Глава 6

Мысли о зверье тут же вылетели, стоило нам пересечь ворота и въехать в Пятый круг. В лицо пахнуло травой, землёй, железом, сухим деревом. После гнили Шестого круга этот запах был как нектар, который хотелось глотать и не останавливаться.

Оглушённая резкими переменами, я таращилась по сторонам, открыв рот. В принципе, я такой была не одна. Оборванцы, которые жались рядом, были в таком же обалдении. Мне кажется, что даже серой хмари, которая витала над Шестым кругом, тут не было.

Ярко светило солнышко, в небе порхали птички, а всюду, насколько хватало глаз, были поля. Какие-то засеянные, какие-то уже убраны и чернели свежевспаханной землёй.

Ехали мы, наверное, часа три. За это время проехали две небольшие деревушки с жителями, которые останавливались и смотрели вслед карете. Одеты небогато, но чисто и без заплат. Не худые, дородные, широкоплечие, привыкшие к физическому труду. Резвые ребятишки неслись недалеко от кареты, весело перекликаясь:

— Замарашки из шестого! Чего вам в своей жиже не сидится?! Кидай, ребята!

В нас полетели комья грязи. Какие-то долетели до кареты, попадая в лоснящиеся лаком бока. Мне перепало в ногу, пришлось отряхивать. Оборванцы потрясали кулаками и огрызались бесенятам:

— Чтоб вас оспа чёрная сожрала, пятые, чтобы от вас трухлявые мухи даже костей не оставили!

— Нищеброды! Грязные побирушки!

Деревенские не отставали, пока с козлов не гаркнул кучер, здоровенный мужик с бородой-лопатой:

— Давно кнутей не получали, убогие?!

И тут же деревенских, как ветром сдуло. Я облегчённо выдохнула, не хотелось замараться больше, чем есть. На новой работе хотелось показаться в хорошем виде. То, что платье в моём случае играет второстепенную роль, старалась не думать.

Скоро показалась стена, такая же высоченная, как между Пятым и Шестым кругами, с такими же ленивыми стражниками, которые пропустили карету, даже не взглянув на тех, кто в ней едет.

Глаза разбежались. За пару дней в Шестом круге я почти забыла, как это бывает — когда вокруг кипит жизнь, когда люди не прячутся по щелям, а ходят по улицам открыто, с гордо поднятыми головами.

Улицы здесь были вымощены булыжником. Аккуратные домики, возле которых в кадках растут цветочки, ляписные вывески со светящимися буквами над лавками и магазинчиками. Что странно, я эти закорючки понимала, только в голове такая боль появилась, что я перестала читать. Тянуло таким сдобным духом, что у меня свело скулы от желания ощутить во рту вкус свежеиспечённого хлеба.

Четвёртый круг был большой — огромный базар, ярмарка, рынок, всё, что душе угодно. От мастерских портных, где на деревянных болванках красовались готовые платья, до кузен, где стучали кувалдами резвые молотобойцы. Торговцы выкрикивали цены, хозяйки с корзинами толкались у прилавков, дети в чистых рубашонках бегали со сверкающими разноцветьем обручами, не боясь получить камнем по голове.

Я смотрела на них и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Они даже не знают, как им повезло. Они моются, они едят досыта, они не боятся, что ночью их загрызёт зверь, или забьют насмерть ради горсти меди.

— Хорошо тут, — выдохнул один из оборванцев.

— Не для нас это, — угрюмо сказал второй.

Карета свернула с широкой улицы в переулок. Дальше ехали кругами, где меньше суматохи, в объезд больших скоплений людей. Четвёртый круг был меньше Пятого, но всё равно огромный. По нему мы медленно катились пару часов.

Опять высокая стена, уходящая в сереющее небо. Стена тут была немного другой — узорчатая кладка, башенки и смотровые площадки. Стражники здесь носили не простые куртки, а расшитые мундиры.

Они проверили какие-то бумаги у кучера, заглянули внутрь кареты — и брезгливо поморщились, увидев позади кареты нас.

— Опять мясо везёшь? — спросил один нашего провожатого, косясь на сжавшихся оборванцев.

