Эпизод 5. Глава 3

Утром следующего дня Аврелий, Артур и Констанция встретились у Библиотеки. Стажер закинул в багажник чемоданы и плюхнулся за руль.

Констанция и Кинг обменялись взглядами. Он открыл ей дверь переднего сидения, что она приняла с благодарным кивком. Сам сел сзади.

— Время в пути составит три часа, температура за бортом — плюс восемь градусов, — сообщил Аврелий не своим голосом, — во время поездки вам будут предложены напитки и задушевные разговоры.

— Ой, а можно просто поспать в тишине? — отозвалась Констанция, прикрывая глаза.

— Конечно, могу и поспать! — задорно сказал он, выворачивая на Московский проспект. — Но вы тогда тоже не болтайте, у меня очень чуткий сон.

Первое время они лишь перебрасывались разными фразами по поводу дороги, пробок, ближайшей заправки. На первой же заправились — и бензином, и кофе с шоколадками.

После атмосфера в автомобиле стала оживленнее.

— Эта ваша «Джейн Эйр», конечно, огонь, — заявил стажер, а затем рассмеявшись собственному выбору слов, поправился: — в смысле, зачет. Я еще не дочитал, но вот как все это мистически в Торнфилде, жутковато, непонятно, что к чему… Меня реально торкнуло на этом месте с пожаром. А как Джейн и Рочестер потом ворковали… Нравится она мне. На тебя, Конс, чем-то похожа.

— Это чем же? — тут же откликнулась она с вызовом.

Она тоже симпатизировала этой героине, но было у Джейн Эйр немало черт и качеств, которые ей не хотелось бы обнаружить у себя.

Аврелий замялся.

— Ну, я сказал «чем-то»…

— Соображай быстрее, — с наигранной суровостью велела Констанция.

— Ум! Умная! Она умная, как и ты! — нашелся Аврелий.

Получив одобрительный кивок в ответ, он выдохнул. А после паузы уже спокойнее добавил:

— И еще она такая, знаешь, сдержанная, типа строгая со стороны. Но внутри-то у нее все живет, болит, любит.

Констанция бросила на него недобрый взгляд: как всегда, эти откровенные разговоры вызывали у нее только раздражение. Но прежде, чем она успела закрыть тему, Кинг на заднем сиденье подался вперед, упершись локтями в их кресла, и заметил:

— Ты хорошо чувствуешь людей, Аврелий.

Это заставило Констанцию выразительно фыркнуть.

— Спасибо, Арт, — кивнул Аврелий, глянув в зеркало заднего вида. — Мне нравится думать, что именно благодаря этому я пишу книги, которые люди любят читать. Мои герои — они живые, им сопереживаешь, с ними хочется проживать все эти события.

— Да, это так. Даже таких, как Констанция, задевает. Не просто так она любит твои книги.

Констанция оглянулась и встретилась с глазами Артура, оказавшимися неожиданно близко.

— «Таких как Констанция» — это каких? — уточнила она, подняв бровь.

Кинг задумчиво посмотрел вперед.

— Я не знаю, как это будет на русском, но в английском есть хорошее слово «petulant».

Она не знала перевода, но ей не понравилось, как это звучит.

— У него разные оттенки, — пояснил Кинг, — что-то вроде кого легко разозлить, дерзкий, резкий…

— Придирчивый, — подсказал Аврелий. — Всем недовольный. Суровый. Колючий.

И Констанция была уверена, что стажер не знал перевода: просто подбирал подходящие ей эпитеты.

Она сложила руки на груди и отвернулась к окну.

— Но разве это похоже на нашу Констанцию? — с отчетливой иронией в голосе спросил стажер.

Дорога за окном все время менялась. Казалось бы, чем тут любоваться: поля, леса, трасса. Но вот машина оказывалась в узком уютном туннеле из сосен, голые рыжие стволы которых заканчивались густой шапкой из ветвей, почти сплошь закрывающих небо. А через пару минут путешественники любовались холмами, залитыми молочным туманом или лицезрели петляющую речку, прячущуюся за изрезанной крышами деревенькой.

Артур и Аврелий без конца разговаривали, Констанция слушала, но сама в разговор не вступала, слишком погрузившись в себя. Да и что она могла добавить? У нее не было ни забавных историй, как у Аврелия, ни неожиданных фактов, как у Артура. Она не могла похвастаться уникальными мыслями, любопытными суждениями, не умела задавать уместных вопросов, разжигающих беседу.

