Глава 39. Мысль на льду

Снег под ногами хрустел так, будто под подошвами ломалось тонкое стекло — каждый шаг отзывался коротким, звонким треском. Воздух был плотный, вязкий, серый; тянуло гарью, будто где-то вдалеке жгли костры, а поверх этого стоял сырой, едкий запах рыбы — свежей, только что выловленной из ледяной воды. Кира шла медленно, спускаясь по заснеженной тропе к реке, ступала осторожно, не из страха поскользнуться — просто не хотелось торопиться, не хотелось прогонять эту тишину и чужую, зимнюю ясность.

Позади, на пригорке, возвышался терем — огромный, тёмный, словно приросший к земле. Ставни были покрыты инеем, белёсые узоры сбегали по дереву, делая дом ещё тише, ещё недоступнее. Его силуэт казался особенно чужим на фоне зимнего неба — дом для тех, кто остался ждать.

У самой воды, там, где лёд встречался с открытой полыньёй, стояли двое мальчишек — сыновья купцов, в шапках набекрень, щеки у них были красные, пальцы продрогли. Один с азартом швырял мелкие камешки по льду, целясь в тёмные лунки, наблюдая, как камень стукается и отскакивает, рассыпая ледяную крошку. Второй следил за каждым броском, едва дыша, будто от этого зависело нечто важное, и лишь изредка озирался на Киру, будто ожидая, что она нарушит их игру.

— Не треснет лёд? — спросил первый мальчик.

— Нет, не треснет. Мороз, смотри, как сковал всё, — ответил второй, топнув ногой по льду, отчего тот звякнул. — Видишь?

Кира остановилась в стороне. Мальчишки обернулись, сняли шапки, переглянулись и быстро убежали.

— Они боятся, — сказала она вполголоса. — Даже дети.

— Они боятся не тебя, — раздался голос сбоку.

Княгиня вздрогнула. Из-за кустов вышел старый купец Семён, тот, кто приносил ей травы с рынка.

— Они боятся мороза, — продолжил он, подходя ближе. — Ты вышла из терема так, словно сама зима гонится за тобой.

— Мне захотелось пройтись, — ответила Кира.

— Одна?

— А разве нельзя?

— Можно, — кивнул Семён. — Только в городе теперь шепчутся, говорят, что княгиня ходит по берегу одна, будто что-то выискивает.

— Пусть шепчутся, — сказала она. — Им всё равно нечем заняться.

Купец повозился с варежками, затем спросил:

— Слышала новости?

— Какие новости?

— С юга. Говорят, Святослав снова разбил болгар.

Кира прищурилась.

— Снова?

— Так говорят торговцы, — ответил Семён. — Из Смоленска пришли люди, всё рассказывают. Там война, и великая.

— Война всегда великая, — заметила она. — Пока она чужая.

Он посмотрел на княгиню внимательно.

— Ты не радуешься?

— Чему радоваться? Тому, что кто-то жив, пока другие мертвы?

— Ты странная, княгиня, — сказал Семён.

— Привыкай.

Он хмыкнул, опёрся на палку.

— А что твой князь?

— Вероятно, спит, — ответила Кира. — Или пишет кому-то.

— Киевляне не дают ему покоя.

— Не дают, — согласилась она.

Семён пошаркал ногой по снегу, затем спросил негромко:

— А ты не ждёшь его отца домой?

Княгиня посмотрела на лёд.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не верю, что он вернётся, — сказала Кира.

— А если ты ошибаешься?

— Тогда начнётся война, — ответила она. — Сначала между братьями. Потом между всеми остальными.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Старик помолчал.

— Ты не простая, — заметил он. — Смотришь так, будто видишь дальше всех.

— Это не дар, — тихо сказала Кира. — Это наказание.

Он вздохнул.

— Не замёрзни здесь, княгиня, — произнёс Семён, поклонился и медленно пошёл к городу, оставляя за собой ровную цепочку следов.

Кира осталась одна. Ветер усилился. Она прижала шубу к груди и спустилась к самому берегу. Лёд блестел, словно зеркало. Княгиня встала, посмотрела вниз — её отражение было мутным, с полосой инея на волосах.

— Вот и я, — сказала она себе. — Ничего не осталось.

Кира шагнула на лёд. Он загудел под её ногой — протяжно, глубоко. Она замерла.

— Тихо, — прошептала княгиня. — Тихо.

Из-за спины раздался голос:

— Княгиня! — это была Варвара. — Вам нельзя сюда одной!

— Варвара, иди обратно, — сказала Кира.

— Вы встали на лёд!

— Я вижу.

— Он может треснуть!

— Пусть.