— Да, в зверинец Его Высочества, — буркнул слуга из окошка.

Стражник хмыкнул, махнул рукой. Карета въехала в Третий круг.

И тут запах был другим — насыщенным кислородом, вкусным. Казалось, что я вижу мелкие золотистые блёстки, порхающие прямо перед носом.

Вдоль улиц тянулись аккуратные деревца, посаженные в кадки. Дома — сплошь каменные, в два-три этажа, с витражами на окнах и коваными решётками. По улицам ходили девушки в опрятных разноцветных платьях, с кружевными чепцами. Юноши в тёмных костюмах несли книги или свитки. Третий круг был более цивилизованным, более приближенным к Первому, чем нетитулованные аристократы и слабые маги, гордились.

— Магические твари… всё из-за них… — прошептал непримиримо один из оборванцев.

Я промолчала.

Круг этот был красивым, сверкающим, но каким-то… напряжённым. Больше всего запомнилась стайка молодых ребят в одинаковых мантиях… я увидела магию, настоящую. Скорее всего, это были ученики какого-то заведения. Они водили руками по воздуху, и вокруг них появлялись то летающие из блёсток птички, то плавающие рыбки.

Манерные девушки, стоявшие у фонтана, высокомерно поглядывали на парней, но всё равно не уходили.

Чужая жизнь, которую я подглядела, как в замочную скважину, вызывала зависть. Да, я хотела быть сейчас на месте этих девиц, может, даже студентов…

Я с хрустом сжала челюсть, выдохнула. Успокойся, Элла. Главное — выбралась живой, относительно здорова. Нужно думать о том, что можешь сделать здесь и сейчас, а не предаваться несбыточным мечтам.

Мы миновали площадь с фонтаном и опять съехали с основной дороги. Не дело это для таких отбросов, как мы, глаза благополучным жителям мозолить.

— Зато мы в Первом круге жить будем, — словно почувствовав моё смятение, сказал второй из соседей по несчастью.

Третий круг был большим, а ведь мы проехали его насквозь. Не представляю, насколько он большой, если ехать по кругу на протяжении всей стены.

Смеркалось, вдоль улиц стали зажигать фонари.

Второй круг встретил нас магами. Здесь не было стражников для охраны ворот — вместо них маги в длинных мантиях, с пальцами, унизанными перстнями с крупными камнями, с острыми взглядами, которые, кажется, пронзают до самого нутра. На поясах — короткие непонятные деревяшки, узорчатые, сверкающие разноцветьем.

Один из магов осветил внутри карету, второй поочерёдно просветил нас. Слуга даже вылез из кареты, чтобы дать магам делать свою работу.

— Ну как? Не сильно грязные? — спросил он у мага, который водил вокруг нас своей деревяшкой.

— Терпимо Сорус, а вот эта даже, можно сказать, чистая.

Слуга удивлённо посмотрел на меня.

— Странно… — протянул он.

— Опа! — вскрикнул второй маг, и вокруг нас появился купол из прозрачного пузыря.

— Что там? — освещающий нас маг нахмурился.

— Червяка привезли.

— Давно чистяки проверяли? — строго спросил Соруса наш проверяющий.

— Так каждый день, как положено. Еду в Шестой проверяю и до, и после. Никогда ещё тёмные твари не цеплялись.

Что-то громко хлопнуло, освещая всё вокруг, запахло гнилью.

— Молодая тварюшка, — второй маг возбуждённо подошёл к нам.

Рядом с ним летела, извиваясь в воздухе, чёрная клякса. Она была похожа на маслянистую каплю: то вытягивалась в узкую змейку, то сворачивалась кругляшком. И воняла, судя по всему, гнилью, она.

Я первый раз видела тёмную тварь, о которых все вокруг говорят, и, надо сказать, вид у неё был неприглядный, жуткий.

— Ладно, Сорус, свободен. Только не по главной, ради Азара. Сегодня у рода Зиард празднество, молодые маги гулять изволят. Прицепятся — в жизнь не отмахаешься, потом объяснять, почему мясо до места не довёз. Заберут на развлечения.

