Глава 27. Мне тоже страшно
512 год с сошествия на землю магических тварей.
Восточное крыло являлось запретной и закрытой территорией, которую Клод прятал от посторонних людей с особым остервенением. А посторонними для него были все, включая детей и законную супругу.
Они с Эйрой обвенчались, когда ему едва миновало шестнадцать лет. Столь ранняя женитьба была вызвана народным восстанием и публичной казнью отца на главной площади столицы. Крестьяне всегда благоволили приближенным к простому люду дворянам, а семья будущей царицы оказалась именно такой, к тому же она на протяжении долгих лет служила короне верой и правдой, поэтому стала для Клода хорошим прикрытием и надежным защитником во времена смуты.
Но, несмотря на то, что ему удалось выжить только благодаря политическому браку и даже взойти на престол, люди продолжали бунтовать. Восстания подавлялись все чаще, а веры в нового правителя становилось все меньше.
Правда о том, что его отец ставил опыты над своими подданными, оказалась настолько пугающей, что народ, взбудораженный недавним прорывом Великого барьера в Присте, в результате которого исчез целый город, незамедлительно организовал восстание и сверг царя с престола, отрубив тому голову.
Каждый шаг Клода неустанно контролировался, а каждый неправильный вздох мог вызвать очередную волну ненависти. Волнения прекратились только тогда, когда казна полуразрушенной из-за затянувшейся засухи и постоянно вспыхивающих эпидемий страны пришла в норму.
Но он продолжал бояться, что однажды его голова точно так же полетит с плеч и упадет под ноги какому-нибудь неотесанному мужлану, который не побрезгует оставить отпечаток своего испачканного в грязи и навозе сапога на его обескровленном лице.
Кошмары преследовали Клода, ходили по его следам и, как только наступала ночь, выползали из тени, принимаясь с особой жестокостью душить свою жертву. Снотворное и заклинания лекарей больше не действовали, а однажды все дошло до того, что он убил прислугу, когда та, боясь разбудить спящего царя, пробралась в комнату, чтобы подкинуть дров в камин.
Все постепенно шло к тому, что он начал сходить с ума, пока однажды не встретил Агату. Юная небожительница прибыла в Лениум для обучения в академии, которую он построил, когда страна выбралась из плена нищеты и голода. Ее магический резерв был слишком мал для Радиума или той же Террии, но идеально подходил для Лениума, где ценили каждого одаренного.
Эта дева была похожа на богиню Живу, про которую Клоду нередко доводилось слышать в глубоком детстве. Горящие огнем большие серые глаза и длинные волосы цвета пшеницы производили неизгладимое впечатление. В тот вечер он отложил все государственные дела и заглянул в библиотеку, чтобы изучить книги и древние писания, связанные с божественными сестрами.
Если сравнивать, то его жена была похожа на Моржану: такая же чарующе холодная и отстраненная. Они не любили, но уважали друг друга. После рождения их первенца Анастасия, Эйра полностью посвятила себя воспитанию сына.
Но Агата… Агата была другой. Девушка показалась ему настолько теплым и сияющим человеком, что от одной ее улыбки и короткого приветствия Клод потерял голову. Ему хотелось согреться в объятьях этого маленького солнца, но небожительницу не привлекала роль любовницы, да и он в целом тоже. Агата хотела стать боевиком и не планировала связывать свою жизнь с другим человеком, а тем более влюбляться и заводить семью.
Царь просидел за книгами до самого утра, поглощая одну историю за другой, пока в конечном итоге не наткнулся на занимательную легенду, которая смогла усмирить ночные кошмары и оградить его от надвигающегося сумасшествия.
Если в правящей семье появится ребенок, благословленный самой богиней, то недоверие и презрение со стороны подданных окончательно исчезнет, и они полюбят своего царя, ведь он приложил так много усилий, чтобы загладить ошибки отца. Но Эйра была гордой женщиной и ни за что не согласилась бы на такой опасный и аморальный с ее точки зрения поступок, поэтому Клод сомневался.
Все сомнения были развеяны, когда хозяин Магической башни, возведенной еще в далеком прошлом, согласился помочь воплотить этот план в жизнь.
Так, один из этажей восточного крыла скрыли от посторонних глаз мороком, а ведущая к нему дверь стала видна только для царя и служанки, которой они заранее промыли мозги, чтобы глумная девчонка никому не проболталась и служила своему господину до самой смерти. Эйра благодаря тому же нехитрому заклинанию навсегда забыла о существовании двери на одном из лестничных пролетов, а вся прислуга во дворце была уволена и заменена новой. Вскоре Агата бесследно пропала, и всего через два дня ее признали мертвой.