Варвара подбежала, в платке, с покрасневшим от холода лицом.

— Я искала вас по всему двору! Князь злится, спрашивает, где вы, — взволнованно произнесла она.

— Пусть злится, — ответила Кира.

— Он думал, что вы…

— Что я?

— Что вы ушли навсегда, — сказала Варвара.

Княгиня усмехнулась, глядя на реку.

— Не дождётся.

— Кира, вернитесь, пожалуйста, здесь холодно, — попросила она.

— Варвара, — тихо сказала Кира, — ты никогда не думала, почему люди вообще рожают детей?

— Что?

— Просто зачем? — спросила княгиня.

— Чтобы род продолжался, — ответила Варвара.

— Род, — повторила Кира, словно пробуя слово на вкус. — Род, честь, имя… А если потом всех убьют?

— Кого всех?

— Всех, Варя. Всех, кого любят, — сказала она.

— Господи, что вы говорите?

— А если это не Господь? А просто история? — спросила Кира.

Варвара нахмурилась, не понимая.

— Пойдёмте, — сказала она. — У вас щёки синие.

Княгиня стояла неподвижно.

— Я помню одну женщину, — вдруг произнесла Кира. — Она жила на Десне. Лечила травами. Люди называли её ведьмой. А она просто знала, что делать, если ребёнок не дышит, если у женщины не останавливается кровь. И я думала — вот она, жизнь. Простая. Честная.

— И что? — спросила Варвара.

— А теперь думаю, что она, наверное, тоже знала, чем всё закончится, — сказала Кира. — Просто молчала.

— Зачем вы об этом? — тихо спросила Варвара.

— Чтобы не забыть, кто я, — ответила княгиня.

Они стояли у реки. Ветер шипел в камышах. Снег падал крупный, вязкий.

— Княгиня, — сказала Варвара, — князь вас любит. Он всё делает ради вас.

— Ради меня? — усмехнулась Кира. — Ради рода. Ради Новгорода. Ради того, чтобы доказать, что он не сын рабыни.

— Вы зря так, — возразила она. — Он…

— Варя, — перебила Кира. — Если бы я умерла завтра, ты думаешь, он бы вспомнил меня через год?

— Конечно бы вспомнил! — воскликнула Варвара.

— Нет, — сказала княгиня. — Он бы женился снова. Так надо. Так всегда делали.

— Может, и женился бы, — тихо согласилась Варвара. — Но всё равно бы помнил.

Кира кивнула, не споря.

— Ладно, идём, — сказала она.

— Осторожно, ступенька скользкая, — предупредила Варвара.

Княгиня поднялась с берега, снег скрипел под её ногами. Позади слышался глухой треск льда, словно далёкий выстрел.

— Варя, — сказала Кира, не оборачиваясь. — Если когда-нибудь из Киева придёт весть, что Святослав мёртв, не говори Владимиру сразу.

— Почему? — спросила Варвара.

— Потому что он тогда не будет спать, не будет есть и начнёт подозревать всех, — ответила она. — Лучше пусть узнает от кого-то другого.

— А если все уже узнают?

— Тогда молчи, — сказала Кира. — Пусть думает, что я не знала заранее.

— А вы знаете? — спросила Варвара.

— Знаю.

— Откуда?

— Оттуда, — кивнула княгиня в сторону реки. — Там всё уже случилось. Просто лёд ещё не растаял.

Они шли к терему медленно. Варвара то и дело оборачивалась на реку.

Когда они дошли до ворот, Кира остановилась.

— Варя, — сказала она, — если бы я пропала, ты бы пошла меня искать?

— Конечно, — ответила Варвара.

— А если бы сказали, что я сама ушла?

— Всё равно пошла бы, — заверила она.

Княгиня кивнула.

— Тогда ладно, — сказала Кира.

Она поднялась на крыльцо, стряхнула снег с шубы. Варвара стояла внизу, смотрела ей вслед.

— Княгиня, — тихо позвала она.

— Что?

— А что вы искали там, на льду? — спросила Варвара.

Кира посмотрела на неё, затем в сторону реки.

— Тишину, — ответила она. — Хоть на минуту.

И вошла в терем, не оборачиваясь.

В сенях пахло снегом и мокрой овчиной. Варвара отряхнула с сапог ледяную крошку, закрыла за Кирой дверь тихо, чтобы та не скрипнула.

— Не говорите никому, что ходили к реке, — прошептала она. — Я скажу, будто вы были в светлице.

— Ничего не говори, — ответила княгиня. — Пусть думают, что хотят.