Мне что-то от слов мага поплохело. Иногда хорошее воображение пугает сильнее, чем мнимая опасность.

— Хорошо, — Сарос побледнел. — Спасибо, Нюкр, сочтёмся.

Наш сопровождающий запрыгнул в карету и стукнул по стенке.

— Трогай задами, Нер!

Карета свернула с широкого проспекта в боковую улицу, и я сразу почувствовала разницу. Здесь было тише, спокойнее. Дома стояли ровными рядами, сложенные из тёсаного камня светлых оттенков — серого с голубизной, бежевого, розоватого. Над дверями — аккуратные таблички с именами магов и их специализаций.

Брусчатка под колёсами была идеально ровной, карета шла плавно, меня стало укачивать. День был полон впечатлений. Я устала, хотела есть и спать.

— Долго ещё? — шепнул один из оборванцев, днём его сальные волосы отливали рыжиной. — Жрать охота.

— Тихо ты, — буркнул второй, вечно мрачный. Одна щека у него была изуродована шрамом. Судя по всему, оборванцы были братьями.

Я молчала, глаза слипались.

Карета вдруг резко затормозила. Лошади всхрапнули, дёрнулись. Впереди донёсся весёлый, пьяный голос.

— Одри, детка, не прячься! Я всё равно найду тебя!

— Чего там? — испуганно прошептал Рыжий.

Сорус вышел из кареты, взглянул на нас тяжёлым взглядом:

— Чтобы ни случилось, молчите.

Внутри меня всё сжалось от плохого предчувствия.

— Господа, вы мешаете проезду кареты Его Высочества Дарниана, — Сорус кому-то чопорно поклонился.

— Где моя Одри?! — возмущённый голос.

— Канеш, её тут нет, — голосов становилось всё больше. Узкая улочка осветилась магическим светом, на который я уже не обращала внимания. Устала восхищаться. Зато пришло другое чувство — неприятное, холодное, страх.

Он морозил тело, заставлял кровь леденеть, а мышцы сжиматься, чтобы подтолкнуть меня на побег. Но я понимала, что найдут меня быстро, с такими-то приметными данными. Поэтому сжала челюсть покрепче и вцепилась в перила сразу двумя руками.

— Я хочу Одри! Где моя беглянка?! — шаги стали приближаться.

— Господин, вы мешаете проезду кареты Его Высочества… — Сорус не успел договорить, как его тело отлетело к стене дома и медленно скатилось вниз.

Всё. Единственная наша защита потерпела поражение. Если они не пожалели слугу принца…

Кто-то шуршал внутри кареты. Кучер, как статуя, сидел на козлах, боясь пошевелиться, и, думаю, он нам не помощник. Я прикрыла глаза. Устала. Как же я устала за эти несколько дней.

— И тут её нет, — голоса весёлых магов на секунду затихли. Потом они всё-таки добрались до нас.

— О-о-о, заклинание жизни ещё не подводило.

Возле нас стоял, чуть покачиваясь, молодой мужчина. Короткая стрижка, расстёгнутый сюртук с золотистой вышивкой. Всё бы ничего, но этот мужчина был вусмерть пьян. Терпеть не могу пьянь.

Появилась вторая фигура, не менее пьяного мужчины, потом ещё одна, и скоро вокруг кареты и нас собралось человек пять.

— О-о-о, Зарней, это не Одри, — кто-то икнул. — Зря только слугу принца отключили.

— Не, вы как хотите, а я лучше уйду. Мне игрушкой теневых игр быть не хочется.

— Плевать на Дарниара! Где моя Одри?!

Мне очень хотелось сказать, где его Одри, и желательно матом, но я, естественно, просто сжала зубы и прикрыла глаза. Парочка магов удалилась — видимо, понимали, что сейчас будет не очень всё хорошо. От этого стало ещё страшнее.

— А кто тут у нас?

Я почувствовала, как моё тело, ведомое магией, отрывается от сидения, и вцепилась в поручни ещё сильнее. Мои соседи не были так предусмотрительны и покатились по земле прямо к ногам магов. Несмотря на сумерки, я видела всё прекрасно. Лучше бы не видела.