Все шло как по маслу, пока не обнаружилось, что эта девушка невосприимчива к любой магии, направленной на насильственное вмешательство в сознание человека. Продержав небожительницу около месяца в башне, Клод понял, что если продолжить опыты, то в конечном итоге она умрет, поэтому срочно переселил ее в заранее подготовленную комнату и попытался договориться еще раз.
В тот момент мужчина впервые осознал, что ошибся. Агата оказалась далеко не миролюбивой и покладистой, а на удивление строптивой и упрямой. Придя в себя, она начала истошно кричать и попыталась напасть на него, едва не зарезав осколком разбитой миски, когда тот попытался силой затащить ее в постель.
Клод на какое-то время впал в отчаяние, и ночные кошмары вновь вернулись. Он понял, что если не получит своего благословленного ребенка, то окончательно сойдет с ума. В тот вечер мужчина впервые сорвался и избил непреклонную девушку до полусмерти, а когда та потеряла сознание от боли, раздел и взял ее прямо на полу в окружении битой посуды и разбросанных в порыве гнева вещей.
Вскоре Агата забеременела и родила двух здоровых девочек, которых в приступе психоза едва не убила. Близняшек удалось спасти, но к огромному разочарованию мужчины, обе появились на свет без крыльев. Хозяин Магической башни долго осматривал малышек, и заключил, что в будущем, если у них пробудится магия, то вслед за ней проявится и вторая ипостась, поэтому еще не время опускать руки.
Клоду нужен был только один ребенок, он назвал старшую дочь Роксаной в честь своей матери, умершей в родах, и тайком от Эйры внес ее имя в семейное древо. Если магия пробудится у младшей, то девочек можно поменять местами, они все равно копия друг друга. И когда это произойдет, он представит царевну народу.
Почему так поздно? Так малышка родилась со слабым здоровьем, и родители из искренних побуждений решили умолчать о ее появлении на свет, пока организм любимой дочери окончательно не окрепнет.
От Эйры в любом случае придется избавиться, когда придет время, а вторую промывку мозгов супруга просто-напросто не переживет. Яд изготовили быстро, да такой, что ни один лекарь не докопается до правды, даже если разрежет ее тело на мельчайшие кусочки и попытается вызвать призрак умершей.
Долгое ожидание нервировало Клода, прошло четыре года, царица родила еще двоих сыновей, а магия девочек все не пробуждалась. Он каждую неделю наведывался к Агате и пытался зачать еще одного запасного ребенка, вот только та никак не беременела. Близняшки росли здоровыми и активными, вовсю бегали по коридорам и резвились в детской, любили подолгу засиживаться в библиотеке, и унаследовали характер своей непокорной матери, потому что даже будучи неумелыми четырехлетками вовсю бросались на своего отца, когда девушка после встреч с ним, возвращалась к себе в синяках и ссадинах. Боясь, что он может причинить им вред, Агата перестала упорствовать и сопротивляться, стала послушной и больше не пыталась сбежать, окончательно смирившись со своей судьбой.
Беда пришла, откуда не ждали. У Анастасия рано пробудилась магия, и родовой барьер, который скрывал восточное крыло и защищал дворец, отозвался на его дар, открыв перед юным цесаревичем и царицей все двери. А одну из них им открывать все же не следовало.
Узнав правду, Эйра в порыве гнева заявилась к нему в кабинет и пообещала раскрыть все «гнилые поступки» народу, а Агату вместе с девочками отпустить на волю и отправить к родителям в Террию. В ту же ночь женщина слегла, а через два месяца молча и тихо умерла в своей комнате. Грен и Дин были еще слишком малы, чтобы осознать потерю, а вот Анастасий уже все прекрасно понимал и после похорон матери слег с лихорадкой.
Спустя еще несколько лет магия пробудилась у Дина. Мальчики были слишком малы и могли по глупости сболтнуть лишнего при посторонних, поэтому Клод отвел младших сыновей в Магическую башню и немного изменил их воспоминания, представив историю с лучшей для себя стороны. Он, может, и тварь, но далеко не последняя, чтобы избавляться от законнорожденных и любимых детей только за то, что те были недостаточно разумны в силу своего возраста.
Настоящую правду знал только Анастасий. Цесаревич рос на удивление смекалистым и сообразительным, получив от родителей только самые лучшие качества. В будущем он станет его заменой, поэтому должен уметь распоряжаться теми ресурсами, которые есть под рукой: будь то люди или магия.
Сейчас же Клод стоял у двери, уже далеко не в первый раз перебирая в голове поступки, совершенные в глубоком прошлом, и отстраненно наблюдал за тем, как тело Агаты перекладывают в простыню, а Роксана, намертво вцепившись в подол ее платья, категорически отказывается отпускать давно остывшую мать.
