Глава 39

На следующий день Энн не стала открывать магазин. Она просто забрала машину, которая по-прежнему стояла на парковке Старой молочной фермы, и закрылась в своей квартире. Энн не хотела никого видеть, слышать или с кем-либо разговаривать — только писать. Обычно для нее это был лучший способ сбежать от реальности.

Однако история о свадебном платье совершенно для этого не годилась. Она поняла это, как только устроилась на диване с чашкой кофе и открыла ноутбук. Белый экран текстового редактора вызывал чувство сдавленности в груди.

Энн подумала о леди Гарриет, которая понемногу начала ее подгонять. Вчера она снова прислала ей письмо с вопросами, когда можно ожидать первый черновик сюжета и обдумывала ли Энн свою идею с дневником.

Ее взгляд упал на книги Поппи Делакруа, которые до вчерашнего дня вели унылое существование в ее шкафу, а теперь все одиннадцать стояли обложками вперед на книжной полке. Любой, кто входил в гостиную, сразу их замечал. Она вздохнула. Эти книги помогали ей в трудные времена. Каждая история вызывала у Энн волну воспоминаний, и каждая из них была ей по-своему дорога.

Она снова взглянула на экран ноутбука и открыла страницу книги «Шепот сердца и план замужества» на сайте книжного магазина Waterstones. Но на этот раз ее интересовал не рейтинг продаж, а отзывы с пятью звездами.

Персонажи настолько живые и правдоподобные, что вместе с ними смеешься, плачешь и очень им сопереживаешь. Особенно мне понравилась Амалия — такая сильная героиня!

Автор пишет о потере, прощении и поиске себя и делает это так эмоционально, что мне не раз приходилось сдерживать слезы.

Каждая ее история для меня как маленький отпуск.

Поппи Делакруа увлекает меня на эмоциональные «американские горки». Как будто автор передает чувства персонажей прямо мне в сердце.

Энн сделала глоток кофе. Приятно узнать, что ее книги подарили стольким людям несколько прекрасных часов. Шона была права: это и есть самое главное! И конечно же, то, что ей самой нравилось их писать — всегда нравилось.

Внезапно перед ее мысленным взором возник образ женщины. Ее звали… леди Женевьева. Она была похожа на Сиршу, симпатичную администраторшу из больницы Ньютон-Стюарта: женственная фигура, большие дымчато-серые глаза, фарфоровая кожа и темные локоны.

Постепенно история в голове Энн начала обретать форму. После трагической гибели мужа леди Женевьева возвращается в поместье Эшкомб, окутанное воспоминаниями о ее покойной тете Розалинде. Розалинда Эшкомб была писательницей с острым умом и бунтарским духом. В старом рояле Женевьева случайно находит спрятанные ноты. Произведение для ее тети написал некий Джулиан Блэквуд! Тронутая мелодией, Женевьева начинает изучать творчество композитора и знакомится с его внуком, Эйданом Харрингтоном.

Энн поймала себя на том, что впервые за утро улыбнулась. Да! Это будет отличный сюжет для третьей книги ее серии «Чары любви». Поместье Эшкомб и Розалинда уже фигурировали во второй книге.

Словно сами собой, пальцы Энн начали скользить по клавиатуре.

Легкая вуаль утреннего тумана окутала поместье Эшкомб, словно забытый сон, когда леди Женевьева отворила обветшалую дубовую дверь. Едва она переступила порог старинного особняка, как ее встретили скрип половиц и шепот давно забытых тайн. Запах пыльных книг и забытых историй, казалось, витал в воздухе, пока ее взгляд блуждал по пустым коридорам…

Энн уже написала несколько страниц, нужные слова приходили сами собой, и только телефонный звонок прервал ее писательский порыв. С легким раздражением она поднялась и пошла на кухню, где на столе лежал смартфон. Надо было его выключить! Энн взяла телефон и посмотрела на экран. Колин! Она прикусила губу. Неужели он хочет поговорить с ней о том, что произошло в поместье Суинтон?

— Что случилось, Колин? — спросила она, стараясь говорить бесстрастно.

— У меня плохие новости.

На миг сердце Энн замерло, а затем заколотилось еще сильнее.

