Глава 20. Великая княжна

Парню было лет двадцать пять. Он вытаращился на меня, потом опустил взгляд на коробочку у меня в руках. Какое-то полуневидимое облачко поднялось от коробочки, окутало голову гвардейца и исчезло.

Гвардеец чихнул. Тряхнул головой, и его взгляд прояснился. Он опять посмотрел на меня с немым вопросом: мол, чего ты тут встал?

А я повернул коробочку к себе. Там, внутри, действительно лежал кулон. Не чета той брошке, что я подарил Полли через Мишеля. Помимо того, что кулон был сделан из белого золота, его ещё и усыпали бриллианты. Милая безделушка для дочери правителя самого могущественного государства в мире.

Чтобы исключить последние сомнения, я вынул кулон из коробочки, подбросил его на ладони и вернул обратно. Больше никаких подвохов коробочка не содержала.

— Костя? — послышался тревожный голос сестры.

Я спрятал коробочку в карман, повернулся на каблуках и улыбнулся:

— Извини. Идём. Я просто хотел убедиться, что мой подарок действительно подходит для великой княжны.

Надя опустила ладонь, Щит растаял. Сестра вновь взяла меня под руку, мы обошли малахитовую ротонду, и перед нами распахнулись последние двери — в огромный, сияющий великолепием, блестящий и звучащий Николаевский зал.

— Князь Константин Барятинский и княжна Надежда Барятинская! — прозвучал голос церемониймейстера.

* * *

За каких-то пару минут я успел сбиться со счёту, сколько людей ко мне подошло. Мужчины, женщины — все улыбались, протягивали руки, произносили положенные вежливые слова. Надя смиренно играла роль моей тени, хотя ей это явно было не очень приятно.

Впрочем, сообразно этикету, её тоже не обделяли вниманием, пусть внимание это и было дежурным.

Новых правил этикета по случаю такого события мне в голову загрузили примерно пару вагонов. К счастью, благодаря урокам в Академии, я научился вполне сносно танцевать, а благодаря внушениям Нины усвоил, что отфилонить от этого занятия не выйдет.

Хороший вариант — заиметь травму ноги или спины, но это помешает другим сторонам моей активной жизни. Так что пришлось смириться с тем, что танцы — неизбежное зло.

Согласно правилам, первый танец нужно было станцевать с той дамой, с которой пришёл. И когда церемониймейстер объявил начало, я повернулся к Наде. Она уже успела освоиться и совершенно не собиралась падать в обморок. Её ладонь легла в мою, и с первыми тактами музыки мы двинулись, как и десятки пар вокруг нас.

— Счастлива? — спросил я у Нади, заметив её сияющие глаза.

— Ещё как! — ответила она мне.

Ну и слава богу. Теперь нужно подумать о делах.

Первый этап операции «подарок» можно считать благополучно пройденным. Если хитрое устройство, спрятанное в коробочке, и начало работать, ничего, угрожающего жизни и здоровью великой княжны, не произошло. По крайней мере, пока.

А где, собственно, эта самая великая княжна? Как она выглядит, я понятия не имею, увы. Как-то не удосужился поинтересоваться. Было бы неплохо, если бы она держалась рядом с папой, уж лицо императора трудно не запомнить. Портрет висел в каждом кабинете, грозно взирая на простых смертных. Кроме того, я имел счастье лицезреть императора воочию и даже говорил с ним с глазу на глаз.

Но зал был большой, народу много, и я пока что не видел императора. Зато подметил, что в основном на балу присутствовали люди среднего возраста и старше. Вряд ли великой княжне дозволили самостоятельно формировать список приглашённых. Политика есть политика, и на бал пригласили в основном тех, кто был важен в политическом смысле. Каким образом дед умудрился отвертеться, я у него так и не спросил. Вполне возможно, полноценной его заменой были мы с Надей. И выглядели здесь — как белые вороны. Самому молодому танцору, не считая нас, было лет двадцать пять, не меньше.

Закончился танец, и мы с Надей разделились. Она отошла поприветствовать группку дам, сбившуюся возле кресел у стены, а я оказался рядом с распорядителем бала, лысеющим мужчиной лет сорока, который немедленно куда-то меня поволок. Ну, в вежливом смысле.