Эта дура все-таки покончила с собой.
Внутри бушевала пустота и глухая обида. И чем она только думала, когда вешалась в комнате на глазах дочери? Неужто не смогла перенести потерю Эдны? Такая живучая и упрямая и так легко сломалась. Действительно… настоящая дура.
- Папа, что тут… - Анастасий подкрался тихо, но мужчина даже не заметил, когда рядом раздался мелодичный голос сына. Мальчик замялся, узрев развернувшуюся в спальне картину, и испуганно отступил на шаг назад. - А… а где Эдна? - справившись с эмоциями и оглядевшись по сторонам, тихо спросил цесаревич.
- Эдна? - глухо вторил мужчина. - Эдна больше сюда не вернется, отныне Роксана будет жить одна. Пока она еще неопытный волчонок, но в будущем я сделаю из нее сильнейшее оружие. У меня уже не выйдет привязать ее к себе, но ты должен приручить Роксану, втереться к ней в доверие и любое самовольство давить на корню, понял? - на плечо мальчика опустилась отцовская ладонь. Анастасий вздрогнул от неожиданности и по инерции кивнул. - Она – оплот нашего спокойного будущего.
- Но… она же моя сестра. Разве так можно? - тихо возразил цесаревич. Пальцы на плече болезненно сжались.
- Нужно, - сквозь зубы ответил Клод. - Это твоя обязанность, как моего наследника. Не разочаруй меня, Анастасий, и не забывай о своих младших братьях.
- Я… - мальчик запнулся. Внутри у него все похолодело от ужаса, а на глаза навернулись слезы. - Я тебя понял.
- Хорошо, - на лице мужчины вновь отразилась скука и усталость, а голос сделался мирным и даже ласковым. - А теперь пойди и утешь сестру, иначе этот ребенок повторит судьбу своей неразумной матери.
Полный испуга и сожаления взгляд Анастасия метнулся к забившейся в дальнем углу комнаты Весте. В руках она сжимала лоскут оторванного платья, а обескровленные губы что-то беззвучно напевали. Дождавшись, когда солдаты вынесут труп женщины, мальчик метнулся к сестре и опустился рядом с ней на колени, внимательно разглядывая ее лицо и покрытые синяками запястья. Охранники не рассчитали силу, пока пытались оторвать ее от Агаты, поэтому на нежной коже быстро проступили лиловые отметины.
Клод еще какое-то время постоял у двери, молча наблюдая за детьми, потом покачал головой и, развернувшись, направился к выходу. В кабинете лежали заранее подготовленные бутылки с выпивкой, и он намеревался пьянствовать всю ночь. Незаметно подкравшееся чувство вины проникло под кожу и добралось до сердца, а заглушить голос совести мог только алкоголь.
- Роксана, - взяв девочку за руку, тихо позвал Анастасий. - Ты меня слышишь? Пожалуйста, ответь мне, - губы Весты перестали нашептывать колыбельную, а безжизненный взгляд немного прояснился. Она тяжело вздохнула, придя в себя, и молча посмотрела на брата.
- Убирайся отсюда, - хрипло потребовала царевна и выдернула руку из ладони мальчика. - Убирайся!
- Я никуда не уйду, - покачав головой, отрезал Анастасий. - Тебе сейчас нельзя оставаться одной.
- Ненавижу… Всех вас ненавижу, - поняв, что он не собирается уходить, холодно выплюнула Веста. - Я убью вас за то, что вы отняли у меня маму и Эдну. Клянусь, в будущем вы пожалеете о том, что появились на свет, - мрачная решимость, проскользнувшая в ее взгляде, заставила цесаревича поежиться.
Анастасий часто проводил время с близняшками и Агатой после кончины матери, и не понаслышке знал, какой у них характер. Несмотря на то, что Роксана все еще была семилетним ребенком, она прекрасно осознавала цену клятв и обещаний, поэтому никогда не бросала слов на ветер. Но мальчик на это только мягко улыбнулся, пряча свои истинные чувства за ширмой невозмутимости и спокойствия, и молча поднялся на ноги, потянув за собой сестру.
- Хорошо. Можешь ненавидеть меня, у тебя есть на это право, но если ты когда-нибудь простишь нас, назови меня Стасем, а до этого момента я буду внимательно за тобой присматривать, чтобы ты выросла здоровой и сильной девушкой, - цесаревич стащил с кровати плед и закутал в него Весту. - Посиди пока тут и согрейся, а я схожу за едой. Ты, наверняка, с самого утра ничего не ела.