Магу не понравилось, что одна из игрушек всё ещё не перед ним, и он усилил натиск. Я сжала поручень ещё сильнее. Железо заскрипело, кости жалобно хрустнули.

— Зарней, да плюнь ты на это отребье, давай Одри в другом месте поищем, — икнул стоящий рядом маг. — С Дарниаром шутки плохи.

— Плевать на принца! Это наша земля и мой круг! — пафосно сказал Зарней и, сделав ко мне два шага, схватив за плечо, швырнул меня на землю.

К физической силе я была не готова.

— Опа, да у нас тут страшилка.

Он нагнулся очень близко, впился в мои глаза мутным недобрым взглядом, замер.

В ту же секунду я почувствовала, как на предплечье нагрелся браслет, о котором я благополучно забыла. Нагрелся резко, пахнуло свежестью, луговыми травами, и маг моргнул. Медленно выпрямился и словно забыл обо мне.

Я боялась двинуться, боялась, что магия браслета может развеяться, если хоть немного пошевелюсь. Было жутко от криков Рыжего, которого эти маги выбрали для своих опытов.

Я старалась не слушать, не видеть. Сидела с открытыми глазами и просто молчала. Может быть, нужно было защитить Рыжего, может быть, нужно было что-то сделать… но я боялась.

— О, а помнишь заклинание костей?

Маги радовались, как дети, получившие долгожданный подарок, и мучили Рыжего, ломая, прокручивая ему кости, делая из него живой человеческий шар…

Наверное, я не выдержала — потеряла сознание от ужаса, который творился рядом со мной. Очнулась от хлёсткого удара.

Рядом придушенно выл шрамированный, стараясь привести в чувство мёртвого брата. Не знаю, как, но я чувствовала, что его уже не было в этом мире. Рыжий был мёртв.

— Быстро на сиденье, если жизнь дорога! — с шипением рявкнул мне Сорус. — Эй, ждать тебя не буду!

Сорус дотронулся до наливающейся синевой половины лица и зло посмотрел на Шрама.

— Пошли, — прошептала я парню. — Ты ничем ему не поможешь, а останешься — умрёшь.

Парень выл страшно, от его крика у меня всё внутри тряслось и вибрировало.

— Есть ещё месть, — тихо сказала я. — Всегда можно отомстить. Но только если будешь жив.

Шрам замер, медленно поднял ко мне лицо. Белые от сжигающей его боли глаза блеснули пониманием. Он отпустил Рыжего и позволил мне помочь ему встать.

Мы умостились на сиденье и молча смотрели, как нас увозят от Рыжего. Про тело никто не заикнулся…

Остальной путь прошёл без проблем. Мы прошли в Первый круг, когда на улице была уже ночь.

Вейтразан оказался не просто городом. Как по мне, это огромная страна со своими законами и беззаконием…

Ещё несколько часов езды — и карета, наконец, остановилась. Впереди ещё одна стена, только от той, что разделяла круги, она отличалась цветом.

Зверинец принца Дарниара был окружён белой стеной.

Кованые ворота открылись, и карета заехала внутрь.

— Сорус, ты чего так долго? — раздался недовольный женский голос.

Высокая женщина со строгой причёской и в аккуратном сером платье вышла на крыльцо небольшого белого домика.

— Слезайте, — бросил нам Сорус. — Принимай новеньких, Хайда. Из шестого.

— Фу-у, ну я же просила не привозить оттуда.

— Где нашёл, там и взял, — рыкнул на женщину Сорус. — Думаешь, все бегут и падают от желания стать кормом зверушек нашего принца?

— Ох, Сорус, а что это с тобой?

— Маги, будь неладны! — рявкнул Сорус. — Теперь объяснительную писать, докладную и в разборках участвовать.

— А как же защита? Ты печать показывал?

— Всё я показал, не делай из меня идиота, Хайда. Принимай новичков — и до завтра.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Ну, хотя бы отступные выделят, — провожая уезжавшую карету взглядом, сказала она.

В свете фонарей, обильно украшавших домик, я разглядела её лучше. Стало понятно, что ей не больше тридцати лет. Красивая, если бы не надменный взгляд и опущенные вниз уголки губ, что говорило о склочном характере хозяйки.