— То ли дело Конс, — донеслись до ее сознания слова Аврелия.

Она повернулась к нему.

— Что опять «Конс»?

— Я говорю, что вот ты ни в чем не сомневаешься.

— В каком смысле?

— Ну… ты же знаешь, что крутая книжница, ты в этом уверена, это чувствуется. И знаешь, что много знаешь, что ты умная, поэтому всегда свое мнение высказываешь очень прямо. И знаешь, что секси-шмекси. Короче, уверенная в себе настолько, что даже спорить не хочется.

— Решительность — еще не признак ума. И ты ошибаешься, я тоже все время испытываю сомнения.

— Да ну! В чем?

Констанция лишь боковым зрением видела Кинга, но почему-то была уверена, что он заинтересованно ждал ответа. Зачем она вообще открыла рот?

Она действительно научилась принимать то, что когда-то считала изъянами. Полюбила и нависшее веко, из-за которого взгляд казался либо изможденным, либо уничижительным, и округлости фигуры, и какие-то неаккуратные колени, и даже тот факт, что второй палец на ноге у нее был длиннее большого — особенность, которую она годами прятала в закрытой обуви. Что не устраивало, меняла косметикой: стирала усталость, добавляла яркости. Хорошей работой она старалась избавиться от любых сомнений в своих талантах. Да, возможно, ей действительно требовалось постоянное подтверждение собственного профессионализма. Это подпитывало ее. И да, возможно, восхищение коллег ей тоже было необходимо. Она делала вид, что не обращает внимание на все эти вскользь брошенные фразочки — «лучшая книжница», «блестящая охотница» — но они грели ей душу. Еще как!

Но все это легко могло быть разрушено, когда дело касалось важных людей. Особенно одного важного человека. Зачем бы еще она так усердно демонстрировала свое превосходство надо всеми и над ним, едва вернулась в Питер? Да чтобы быть уверенной, что Артур видел, как она безусловно хороша.

Но не быть ей Констанцией, если она сознается в этом, особенно — ему самому.

Пауза затянулась, в салоне ощущалось напряжение.

— Сомневаюсь, доедем ли мы до Новгорода или я убью тебя раньше. Ты трещишь просто без остановки.

Сказав это, она отвернулась к окну и продолжила наблюдать, как бесконечное серое дорожное полотно затягивает под их автомобиль.

— Трусиха, — сказал вдруг Кинг, но Констанция сделала вид, что не услышала.

Она не позволит спровоцировать себя.

Половина пути была уже позади, когда Аврелий снова попытался втянуть Констанцию в разговор.

— А у тебя стажировка сколько длилась? — спросил он, пока она доставала ему мятные пряники из бардачка.

— Почти год.

— А почему ты переехала в Москву?

— Позвали, поехала, — по ее тону он должен был понять, что она не хотела говорить на эту тему.

— Ну блин, переезд в другой город — большое дело. На это надо решиться, — размышлял стажер вслух. — Открой плиз.

Констанция начала шебуршать упаковкой, надеясь, что это отвлечет Аврелия, и он перестанет задавать дурацкие вопросы.

— Ты уехала сразу, как Егор пропал? — продолжил однако он и откусил пряник.

— Да.

— Зачем уезжать, если он пропал? Ну, в плане, я бы понял, если бы ты хотела уехать от кого-то, но наоборот, когда кто-то исчез…

Констанция хлопнула бардачком, в который убрала перекус стажера.

— Ты молча ехать можешь?

— Не, я усну, если не буду разговаривать.

— Я так и знала, что ты не треплешься только во сне.

— Не совсем так, — отозвался он, выглядывая на соседнюю полосу из-за фуры. — Во сне я тоже разговариваю. Не жалеешь, что уехала?

Она вздохнула, но все же ответила:

— Нет.

— А что вернулась, не жалеешь?

Тут она чуть повременила, прислушалась к себе. Ей одновременно ужасно мешали постоянные мысли об Артуре, и в то же время она не могла уже больше отказаться от них.

— Нет.

— Я тоже рад, что вы вернулись, — заметил вдруг Кинг, и она заинтересованно посмотрела на него.

— Почему?

— Как сказать… я даже не знал, какой скучной была моя жизнь эти три года. С вами она изменилась. И хотя иногда вас хочется немного задушить, мне нравится.

— Мне кажется, Констанции это тоже нравится, если немного, — не преминул пошутить Аврелий.