Сестра одарила его долгим внимательным и ничего не выражающим взглядом, после чего повернулась спиной и молча подошла к окну. Анастасий расценил это как знак согласия и выбежал из комнаты, пообещав, что скоро вернется и обязательно принесет с собой ее любимых леденцов. Когда шаги в коридоре окончательно стихли, Веста скинула с себя одеяло и открыла ставни, впуская в комнату теплый июльский ветер.
Внутри клубилась холодная пустота и безмолвие, она даже не чувствовала боль от потери, и почему-то очень хотела согреться. Девочка до сих пор помнила, как остывало тело матери, и ее охватила мелкая дрожь.
Солнце постепенно скрылось за горизонтом, окрасив небо в ярко-малиновый оттенок, а лес за пределами оборонительной стены слился в единую зеленую полосу. Мама была узницей этого места и не могла сбежать, даже если окно было открыто, потому что заклятие, наложенное на весь этаж, удерживало и скрывало ее от внешнего мира.
Теперь она была свободна, и Веста искренне надеялась на то, что Агате больше не было больно.
По пустующему внутреннему двору разлетелись приглушенные голоса. Девочка моргнула и посмотрела вниз. Двое мужчин, тихо переругиваясь между собой, тащили на носилках накрытое белой простыней тело. Веста прищурилась, пытаясь разглядеть неизвестных, и сильнее высунулась из окна. В этот момент из-под покрывала выскользнула аккуратная женская рука с небольшим серебряным колечком на указательном пальце. Девочка почувствовала, как из легких вышибло весь воздух, а сердце сжалось в комок и на несколько мгновений замерло, перестав биться.
- Мама… Мама! - сначала с губ сорвался тихий шепот, но в следующее мгновение по двору, отдаваясь звонким эхом, разлетелся душераздирающий крик ребенка, на которого в этот миг обрушилось тяжелое осознание потери.
Теперь она осталась по-настоящему одна.
Веста, не отдавая отчета своим действиям, забралась с ногами на подоконник и собралась спрыгнуть вниз. Ей просто хотелось еще раз увидеть маму. В последний раз.
- Роксана! - чьи-то теплые руки обвились вокруг ее талии и рывком дернули назад в комнату. Анастасий пошатнулся и, не удержав равновесия, вместе с сестрой свалился на пол.
- Пусти! Пусти! Пусти меня к ней! - захлебываясь от горя, взревела девочка.
- Она умерла, там больше не на что смотреть! Роксана, перестань! - Анастасий, пыхтя и задыхаясь, попытался перехватить руки Весты, но та и не думала успокаиваться, постепенно проваливаясь в истерику.
- Ненавижу! Пусти! Мама!
- Да приди же ты в себя! - чудом перевернувшись и придавив сестру к полу, выдохнул мальчик, но та по-прежнему продолжала вырываться и громко стенать.
Анастасий нахмурился, пытаясь сдержать подступившие к глазам слезы и, замахнувшись, звонко ударил ладонью по нежной девичьей щеке. Крики тут же прекратились. Веста застыла и безучастно уставилась в потолок.
- За что вы так с нами? Что мы вам всем сделали, чтобы заслужить такое? - немного помолчав, бесцветно спросила девочка. Голос ее был надломленным и хриплым, с примесью безразличия и презрения.
- Прости, - почти беззвучно и непонятно за кого извинился цесаревич.
- Верни мне маму и сестру… мне больно… в груди болит. Я просто хочу, чтобы они были рядом, - задыхаясь из-за спазма в горле, глухо простонала Веста.
Янтарные глаза наполнились слезами, и по щекам скатилось несколько соленых капель. Веста заслонила лицо рукой и всхлипнула. Анастасий обессиленно покачнулся и упал рядом с ней, полежал так с минуту, выравнивая дыхание, после чего перевернулся набок и сгреб девочку в объятья.
- Поплачь, потом тебе станет немного легче, - поглаживая сестру по темно-каштановым волосам и спине, запричитал мальчик. - Когда близкие умирают, бывает очень трудно… Я принес твои любимые леденцы и не уйду, пока ты не успокоишься, так что плачь вдоволь. Дальше будет еще хуже… мне тоже страшно, - чувствуя, подкатившийся к горлу ком, признался Анастасий.
Веста ничего не ответила, только крепче вцепилась в полы его рубахи, изливая всю свою скорбь и боль через слезы.
Они все еще были детьми.
Детьми, которым пришлось слишком рано повзрослеть.
Когда на улице окончательно стемнело, а на небе замигали первые звезды, Анастасий поднял задремавшую сестру на руки и перенес в детскую комнату, после чего накрыл ее одеялом и, вернувшись в спальню, затворил окно, не забыв перед уходом закрыть за собой дверь.