— Что-то с Айлой? — «Нет, только не это! Пожалуйста, только не это!»

— Нет, дело в Дороти.

Энн выдохнула, тут же устыдившись, когда Колин продолжил:

— Ей плохо, и она хочет поговорить с тобой.

— Со мной? Не понимаю. Почему?

— Не знаю, — ответил он. — Но лучше поторопиться. — В его голосе слышалась дрожь.

— Уже еду.

Энн все еще была в пижаме, но тотчас переоделась в спортивный костюм. Она подхватила длинные волосы резинкой, сбежала вниз и запрыгнула в машину.

Дороти жила с Эвелин и Хью в одном из узких пастельных домов, тянувшихся по обеим сторонам Мэйн-роуд. Их дом был выкрашен в розовый цвет. Легкий ветерок колыхал лепестки цветов в палисаднике, когда Энн подошла к белой входной двери.

Эвелин, должно быть, смотрела в кухонное окно и ждала ее, потому что открыла дверь еще до того, как Энн позвонила в звонок. Ее бледное лицо было покрыто пятнами, а голубые глаза покраснели и потускнели.

— Спасибо, что так быстро приехала. — Ее голос был хриплым и напряженным.

— Ну что ты. — Энн крепко обняла ее.

— Я просто не понимаю. — Эвелин прижалась к ее плечу. — В больнице сказали, что с ней все в порядке. Ее даже выписали в тот же вечер. А теперь… Я-то думала, что она потомок Коннора Маклауда и потому бессмертна! — всхлипнула она.

— Мы все так думали, — пробормотала Энн, следуя за Эвелин, которая повела ее наверх, в комнату Дороти. — Колин еще здесь? — с надеждой спросила она. В трудные моменты он всегда был для нее опорой.

Но Эвелин покачала головой.

— Он ушел несколько минут назад.

Энн ощутила разочарование. Ей придется пережить эту ситуацию в одиночку. Почему из всех жителей деревни Дороти захотела попрощаться именно с ней? Помимо книжного клуба и редких деревенских мероприятий, у них было мало общего.

Дверь в комнату Дороти была приоткрыта. Когда Энн вошла, до нее донесся запах ромашки и лаванды. Он исходил от аромалампы, которая светилась теплым рассеянным светом и тихонько жужжала.

Дороти лежала в постели. Белое постельное белье украшал бледно-зеленый цветочный узор. Стены были увешаны бесчисленными фотографиями в рамках — свидетельством долгой и насыщенной жизни. Среди них была фотография приветливого, полноватого мужчины, которого Энн не узнала, — вероятно, это Гарри, муж Дороти и отец Эвелин.

Веки Дороти были закрыты, дыхание ровное. Казалось, она спала.

— Может, мне зайти позже? — тихо спросила Энн, повернувшись к Эвелин.

— Нет, ради бога, кто знает, буду ли я еще здесь, — раздался хрип с кровати, за которым последовал астматический кашель. Дороти подняла голову и посмотрела на нее тусклыми, безжизненными глазами. — Присаживайся! — Она легонько похлопала по матрасу, и Энн села на край кровати.

— Оставляю вас наедине, — сказала Эвелин, закрывая за собой дверь.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Тебе наверняка интересно, зачем я тебя позвала, — произнесла Дороти дрожащим голосом.

Энн улыбнулась, пытаясь скрыть свое смятение.

— Ты всегда сразу переходила к делу.

— Жизнь слишком коротка для всего остального, особенно сейчас. — Дороти попыталась сесть, но снова сползла.

— Подожди, я тебе помогу! — Энн вскочила, подхватила Дороти под мышки и немного приподняла ее, чтобы та могла прислониться торсом к подушке. Тело Дороти было легким и худым, как у ребенка, и отчетливо прощупывались кости.

Энн снова села и взяла Дороти за руку. Она была совсем холодная.

— Дороти — это не первое мое имя, — неожиданно начала Дороти.

Энн недоуменно подняла брови. Что имела в виду старушка?

— Меня зовут Йоханна Дороти Валентина, а раньше меня звали Ханна. — Дороти крепче сжала руку Энн. — У тебя мое свадебное платье.