Она не стала бить его, так как он пошел на обгон. Вжал педаль в пол, промчался мимо длинной фуры, и только когда вернулся в свой ряд, Констанция отпустила воображаемую педаль тормоза, на которую жала все это время.

— Вообще, я, конечно, тоже очень рад, что ты приехала, и я проходил стажировку именно у тебя, — продолжил Аврелий, довольно щурясь от солнца. — Мне о-очень понравилось. Прям лучшее время в моей жизни.

— Удручающая у тебя, похоже, была жизнь, — протянула Констанция.

Он засмеялся.

— Ну да, в какой-то степени… Если детство не брать. Детство у меня было золотое. А в универе я, знаешь, чувствовал себя совершенно бесполезным. Как шут гороховый. Всегда веселил всех на лекциях, но кому это было нужно?

— Точно не преподавателям.

Аврелий хохотнул.

— Ну, короче, я там тупо прожигал жизнь. Потом я стал писать, мне как-то надо было выплеснуть то что было, ну, типа, внутри. Мне по имиджу не положено было выдавать что-то глубокое. А в книгах я душу выворачивал. Хорошо было. Но зачем? Кому? Я постоянно спрашивал себя: нафига я это делаю? А в Библиотеке я вот ощутил это… знаешь, «дело всей жизни». Помнишь, ты ругалась, что я как-то недооцениваю важность службы? Я тогда об этом много думал, и понял, что книжники — супер полезные люди. И мне стало от этого очень хорошо. И к тому же писательство обрело больше смысла. Это ж я могу так повлиять на человека, что он одной ногой шагнет в другое измерение! Офигеть!

— Ну, предположим, служба тебе в радость. Но служба со мной? — с сомнением произнесла Констанция.

— Да ты что! Я тебя обожаю!

Она покосилась на стажера. Люди говорят ей это в последнее время, хотя совершенно непонятно, с какой стати.

— У тебя такое чувство юмора! — продолжил он нести какую-то бессмыслицу. — Вот у Аленки вообще не было чувства юмора. Это, конечно, полный ахтунг. Слова ей не скажи… она и на мои шутки не реагировала, и сама никогда не шутила.

— То есть, ты думаешь, все, что я говорю — это шутка? — уточнила Констанция. — И когда я говорю, что меня бесит, что ты постоянно болтаешь, тебя это только веселит?

— Ну да, — он подарил ей широкую улыбку.

— Прекрасно.

В салоне повисла тишина, но ненадолго.

— Так вот! — воскликнул Аврелий, отчего Констанция вздрогнула. — Арт, я и говорю, ты вот сказал, что у тебя стажировка длилась почти год. У Конс год. А у меня всего полгода получается.

— Ты выходишь на самостоятельную работу? — уточнил Кинг.

— Ну, скоро.

— Это еще неизвестно, — тут же прокомментировала Констанция.

— Да, Конс не хочет со мной расставаться. Говорит, что будет скучать. Да я тоже не хочу. В паре работать очень клево. Мне одному нравится гораздо меньше. Но что поделаешь… ты ушел из отдела, кто-то должен заменить тебя. Свято место пусто не бывает!

— «Святое место…» Это новый для меня оборот, — прокомментировал Кинг. — Надо же. Век живи, век обучайся, как говорится.

— Не так говорится… — заметила Констанция. — «Век живи, век учись».

— Как хорошо знать, что вы всегда рядом, чтобы исправить меня.

— Почему вы на «вы»? — спросил вдруг Аврелий, абсолютно, кажется, не улавливая, что такие разговоры только вызывали напряжение.

— Констанция старается подчеркивать дистанцию между нами, — ответил на это Кинг, чем заставил Констанцию развернуться на кресле и уставиться на него с возмущением.

— Вообще-то, когда я вернулась в Питер, именно вы первым обратились ко мне на «вы».

— Что? Я давно перестал использовать эти формальности с коллегами. Я ко всем обращаюсь на «ты», кроме вышестоящих, если так делают все. Я обучился, что в России надо обращать внимание на традиции, уставившиеся в коллективе.

— В первый мой день в Библиотеке после возвращения, когда я только вышла и Ю собрал всех, чтобы представить, вы сказали: «И вы за этим нас собрали? У меня есть дела поважнее. Надеюсь, вы помните, как у нас тут все устроено, Констанция».

Кинг откинулся на спинку сидения.