— Прошу-с, вам просто необходимо засвидетельствовать...

— Постойте, — сказал я. — Вы в курсе, почему я здесь?

Распорядитель остановился, окинул меня непроницаемым взглядом, как-то затейливо подмигнул и сказал:

— В общих чертах.

Я приблизился к нему и, понизив голос, сквозь фоновую музыку, сказал:

— Гвардеец у входа в аванзал, тот, что справа. Нужно сменить его как можно скорее, а самого взять под стражу до выяснения обстоятельств. Проверить на магическое воздействие, на... Не знаю. В общем, проверить.

Судя по тому, что ни тени удивления не мелькнуло на лице распорядителя, он действительно был в курсе непростой ситуации.

— Принял к сведению, — кивнул он. — Сию секунду исполним-с... Ах, вот. Прошу, ваше сиятельство.

И он исчез.

Куда «прошу»? Чего «прошу»?..

Я проводил взглядом странного дядьку, потом посмотрел прямо перед собой и в удивлении приподнял брови.

Во время нашей первой встречи она была в накидке и с простой причёской. Сейчас же вокруг её головы вились локоны, над которыми явно не один час трудились талантливые парикмахеры. Ну или всё решилось проще — бытовой магией. Платье тоже было пышным и шикарным, ярко-синего цвета. Благодаря ему Аделаида, несчастная рыдающая курсантка, которую я встретил в парке, превратилась в великолепную даму.

Она стояла одна, в стороне от всеобщего веселья, даже не присоединилась ни к одной стайке ожидающих приглашения дам. Руки в синих кружевных перчатках скромно сложила перед собой. От прежнего образа только и остались, что эта отрешённость, да очки, слегка увеличивающие её и без того выразительные глаза.

Аделаида меня заметила. Это я понял по тому, как резко она отвела взгляд. Больше не было никаких сигналов, но я понял, что уйти сейчас было бы просто хамством. К тому же от Аделаиды веяло таким запредельным одиночеством, что мне сделалось её жалко.

Увернувшись от официанта, влачащего поднос с бокалами шампанского, я решительно подошёл к Аделаиде и поклонился:

— Добрый день. Не ожидал вас здесь увидеть. Очень рад.

— ...вот как... — чуть слышно ответила та. — Взаимно... рада.

Я уже и забыть успел об этой её чудной манере говорить. Каждая фраза как будто начиналась с паузы, являющейся самостоятельным членом предложения.

— Вас, наверное, тоже пригласила великая княжна? — предположил я.

— ...можно сказать и так...

Чтобы хоть как-то разбирать её лепет, я взял на себя смелость подойти ближе и встать рядом. Показалось, что Аделаида покраснела, но не отодвинулась. Что в парке, что на балу, она оставалась всё той же замкнутой недотрогой, должно быть, мечтающей поскорее оказаться наедине с собой. Но уйти просто так она не может. Представляю, какие надежды возлагает на неё её род.

— Я лично не представляю, чем заслужил такую привилегию, — сказал я откровенно.

— ...вы — знаменитость, Константин Александрович...

— Едва ли это можно назвать весомым поводом, — улыбнулся я. — Сказать по секрету, я вообще удивлён, что меня до сих пор не бросили в темницу. Видите ли, я имел неудовольствие разрушить один из памятников архитектуры в императорском парке.

Аделаида повернулась ко мне лицом. Удивление коснулось её глаз и губ. До чего же сильная эмоция.

— ...вы разрушили Башню-руину?..

— Каюсь, грешен, — вздохнул я. — Вы вот говорили, что ваш отец способен восстановить дом мановением руки. Не представите меня ему?

Аделаида о чём-то подумала и медленно кивнула:

— ...он подойдёт, наверное...

И снова замолчала. Кажется, даже голову опустила ещё ниже, чем раньше. Я услышал, как распорядитель объявляет следующий танец.

— Вы позволите пригласить вас? — решился я.

Голова чуть приподнялась. Губы едва заметно шевельнулись:

— ...хорошо...