Кира прошла в горницу, стряхнула снег с плеч. Ветер всё ещё стучал в ставни. У очага дежурила рабыня с ведром, увидела княгиню, замерла, не зная, кланяться или бежать.

— Иди, — сказала Кира. — Я позову позже.

Рабыня исчезла так быстро и бесшумно, что казалось — пол под ней разошёлся, втянул её в себя, и от прежнего присутствия остался только лёгкий след в воздухе, да дрожащий вздох на пороге. Огонь в очаге потрескивал негромко, медленно, отблески тянулись по стенам, перескакивали с бруса на брус, и казалось, что тени сами шепчутся между собой, сговариваются о чём-то потаённом.

Княгиня села у лавки, вытянула руки к огню, раскрыла ладони — не для того, чтобы согреться, а просто глядя, как в золе рассыпаются багровые угли, лопаются тонкие скорлупки золы, и в каждом треске мерещилось что-то своё. Она не двигалась, только смотрела, ловя в этом ускользающем свете хрупкое, зыбкое успокоение.

Прошла минута, наполненная дыханием пламени, и вдруг послышались шаги — тяжёлые, не торопливые, с короткой паузой у двери. Это был Владимир. Он вошёл, не снимая шубы, снег ещё не растаял на плечах, лицо его было напряжённым, губы сжаты, и взгляд сразу нашёл её в полумраке комнаты. Владимир не задержался в дверях — направился к ней, ступая твёрдо, будто в этой тишине не могло быть никаких преград.

— Где ты была? — спросил он глухим, усталым голосом. — Я обошёл весь двор.

— Я гуляла, — ответила Кира.

— Где?

— У Волхова.

Владимир прищурился.

— Одна?

— Варвара шла рядом, — сказала она.

— Я не об этом, — возразил он. — Одна, без стражи, без предупреждения. Почему?

— Потому что я не вещь, которую запирают, — ответила княгиня.

Он провёл рукой по лицу, сдерживаясь.

— Я не запираю, — сказал Владимир. — Я прошу.

— Просьба, которая звучит как приказ, — это не просьба, — заметила Кира.

— Кира, не начинай, — попросил он. — Я весь день слушаю вече, потом купцов, потом послов. Я не хочу воевать дома.

— Я тоже не хочу, — согласилась она.

Владимир сел рядом, опёрся локтями на колени.

— Тогда зачем так? Я ведь не враг, — сказал он.

— Я знаю.

— Но всё равно отстраняешься, — заметил князь.

— Потому что, если я скажу, что думаю, ты рассердишься, — объяснила Кира.

— Попробуй, — предложил он.

Она посмотрела на Владимира: глаза усталые, покрасневшие от ветра.

— Я знаю, что ты ждёшь войны, — сказала княгиня.

— Я не жду, — возразил он. — Я готовлюсь.

— Это одно и то же, — ответила Кира.

— Нет, — резко сказал Владимир. — Я не хочу войны. Но если Святослав погибнет, начнётся резня. Я должен быть первым, кто двинется.

— Ты ещё не знаешь, что он погиб, — заметила она.

— А ты знаешь? — спросил он.

— Да.

Владимир замолчал, только дыхание стало громче.

— Откуда? — спросил князь.

— Неважно, — ответила Кира.

— Нет, скажи.

— Купцы шепчут, — сказала она. — Уже неделю.

— Купцы всегда шепчут, — возразил он. — Половина их слов — ложь.

— В этот раз они не лгут, — спокойно произнесла княгиня. — Болгары разбиты. Печенеги ждут его у порогов. Если не сейчас, то весной.

Владимир провёл ладонью по столу, словно искал, за что ухватиться.

— И что мне делать? Ждать, когда мне принесут его голову? — спросил он.

— Делай то, что нужно, — ответила Кира. — Но не раньше времени.

— Ты хочешь, чтобы я сидел и ничего не делал? — уточнил князь.

— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она.

Он посмотрел на Киру.

— Думаешь, я умру? — спросил Владимир.

— Думаю, ты не умеешь останавливаться, — ответила княгиня.

Он усмехнулся безрадостно.

— Это у нас общее, — заметил он.

Они замолчали.

— Кира, — сказал Владимир мягче, — ты не такая, как раньше.

— Какая я была раньше? — спросила она.

— Ты говорила прямо, — ответил он. — Не боялась.

— Я и сейчас не боюсь, — возразила Кира. — Просто устала говорить в пустоту.

Он помолчал.

— Ты мне не веришь? — спросил князь.

— Я верю, — сказала она. — Но знаю, что ты всё равно сделаешь по-своему.

Владимир усмехнулся.

— Потому что я князь? — спросил он.

— Потому что ты мужчина, — ответила княгиня.

