Глава 21. Планы

Танец всё ещё продолжался. Анна вздрогнула, когда я подошёл к ней.

— Вы любите быструю езду под громкую музыку? — спросил я.

Глаза Анны удивлённо раскрылись, она мотнула головой. Я изобразил огорчение. Со стороны выглядело так, будто я пригласил её на танец, и она мне отказала. Что и требовалось продемонстрировать всем присутствующим. По этикету я не должен был дважды танцевать с дамой, с которой толком не знаком. Это вызвало бы ненужные кривотолки в свете. Разумеется, Анна должна была об этом знать и отказать мне в любом случае, но мало ли. Всё-таки она явно очень необычная девушка, витающая где-то в своих личных облаках.

Музыка утихла, и мы отошли в сторону, туда, где Анна и стояла изначально.

— ...простите, что при знакомстве назвалась не своим именем...

— Полагаю, у вас были на то основания, — пожал я плечами.

— ...иногда мне хочется быть кем-то другим... — совсем поникла великая княжна, празднующая своё восемнадцатилетие.

— Понимаю, — улыбнулся я и достал из кармана коробочку. — Вот... это вам. Поздравляю с днём рождения.

Тут до меня дошло, что ту часть этикета, что отвечает за поздравления, я проштудировать забыл. Уместно ли сейчас пожелать здоровья и счастья в личной жизни, или это уже будет из другой оперы?..

Анна взяла коробочку и медленно приоткрыла. Покачнулась, будто на миг потеряв сознание. На этот раз из коробочки ничего не вылетело, но великую княжну, видимо, предупредили, как надо себя вести.

— ...какая красота, — равнодушно сказала она, рассмотрев кулон стоимостью с пару неплохих автомобилей. — Благодарю вас, господин Барятинский.

* * *

Уже на следующий день после бала наша с Анной фотография появилась в не самой жёлтой газетёнке Петербурга. Снимок вышел мутным, при печати пострадал ещё больше, но меня выдавала причёска, а великую княжну — очки. По крайней мере, для меня всё было очевидно. А для тех, кто видел фотографию Анны лишь три года назад (она редко показывалась на публике и вовсе уж не терпела фотосессий), надрывался более чем однозначный заголовок: «Вѣликыя Княжна Анна Алѣксандровна танцуетъ въ дѣнь своаго рождѣнiя съ восходящей свѣтской звѣздой князѣмъ Константиномъ Барятинскимъ!»

Я почему-то был уверен, что дед взбесится, но он, напротив, выглядел удовлетворённым.

— Газета — что? — пожал он плечами. — Газета — для плебеев. Однако все те, кто присутствовал на балу вчера, вас видели, и этого более чем достаточно, чтобы свет знал, чего стоит наш род. Ты, Костя, был безукоризнен... Кстати, будь любезен. Прикажи разобрать чемоданы.

Послушный моему слову, дед вместе с Ниной и вправду провёл ночь в отеле, но утром, не получив дурных вестей, торжественно вернулся в городской особняк. Все выдохнули. Операция прошла более чем успешно.

Было воскресенье, дома царила сонная и ленивая атмосфера. Дед такого не терпел, поэтому сразу после завтрака отправился на прогулку. Я же, лишь только он ушёл, воспользовался телефоном. Набрал номер Вишневского.

Вишневский не отвечал. Это было странно. Тогда я позвонил в его контору — ответил какой-то заспанный парнишка, который сумел лишь сказать, что контора по воскресеньям не работает, а следовательно, никого в конторе нет.

Смутное беспокойство шевельнулось у меня в душе. Я послонялся по дому, наткнулся на Китти.

— Ваше сиятельство, — грустно сказала она, — а правда это, что вы теперь с госпожой великой княжной поженитесь?

— Это ты ещё откуда взяла? — удивился я.

— Так в газете же написано... Как это... — Китти вынула сложенную газету из кармана передника. — Вот: «Взаимная симпатия и чувственность пронизывали танец, не оставляя сомнений в дальнейшем развитии событий...»

— Китти, читай лучше книжки про любовь, — вздохнул я. — Там хоть слог красивый.

— Вот ещё! — вздёрнула нос Китти. — Время тратить на всякую чепуху, которая уже сто лет как устарела!

И вправду, газеты — для плебеев...

Китти, к слову, совершенно не выглядела страдающей от ревности. Поразмыслив, я решил, что, видимо, рядом с великой княжной она себя даже в страшном сне поставить не могла, а потому не видела и смысла переживать. Мол, богу — богово, кесарю — кесарево, а Китти свой кусочек счастья уж как-нибудь да урвёт.

— Удочки-то заготовила? — спросил я.

— П-почти, — вздрогнула Китти и поспешила удалиться. Я с улыбкой проводил её взглядом.

И тут в поле моего зрения вплыла едва проснувшаяся Надя.

— Сколько можно пудрить голову несчастной служанке? — проворчала она. — Костя, ты ведь уже взрослый!

— А сколько можно пудрить голову Владимиру? — отпарировал я. — Ты, вроде, тоже уже не маленькая.

Надя тут же густо покраснела.

— Владимир — достойный человек, он... он...

— Можешь мне про него ничего не рассказывать, мы хорошо знакомы.

— Вовсе нет! Ты его совсем не знаешь!

— Ну конечно, о вкусе его страстных поцелуев я могу только догадываться...

— Костя, я тебя ненавижу! — взвыла Надя, стукнула меня кулачком по груди и куда-то унеслась.