Взяв Аделаиду за руку, я повёл её к середине зала, туда, куда стекались остальные пары. Заметил Надю с каким-то прилизанным долговязым парнем, который выглядел так, будто думает лишь о том, как он выглядит, и ничего вокруг не замечает, включая партнёршу.

Хлынула музыка. Я запоздало обеспокоился: что если Аделаида в танцах чувствует себя настолько же раскованно, как в жизни? Моих талантов явно не хватит на то, чтобы взять на себя решительно всё. До сих пор мне попадались исключительно опытные партнёрши.

Но опасение оказалось напрасным. Аделаида, как и вся местная аристократия, явно начала учиться танцевать примерно в тот же день, когда сделала первые шаги. Уже через пару тактов я понял, что переживать мне следует скорее за свои оплошности.

— Прекрасно танцуете, — заметил я, пытаясь хоть как-то поднять настроение этой загадочной девушке.

— ...вы очень любезны, — скорее угадал я по движению губ, чем услышал. — Вы тоже...

Финал танца оказался подпорчен неожиданным событием. Что-то сверкнуло сбоку. Я повернул голову и увидел человека с фотоаппаратом, нацеленным на нас.

Он быстро сделал ещё пару снимков и бросился бежать к двери. Его пропускали, недоуменно расступаясь. Но я всё-таки недооценил императора. В зале присутствовали стражи порядка, ничем не отличающиеся от прочих гостей. Двое крепких мужчин технично приблизились к фотографу и с двух сторон взяли его под руки. Тот что-то заверещал, ему что-то сказали, и он обмяк. Все трое направились к выходу — будто, утомившись от танцев, решили сходить на перекур.

— И откуда они только берутся? — раздался сзади капризный голос. — Как крысы, честное слово.

Мы с Аделаидой одновременно повернулись на голос. Перед нами стоял парнишка лет пятнадцати, если не меньше. Во всяком случае, выглядел он так, словно вес собственного фрака для него — невыносим. Он весь как-то поник, скрючился. Лицо было таким кислым, будто он только что съел на спор десяток лимонов.

Тем больше было моё удивление, когда лицо Аделаиды осветилось радостью.

— Борис! Ты всё-таки пришёл, — сказала она.

Вспышка эта была очень короткой, Аделаида тут же взяла себя в руки и потупила взгляд.

— ...очень рада, что тебе лучше...

— Ещё бы не прийти, — фыркнул парень, скользя по мне равнодушным взглядом. — Такой шум устроили, глаз не сомкнуть.

— Вы, должно быть, живёте неподалёку? — предположил я и тут же спохватился. Нас ведь ещё не представили.

— Да, ночую в кладовой, когда повар разрешает, — скривился парень. — Может быть, ты представишь меня своему кавалеру, Анна?

— Анна? — моргнул я.

Аделаида побледнела. Губы её задрожали. Лицо Бориса изобразило вялое сожаление:

— Ох, боюсь, я снова что-то испортил. Прошу простить мне мои манеры. Наверное, не стоило являться вовсе, от меня у всех одни неприятности.

И он откашлялся в кулак. Причём, это не было кривлянием, парню правда было нехорошо.

— О, Константин Александрович! — раздался знакомый голос, и к нам подошёл император, собственной персоной. — Вы, как я вижу, уже познакомились с моими детьми.

— Детьми?! — выдохнул я. И запоздало поклонился.

— Меня, собственно, так никто и не соизволил представить, — пробрюзжал Борис.

— Это легко поправимо, — улыбнулся император. — Знакомьтесь: князь Константин Александрович Барятинский, курсант моей академии. Великий князь Борис Александрович, мой сын.

Император с гордостью положил руку на плечо Бориса. Тот поморщился и, кажется, чуть не упал. Но всё же протянул мне руку.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Вы, наверное, знаменитость, судя по происходящему. Прошу меня простить, я газет не читаю. Вот если вдруг пожелаете поговорить о поэтике Шиллера — охотно приму вас в любое время.

— Приятно познакомиться с человеком, не читающим газет, — от души сказал я, пожимая ему руку. — Это честь для меня.