Хайда осмотрела нас, обойдя по кругу.

— Горбатая и доходяга. Улов, конечно, так себе, — хмыкнула она, потом резко, без перехода, заорала как труба: — Трииистииир!

Через пару минут на освещённую площадку выскочил дебелый молодец. Одет он был в кожаные штаны и куртку, ни дать ни взять средневековый охотник.

— Чего изволите, госпожа Хайда?

— Новенькие. Умыть, одеть, выдели им кровати и завтра покажи дальние вольеры.

— Хм-м… — парень замялся. — Точно дальние?

— Поговори мне ещё! Сказала — дальние!

Тристер привёл нас тропинками к какому-то зданию, втолкнул в небольшую комнату и закрыл за нами дверь.

— Вы это… раздевайтесь. С одеждой наружу не выпущу.

И тут же с потолка на нас хлынули струи холодной воды, сбивая с ног.

Я вскрикнула, попыталась вскочить, но вода продолжала хлестать отовсюду — сверху, с боков, даже снизу, из щелей в полу. Холод пробирал до костей, зубы застучали так, что я боялась их раскрошить.

— Раздевайтесь! — опять крикнул Тристер из-за двери.

Шрам стоял столбом, прикрывая руками лицо от воды, и тупо смотрел по сторонам. Я дёрнула его за рукав:

— Снимай. Иначе загнёмся тут от холода.

Он моргнул, словно только сейчас меня увидел. Руки его тряслись, когда он стаскивал через голову рваную рубаху. Я отвернулась, снимая платье. Мокрое, оно липло к телу, не желало слезать.

В кармане звякнуло.

Мешочек!

Я замерла. Вода хлестала по лицу, по спине, затекала в глаза, но я лихорадочно шарила рукой в кармане. Монеты, мои монеты, последнее, что у меня есть…

Я зажала мешочек в кулаке и лихорадочно соображала. Спрятать? Куда? Вода кругом, одежду заберут…

Решение пришло мгновенно. Я развязала тесьму зубами, вытряхнула монеты в ладонь и засунула их в рот. Металл противно лязгнул о зубы, во рту стало тесно. Теперь главное всё это не проглотить.

Платье, наконец, поддалось, и я осталась в чём мать родила, прикрывая одной рукой грудь, а второй промежность. Вода хлестала, не переставая, ледяные струи били по спине, по животу, по ногам тугими плетями, словно избивая. Было больно, стыдно, жалко себя…

Шрам стоял напротив, тоже голый, и пытался одновременно прикрыть руками и лицо, и причинное место. Получалось плохо и там, и там.

— Не смотри, — буркнул он.

Я отвернулась.

Вода лилась, кажется, вечность. Я уже перестала чувствовать пальцы на ногах, когда поток наконец ослаб и прекратился. Мы стояли мокрые, дрожащие, стуча зубами.

Дверь открылась. Тристер стоял на пороге, в руках большой тюк с вещами.

— Выходите и одевайтесь, — бросил он, кидая тюк на пол. — Быстро чего застыли, делать мне нечего, за вами, как за детьми, ходить. У меня время спать уже.

Я метнулась к тюку, лихорадочно разворачивая. Две грубые рубахи, две пары штанов, две куртки из какой-то плотной материи, портянки и лапти. Всё серое, бесформенное, но сухое!

А Шрам метнулся к Тристеру с намерением его задушить.

— Но-но! Убогий, нападать на старшего запрещено! Или драку затеешь? Здесь за это — кнут. Прилюдно на конюшне. Первый раз — пять ударов, второй — десять, третий — на корм зверям. Понял?

Шрам замер. Кулаки дрожали, но он не двинулся.

— Умный, — кивнул Тристер. — И запомни: новеньких всегда так моют. Вода с обеззараживающими зельями, чтоб заразу в зверинец не занести. Тут звери дороже людей стоят. Так что не обижайся, а лучше одевайся.

Я уже натянула штаны прямо на мокрое тело. Ткань противно липла к коже, но тепло… боги, какое же это счастье — сухая одежда!

