дистанцию, чтобы не дразнить монстра.

— Так, кажись, терапия окончена, — сказала спустя время Пич, и Кирос моментально напрягся.

Все уставились на Айчин, которая, конкурируя со способностями земных крабов, сейчас отползала назад, не сводя глаз с лица Сейма.

— Че за… — успела пробормотать Пич до того, как Кирос переместился настолько быстро, что у всех дыхание перехватило, и встал между своим другом и командиром и маленькой иномирянкой.

Его совершенное лицо, созданное, казалось бы, для единственной цели — быть искушением обоих полов, исказилось гримасой концентрированного гнева, направленного на все и всех, кто вольно или невольно угрожал Айчин.

— Ну вот, все, собственно, и обрисовалось — не сотрешь! — Пич покосилась на близнецов, и те закивали.

— Эх, горе горькое, остались мы одни бобылями, — наигранно всхлипнув, заломил руки Брант.

— Ну… как бы да. Вот прям как жить, как жи-и-и-ть? — не особо расстроившись, поддержал театральное шоу брата Сидда.

А тем временем Кирос и Айчин медленно отступали, провожаемые неотрывным тяжелым взглядом лейтенанта. И ни у кого не было сомнения, что глядит на них сейчас совсем не человек, а готовый к нападению монстр. И только то, что поперек широкой груди лежало его главное сокровище — бесчувственная Эмма, удерживало от немедленной атаки.

— Джимми тоже нужна помощь, — прошептала Айчин, продолжая непрерывно пятиться.

— С этим придется подождать, — так же шепотом ответил ей Кирос. — Пока сама хозяйка не очнется и не скажет зверюге «фу», нам до нее не добраться.

Возвращение сознания не было слишком желанным для Эммы. Ведь с ним пришли и кошмарная боль, и чувство полного опустошения и истощения. С трудом открыв глаза, она тут же встретилась со взглядом своего любимого монстра, что глядел с тревогой и обожанием.

— Мне… — пересохшее горло не слушалось. — Мне нужен мой Норман, пожалуйста. Сейчас.

При всем желании у нее не было сил приказывать, и она просто умоляла. В карих глазах монстра мелькнула секундная тоска и сожаление. Он поднял голову и обвел настороженным взглядом все и всех вокруг, то ли предупреждая окружающих, то ли оценивая, достаточно ли они безопасны для его главнейшей ценности. Вздохнув совсем по-человечески, монстр соскользнул в предназначенное ему место, отдавая любимой нужное, несмотря на собственные желания.

— Айчин! — крикнул Сеймас, едва обретя контроль. — Помоги ей!

— Ну, наконец-то! — к ним кинулись все и сразу, но лейтенант сейчас видел только бледное лицо любимой.

Эмма поймала его руку и посмотрела на недавно так сильно пострадавшую плоть. Выглядело все еще очень плачевно, но многократно лучше того, что было.

— Ерунда, это восстановится очень скоро, — успокоил ее мужчина. — А вот с твоей ногой, девочка моя, нужно разобраться срочно!

— Что же мы будем делать дальше? — тихо спросила Эмма.

— Все, что захотим. Все, что посчитаем необходимым сами, — наклонившись, Сеймас поцеловал ее коротко и страстно, вкладывая в этот краткий контакт все обещания, для которых не хватит известных им слов. Поцелуй — как клятва и заверение, что будет и счастье, и свобода, и долгая дорога жизни, по которой им идти вместе. — Нет ничего, с чем бы мы не справились вместе.

Айчин осторожно избавилась от обуви и разрезала брючину, добираясь до места перелома, и едва она наложила на него горячую ладонь, боль резко пошла на убыль, и Эмма благодарно улыбнулась всем, позволяя себе в этот раз медленно погрузиться в сон вместо болезненного забытья.

— Хорошо! — пробормотала она едва разборчиво. — Хорошо, пусть все будет, как ты сказал.