Борис вымучил улыбку, а император перевёл взгляд на Анну-Аделаиду:

— Ну, а с моей дочерью, виновницей торжества, вы, полагаю, уже знакомы.

— Да-а-а, — протянул я, искоса посмотрев на окончательно утратившую связь с реальностью «Аделаиду». — Мы с Анной Александровной встречались в Царском Селе...

— Она упоминала о вашем знакомстве, — кивнул император. — И я, признаться, был рад, что кто-то сумел пробудить в моей дочери хоть какой-то интерес к жизни. Они с братом — два сапога пара, их бы воля — не отрывались бы от книг.

— Прошу меня простить, — вмешался Борис. — Константин Александрович, вы не будете возражать, если я украду у вас свою сестру на следующий танец? Боюсь, что скоро мне придётся оставить вас и вернуться к себе, но я бы не хотел выглядеть грубым и уходить сразу. Анна, вы позволите? — Он протянул сестре руку, и та, кивнув, последовала за ним.

Император же встал рядом со мной.

По уже знакомому жесту я понял, что он поставил ширму от прослушивания.

— Что-то было в коробке с подарком? — спросил император негромко. Всё с той же улыбкой — так, что со стороны казалось, будто мы ведём светскую беседу.

— Я заметил что-то вроде дыма или пыли, — так же тихо сказал я. — Вылетело на того бедолагу-охранника. Я его не сразу заметил.

— Пыль, — подтвердил император. — Парня взяли, когда он принялся петь и танцевать, оставив пост. Полагаю, мою дочь хотели скомпрометировать, потому здесь и присутствовал фотограф. Скорее всего — не один. Я восхищен вашей предусмотрительностью, Константин Александрович. И, безусловно, благодарен вам за то, что защитили честь моей семьи. Отныне я — ваш должник. Но сейчас нам более не следует беседовать, дабы не возбудить подозрений. Не забудьте вручить подарок. И будьте готовы к тому, что моя дочь пригласит вас сюда вновь. Это поможет утвердить их в мысли, что вы завоёвываете позиции во дворце... Кроме того, Анна действительно будет рада вас видеть. Ещё раз благодарю. Желаю приятно провести время.

Мы с императором раскланялись, и он удалился. Я же остался наедине со своими мыслями.

Следил взглядом за танцующей парой — Анна/Аделаида и Борис — и понимал, что из списка подозреваемых в покушениях на меня Бориса можно вычёркивать. Я сильно сомневался, что у этого, явно страдающего каким-то тяжелым недугом парнишки, хватит сил хотя бы на то, чтобы добраться отсюда до того моста, с которого я спрыгнул. Да ещё сохраняя при этом чужую личину... И уж тем более вряд ли цесаревич мотался к прорицательнице в Чёрный Город. Он бы умер, единственный раз вдохнув тамошний воздух. Он и сейчас-то уже буквально висит на сестре. Вот, кстати, они совсем остановились.

Борис, видимо, извинившись, побрёл прочь. К нему незаметно для других, сохраняя дежурные улыбки на лицах, немедленно бросились мужчина и женщина — должно быть, медики. Анна стояла, глядя брату вслед. Теперь она выглядела ещё более одинокой, чем прежде.

— Не спасёте даму, господин Барятинский? — раздался голос у меня над ухом.

Повернувшись, я увидел Белозерова. Поклонился:

— И вы здесь, Всеволод Аркадьевич?

— Приглашён, — кивнул Белозеров. — Старые заслуги... перед отечеством.

Да, занятно складываются некоторые судьбы. Человек, заслуги которого позволяют ему получать приглашения на бал в императорский дворец, довольствуется скромным чином преподавателя. Пусть и в самом престижном учебном заведении страны.

— Очень приятно вас увидеть, — сказал я.

— Взаимно, взаимно... Однако не тратьте время на бесполезного старика, Константин Александрович. Дама скучает, — и Белозеров указал глазами на Анну.

Я бы мог возразить, что эта дама, судя по всему, никогда не скучает. Потому что, насколько я могу судить, внутренний мир у неё — размером с галактику, раз уж её так трудно оттуда вытащить. Но промолчал и, ещё раз поклонившись Белозерову, двинулся к Анне.