Аккуратно вынула монеты изо рта и сунула их в небольшой кармашек — он был пришит сбоку на бедре.

— А свои вещи забрать можно?

— Какие свои? — удивился Тристер повернувшись ко мне. — У простых работников своего ничего нет. Всё казённое. Одежда, еда, постель — от хозяина.

— А если уйти захочу?

— Долг вернёшь, и иди, если доживёшь. Всё, что ты сейчас получаешь, денег стоит. Дорога сюда, опять же, не бесплатная. Так что пока ты всё выплатишь — уже и состаришься.

Я прикусила язык.

Шрам одевался молча. Натянул штаны, рубаху, потом замер.

— А этот чё с придурью? — Тристер кивнул на Шрама.

— Нет, — покачала я головой.

Тристер развернулся и пошёл вперёд по тропинке. Мы поплелись за ним, уставшие, дрожащие.

В темноте выросло длинное приземистое здание. Окон мало, свет только в паре из них. Тристер толкнул дверь, и мы вошли в длинный коридор с дверями по обе стороны. Пахло тушёной капустой, запах не из приятных, но все равно лучше гнили Шестого.

— Вот, — Тристер распахнул одну из дверей. — Жить будете тут.

Комната оказалась небольшой. Вдоль стен четыре узких кровати, застеленных серыми одеялами. Две пустовали, на двух кто-то спал, отвернувшись к стене. В углу тумба с кувшином и тазом. Маленькое окошко под потолком.

— Спать вон там, — Тристер ткнул пальцем на пустые кровати. — Завтра подъём чуть свет. Еда в общей столовой, не проспите, не кормят потом до обеда. Опоздаете, пеняйте на себя.

Он вышел, закрыв дверь.

Шрам сел на кровать, уставился в стену.

Я хотела что-то сказать, но слов не было. Просто сидела на второю пустой кровати и дрожала, осознавая всё, что сегодня пережила.

Вдалеке рычали звери, но даже они сейчас казались не такими страшными, как маги.

Я легла, натянув тонкое одеяло до подбородка. Глаза слипались, но в голове прокручивались события сегодняшнего бесконечного дня.

Засыпая, я поклялась себе: я выживу, я всё выдержу. И когда-нибудь…

Эти слова подходили на каждодневную аффирмацию, под которую было спокойно засыпать.

Мысли оборвались, и я провалилась в сон без сновидений.

Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

— Вставай, новенькая, проспишь — без жратвы до обеда останешься.

Я с трудом разлепила глаза. В комнате было серо, раннее утро, солнце только встает. Надо мной склонилась незнакомая девушка, полная, круглолицая, с рыжими кудряшками, выбивающимися из-под платка. На вид лет двадцать, не больше.

— А? — только и смогла выдавить я.

— Вставай, говорю, — девушка уже трясла Шрама. — Эй ты! Глухой, что ли?

Шрам дёрнулся, как от удара, сел на кровати, дико озираясь.

— Чумной какой-то, — фыркнула девушка. — Вставайте, столовая скоро закроется. Кровати эти теперь за вами. Вещи стираете сами, постельное тоже. Ещё вшей нам тут не хватало.

Я села, пытаясь сообразить, где я и что происходит. Тело ломило после вчерашнего ледяного душа.

— Спасибо… — начала я, но девушка уже махнула рукой.

— Быстрее давайте, я вам не нянька. Меня Тристер послал, он у нашей группы за старшего, а у меня своих дел — во!

Она выскочила за дверь, и мы остались вдвоём со Шрамом.

— Вставай, — сказала я ему, — чтобы были силы нужно есть

Он молча кивнул, но взгляд остался пустым. Бедный.

Мы вышли в коридор. В конце коридора светилась приоткрытая дверь, оттуда тянуло теплом и капустным духом. Мы пошли на свет.

Столовая оказалась большой комнатой с длинными деревянными столами и такими же лавками. За ними уже сидели человек двадцать: мужчины и женщины, все в такой же серой одежде, как мы. Ели молча, быстро, не поднимая глаз.

В углу, у раздаточного окна, стояла рыжая девушка с половником в руках.