Он повернулся к Кире.

— А ты?

— А я — память, — сказала она.

— Что?

— То, что останется после тебя, — пояснила Кира.

Владимир молчал, глядя в огонь.

— Ты опять говоришь загадками, — заметил он.

— Нет, — возразила она. — Я говорю, как есть.

Он откинулся на лавку, выдохнул.

— Ты пугаешь людей, знаешь? — спросил князь.

— Хорошо, — ответила Кира. — Пусть боятся, значит, слушают.

— Даже я тебя иногда боюсь, — признался Владимир.

— А зря.

Он усмехнулся.

— Я привык, что боятся меня, — сказал он.

— Привыкнешь и к этому, — ответила княгиня.

Владимир посмотрел на неё, затем опустил взгляд.

— Знаешь, я сегодня думал, — тихо произнёс он. — Если всё начнётся — кровь, братья, Киев — ты поедешь со мной?

— А ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила Кира.

— Нет, — ответил князь. — Но я боюсь за тебя.

— Не бойся, — сказала она. — Я уже там была.

Он нахмурился.

— Где — там? — спросил Владимир.

— В будущем, — ответила Кира.

Князь рассмеялся коротко, без веселья.

— Всё у тебя через загадки, — заметил он.

— Нет, Владимир, — возразила она. — Я просто знаю, чем кончаются войны.

— Все знают, — сказал он.

— Нет, — ответила княгиня. — Большинство думает, что войны кончаются победой.

Он молчал. Кира встала, подошла к окну. За окном виднелись огни — редкие, мутные. Город спал, только где-то на торгу стучали копыта.

— Слышишь? — спросила она. — Люди ещё живут. Торгуют, смеются, пьют. Пока никто не знает, что всё скоро рухнет.

— Всё не рухнет, — упрямо сказал Владимир. — Я не позволю.

— Ты не бог, — возразила Кира.

— А кто, если не я? — спросил он.

Она обернулась.

— Человек, — ответила княгиня.

Владимир встал, подошёл к ней.

— Я не хочу, чтобы ты так говорила, — сказал он.

— А я не хочу, чтобы ты умирал из-за чужих решений, — возразила Кира.

— Это не чужие решения, — сказал князь. — Это мои.

— Тогда ты и отвечаешь, — ответила она. — За всё.

— Отвечу, — сказал Владимир.

— Хорошо, — произнесла Кира. — Тогда я тоже.

Он шагнул ближе, почти вплотную.

— За что ты отвечаешь? — спросил князь.

— За то, чтобы ты выжил, — ответила она.

Владимир посмотрел Кире прямо в глаза.

— Значит, опять спорим?

— Не спорим, — сказала княгиня. — Договариваемся.

Он усмехнулся.

— У тебя всегда последнее слово, — заметил Владимир.

— Потому что я всегда права, — ответила Кира.

Князь вздохнул.

— А если я уйду на юг? — спросил он.

— Я поеду с тобой, — ответила она.

— Даже если будет бой?

— Даже если будет смерть, — сказала Кира.

Владимир коснулся её руки.

— Почему?

— Потому что я уже выбрала, где стоять, — ответила княгиня.

Он долго не отпускал её руку, затем медленно опустил.

— Ты не изменишься, — сказал Владимир. — И слава Богу.

— А ты изменишься, — заметила Кира.

— Посмотрим, — ответил он.

Князь повернулся к двери.

— Завтра придут вести из Киева, — сказал Владимир. — Посмотрим, кто из нас прав.

— Посмотрим, — повторила она.

Он ушёл, шаги стихли за порогом, дверь закрылась мягко, не скрипнув, и в комнате сразу стало пусто. Кира осталась у окна, неподвижная, будто сама была частью этого холодного пейзажа. Снег за стеклом падал вновь — тихо, лениво, отдельные хлопья медленно кружились, ложились на подоконник, на трещины в раме, исчезали на горячем стекле.

За рекой гудел ветер, тяжёлый, низкий — в его гуле слышался отдалённый рёв, похожий на эхо приближающейся бури, на голос чего-то большого, ещё неведомого, но уже близкого. Весь город будто застыл в ожидании, прислушиваясь, не смея двинуться.

Княгиня опустила ладонь на подоконник — пальцы легли холодно, чувствительно, словно ища опоры в этом зыбком утре. Мягкая нить мысли потянулась сама собой: «Началось», — отозвалось в ней, коротко, сдержанно, будто приговор или знак, который ждали слишком долго.

В очаге огонь дрогнул, вспыхнул чуть ярче, будто тоже услышал её мысль и ответил — то ли согласием, то ли тревогой.