— Молодец, Констанция, хорошо запоминаете все, что я говорю.

Она не стала отвечать на эту слабую попытку уколоть. Тогда Артур, чуть помолчав добавил:

— Я был под шоком, поэтому так сказал.

— Под каким шоком?

— Под шоком от вас, — он повернулся к ней. — От того, как вы выглядели. Излучали самоуверенность. Меня это выбило из колеи.

Констанция хмыкнула. Что ж, это было приятно…

— Почему? — спросила она.

— Зачем вы спрашиваете? Хотите услышать комплимент?

Кажется, его смутил вопрос. Он положил ногу на ногу и скрестил руки на груди.

— Комплимент от вас? Конечно. Столь редкое событие можно будет даже отметить в ресторане отеля.

— Я готов делать вам комплименты сколько хотите. Но, мне кажется, мои действия говорят громче слов.

Констанция снова извернулась в кресле, чтобы посмотреть ему в глаза.

Его действия?

Действия?

Артур глядел прямо на нее, пальцы задумчиво поглаживали нижнюю губу. По этому почти незаметному жесту Констанция догадалась, что он намекал на поцелуи. И хотя шея и лицо стали горячими от вспыхнувшего то ли волнения, то ли смущения, голос ее прозвучал твердо, когда она сказала:

— Иногда нужны слова.

— Слова можно понять по-разному.

Констанция отвернулась, уставилась через лобовое стекло на едущую впереди машину.

— Абсолютно все можно понять по-разному.

— Как еще можно понять поцелуй, если не как демонстрацию симпатии?

Она пару секунд продолжала смотреть вперед, затем решительно придвинулась к стажеру и поцеловала его в щеку.

— Как ты понял этот поцелуй, Аврелий?

Тот скосил на нее недовольный взгляд:

— Как то, что ты используешь меня в своих грязных играх.

Констанция обернулась на Артура:

— Видите?

— Я так не делаю. Близость для меня — искреннее проявление чувств.

— А для меня — следствие.

— Я вижу никакой разницы.

— Конечно, не видите, вы каждую симпатичную девушку тащите в постель, потому что искренне восхищены ею, но это быстро проходит, и никто не виноват, что чувства были мимолетны. Зато обоим было хорошо. Так?

— Вы судите поверхностно.

По его лицу она видела, что попала в точку, но все же подняла бровь и уточнила:

— То есть, все не так?

— А ваш принцип в чем? — вместо ответа поинтересовался Кинг. — Отталкивать любого, кто осмеливается подойти на расстояние протянутой руки?

— Вытянутой.

Повисла неловкая тишина. Констанция ничего не говорила, Артур тоже молчал. И даже Аврелий, будто почуяв, что не стоило вмешиваться, ехал тихо.

— Я не так часто завожу романы, чтобы можно было выявить какую-то закономерность, — заявила, наконец, Констанция с прохладцей.

На самом деле за последние три года у нее в копилке был лишь один настоящий роман — с Ильей, но этого говорить она не стала.

— Конечно, у вас романы нечасто, — Кинг подался вперед, его лицо вновь оказалось между креслами Аврелия и Констанции.

Она чуть повернулась к нему, вопросительно подняв бровь. Что он хотел этим сказать?

— Мужчины вас боятся. Если бы я увидел вас где-то и захотел бы познакомиться, то боялся бы получить болезненный отказ.

Окинув его лицо с этим хитроватым прищуром орехово-зеленых глаз, Констанция решилась и спросила:

— И что? Все-таки познакомились бы? Или не осмелились?

Он расплылся в улыбке, показав неровные клыки, и от этого, как и всегда, перехватило дыхание. У нее было какое-то помешательство на этой совсем неголливудской ухмылке?

— Я не упустил бы такую женщину, — промурчал он точно кот.

— Естественно, — отозвалась тогда она.

Сделала паузу, пока его пальцы на кресле опускались ниже, чтобы коснуться ее плеча, и заключила:

— Потому что вы — бабник.

А затем Констанция обратилась к стажеру, совершенно меняя тему:

— Тебе дать еще пряников? Или ты продержишься до конца?

Он кивнул с благодарностью, а затем, уже жуя полученное лакомство, заметил:

— Мне кажется, дела без слов — это как машина без водилы, а слова без дела — это как водила без авто. И в том, и в другом случае, далеко не уедешь.

Кинг одобрительно хлопнул его по плечу и снова вольготно устроился на собственном кресле.