— Проходите, чего встали! — крикнула она. — Вон миски берите и давайте живо, пока похлёбка горячая.

Мы взяли с полки две глиняные миски и ложки — деревянные, старые, но чистые. Подошли к окну. Рыжая плеснула нам половником серой жижи с плавающими кусочками — вроде капуста. Кинула по ломтю чёрного хлеба.

— Не забудьте миски помыть после еды, Тристер за чистотой следит, он у нас строгий.

Мы сели за ближайший стол. Соседи покосились на нас и сразу отвернулись — свои заботы, чужие не интересуют.

Похлёбка оказалась горячей и, на удивление, съедобной. Капуста, какая-то крупа, лук, и даже маленькие кусочки мяса плавали. Я ела быстро, обжигаясь, и чувствовала, как тепло разливается по телу.

— И откуда такая красота?

Я подняла голову. Напротив, сел мужик лет сорока, лысоватый, с хитрым прищуром. Руки в мозолях, лицо обветренное. Издевается, гад…

— Новенькие?

— Ага, — ответила я нахмурившись.

— Из шестого?

— А тебе какое дело?

Мужик хмыкнул.

— Тристер вам правил наших не рассказал, краса, а я могу…

— И что я тебе буду должна? — напряжённо спросила я.

— В мою группу войдёте, — сказал мужик.

— Нас в группу Тристера назначили…

— Тристер почти каждый день подручных теряет, — чуть склонившись ко мне через стол, сказал мужик. — А я за своих горло деру, в обиду не даю. Переходите ко мне.

— Я подумаю, — осторожно сказала я, решив сразу не отказывать и сначала понять, что тут происходит.

— Ну если надумаешь, так приходи. Мы людей в группе не делим по сословиям, так что жить вам легче будет. Меня Дорном зовут. Думайте.

Мужик встал и, посвистывая, ушёл к своей группе едоков, которые не обратили на его отсутствие внимания.

Я доела похлёбку, до последней капли выскребла миску. Шрам сделал то же самое. Мы помыли посуду в большой деревянной лохани с тёплой водой и поставили сушиться на полку.

В столовой уже почти никого не осталось. Рыжая девушка мыла пол у раздачи.

— Слышь, новенькие! — крикнула она. — Тристер вас ждёт у перекрёстка. Идите давайте, не заставляйте его ждать. Прямо идите, не ошибётесь.

Мы вышли из столовой. Я вдохнула свежий воздух и замерла.

Солнце только начинало подниматься, заливая всё розоватым светом. Вокруг, насколько хватало глаз, зелёные насаждения и купола вольеров, которые тянутся на много-много километров в разные стороны. Зверинец просыпался — лай, вой, стрекотание, рык, аж мурашки по телу поползли…

Вдалеке угадывались очертания дворцов и башен.

Боги, неужели я действительно здесь?

Та быстрота, с которой я оказалась в Первом круге, меня пугала и в то же время вселяла надежду, что я смогу своего добиться. Сниму с себя проклятие, а дальше… не знала, ещё не знала, но если верить словам Спани… я должна буду взять на себя ответственность…

А плевать. Главное — идти вперёд, выживать осторожно, неспешно…

Тристер стоял у развилки, мрачный, с кругами под глазами, осмотрел нас недовольным взглядом.

— Явились, — буркнул он. — Ну, пойдёмте. Покажу вам ваше хозяйство. Дальние вольеры…

Он махнул рукой и зашагал по тропинке вглубь зверинца.

— Значит так, ваша работа — кормить зверей. Закреплю за каждым по десять вольеров. Первое: утром кормим до восьми утра всех, потом уборка вольеров. Покажу, как это делать, один раз.

Тристер оглянулся, строго посмотрел, словно желая закрепить своё слово.

— В обед кормите в час дня, потом опять уборка вольеров. Вечером кормите в девять вечера и опять уборка вольеров. Если нормально пойдёт, дам дополнительные вольеры. За каждый вольер вы получаете десять серебряников в неделю.

— Ого, — вырвалось из меня.

— Думаешь, это много? — хмыкнул Тристер. — Не забывай, что за еду, ночлег и вещи, которые, поверь, тут быстро рвутся, я с вас буду снимать монеты. И это немало. Вы уже должники — на каждом по два золотого долга.

— Да откуда столько? — я возмутилась.

— А оттуда, — не стал уточнять Тристер. — Насчёт договора зайдёте после утреннего кормления к Хайде. Она всё вам объяснит. А в общем — работайте, не лезьте к другим людям, и всё будет хорошо.

— А Хайда, она кто?

— Ключница наша, — хмыкнул Тристер. — Она тут всем заведует: от еды до вольеров и вас, бестолочей, которые зверью в пасть лезут. Жить тут можно, если не лезть на рожон, да высшим на глаза не попадаться. Они тут частенько бывают, любят со зверьём повеселиться. После них потом новых приходится завозить.

Я сглотнула ком в горле. Как раз на глаза высшим попадать я очень хотела. А зачем тогда я тут…

— Это Пучеглаз, — мы подошли к первому вольеру, и Тристер стал показывать нам, как ухаживать за животными.

В клетке сидело что-то странное, похоже на огромного богомола, только ростом с овчарку и с телом, покрытым чёрной шерстью.

— Первое, что вы всегда должны делать каждое утро — это проверять защиту заклинаний на сдерживающих цепях.

Тристер подошёл к небольшому кристаллу, установленному возле вольера, и приложил руку. Раздался гул, и цепи, которые были прикованы к лапам монстра, стали светиться магией.

— Видите? Защита работает, потому что магия светится.

— А если светиться не будет? — спросил Шрам, впервые за сутки показав, что приходит в себя.

— Если не светится — быстро бежите искать меня или идёте сразу к госпоже Хайде. Она заведует всеми защитными кристаллами нашего зверинца, — серьёзно сказал Тристер. — Обычно если просели цепи, значит, скоро слетит защита и с клетки или вольера. А многие твари могут железо жрать, как мы хлеб кусаем. Без магии всем конец…

Я посмотрела на лупастого Пучеглаза.

— Этот лапами как клинками работает, так что опасен, — кивнул Тристер, увидев мой взгляд. — Итак, еда.

Тристер подошёл к одной из тележек, на которой стояли разные бочки.

— Еду берёте на складе. Я подам ваши номера вольеров учётчику, и уже завтра тележки с нужным количеством будете забирать сами. Все твари ваших вольеров жрут мясо, некоторым нужно живое.

Тристер открыл бочонок и, что-то схватив перчаткой, поднял вверх толстую упитанную крысу.

Мне чуть не поплохело.

— Смотрим сюда, — прикрикнул на меня Тристер. — Показываю лишь раз.

Он ткнул пальцем в зелёный иероглиф на кристалле. Тут же заскрипели цепи, притискивая богомола к стене, не давая ему даже двинуться.

— Потом снимаете защиту с вольера.

Тристер ткнул в красную загогулину, которая погасла, и железная клетка перестала светиться.

— Открываете дверь, кидаете в короб еду. Эта тварь получает по две крысы. Видите? На её коробе для еды значок — две крысы. Там, где нарисована курица, значит, кидаете курицу и так далее. Даже такие отсталые, как вы из шестого, быстро понимают.

Потом Тристер закинул в короб две крысы, закрыл дверь, активировал защиту на клетке и отпустил цепи. Богомол, несмотря на свои габариты, двигался плавно и быстро. Крысы запищали, и скоро раздался хруст костей.

От зрелища и звука хотелось блевать…

— И также поступаете, когда нужно почистить вольер. Цепи, клетка. Вот вторая тележка с набором инструмента. Все отходы складываете в бочку, сдаёте на склад. В клетках должно быть чисто. Высшие не любят грязи, а так как нагрянуть могут в любой момент, лучше их не злить.

— Всё. Теперь я проверю, как вы поняли инструкции, покажу вам клетки. Работайте. Буду приходить проверять вас в течение этого дня. Можете задавать вопросы, если что-то непонятно.

— К нам подходил мужчина Дорн, звал в свою группу. Было бы хорошо, если бы ты рассказал, какие тут отношения между людьми. С животными намного легче, — сказала я.

Тристер нахмурился.