— И какого, собственно, чёрта он так долго чинит мою «чуть-чуть помятую» машину?! — крикнул я вслед, но ответом мне был лишь стук захлопнувшейся двери. — Прекрасно. Теперь от меня разбегаются все девушки. Даже не знаю, грустить по этому поводу или радоваться...

Я вернулся к телефону, ещё раз позвонил Вишневскому домой — безрезультатно. Тогда набрал номер службы такси. Услышав, что нужен «экипаж» к дому Барятинских, оператор сразу же заговорил совершенно иным голосом, и не прошло пяти минут, как у дома затормозило авто — из тех, что в моем мире относилось бы к бизнес-классу.

— Я ушёл! — крикнул я затаившемуся дому и захлопнул за собой дверь.

С водителем повезло — им оказался немолодой неразговорчивый дядька. Я назвал ему адрес.

— Так заказывали же... — начал было протестовать он.

Я показал деньги. Дядька кивнул и моментально сделался немым. До нужного дома долетели за десять минут.

— Подожди тут, — сказал я, докинув ещё купюру.

— Как пожелаете, ваше сиятельство! Я только вон там, далече, встану, чтобы людям не мешать.

Я, благословляя, хлопнул машину по крыше и повернулся к солидному двухэтажному строению. Квартир здесь, судя по всему, было лишь четыре. К металлическим прутьям калитки была приварена основательная табличка с гравировкой и четыре кнопки звонков. «Г-нъ Вишнѣвскiй, юрiстъ» значился вторым. Я нажал на его кнопку несколько раз. Где-то в глубине дома надрывался звонок.

Вскоре дверь открылась, и на крыльцо вышел пожилой господин в шляпе-цилиндре, я таких, кажется, тут ещё не видал. Господин подошёл к калитке, снял цилиндр и поклонился.

— Вы, ваше сиятельство, так полагаю, к господину Вишневскому? — спросил он приятным негромким голосом.

— К нему, — подтвердил я. — Не говорил ли он чего?

— Нет-с... — Господин вернул цилиндр на голову и пошевелил седыми усами. — Вообще, странное дело, вчера вечером вышел из дома, хотя так поздно никогда прежде не имел обыкновения-с... И вот — по сию пору не наблюдается. Право, удивительный случай.

Я закрыл глаза и прислонился лбом к холодным прутьям решётки. Вишневский... Ведь говорил же я тебе — будь осторожнее!

— Вам, быть может, по юридической части консультация нужна? — участливо спросил господин. — Так это — пожалуйста, извольте. То есть, конечно, если существует определённая срочность. Не подумайте, будто я у коллеги собираюсь отбивать клиента, это вовсе уж не в духе и не по рангу...

— Благодарю, ничего не нужно, — вздохнул я и отстранился. — Будьте любезны, сообщите об исчезновении господина Вишневского в полицию.

— Так он ведь ещё, быть может, вернётся? — недоуменно предположил господин. — То есть, наверняка вернётся! Что ж такого может быть-то, в самом деле... Может, заглянул куда, ну, с кем не бывает...

— Вернётся — хорошо, — сказал я. — А с полиции не убудет, если пошевелятся немного.

— И то правда ваша, — согласился господин. — Сию же минуту позвоню в участок.

А я побрёл к такси, опустив голову.

Что ж... Есть, как говорится, хорошие новости и плохие. Плохие: надёжный человек, который мне помогал, поплатился за это. Судя по тому, что он отсутствует уже сутки — поплатился жизнью. Хорошие (условно) новости: теперь я твёрдо знаю, что некий завод в Чёрном городе на полном серьёзе жрёт людей. А значит, копать под него я взялся не зря.

Хотя, может, уже и не копать надо? Может, пора включать что-то попроще и пострашнее?

Я вспомнил стремительный налёт на завод Лавра. Н-да, соблазнительно... Да только не стоит забывать, что это был обычный завод. И то оборону там наладили — будь здоров. Спрашивается, чего же ждать от такой загадочной хреновины, как та, которую раскопал Федот? И, к слову, насчёт Федота. Он меня, конечно, перекрестит на удачу, но своих ребят в помощь уж точно не отправит, найдёт для этого миллион причин. И будет прав. Дикая затея, безумная. Тут поумнее что-то надо.

— А Клавдия Тимофеевна так долго ждать не сможет, — пробормотал я, усевшись на заднее сиденье такси.

— К Клавдии Тимофеевне изволите? — тут же среагировал шофёр.

— Знаешь её? — дёрнулся я.

— Помилуйте, ваше сиятельство! Кто ж не знает? На госпожу Вербицкую весь Чёрный город молится.

Подумав, я пожал плечами и достал из кармана ещё одну мятую купюру.

— Ну, давай к Клавдии Тимофеевне.

Обрадованный водитель запустил мотор и пулей вылетел на дорогу.

* * *

Я вернулся в Академию аккурат к ужину, как уже вошло у меня в привычку. Однако когда я шёл к столовой, мне навстречу выскочила Кристина и, ухватив за руку, практически утащила на пустующую лестничную клетку.

Лестница эта была особая, курсанты на ней в принципе не подразумевались, ею пользовались в основном преподаватели. Поставив вокруг звуконепроницаемую сферу, Кристина громким шёпотом спросила:

— Ты всё сделал?

— Уже даже в газетах написано, а контрразведка не в курсе? — фыркнул я.

— Газет сюда не носят, а моё единственное средство связи кое-кто украл. — Кристина сверкнула на меня глазами. — Про ваш танец, разумеется, уже говорят. Но меня интересует не это.

— Да подарил я вашу цацку, — вздохнул я. — Всё прошло отлично. Великая княжна была очень рада.

— Хорошо, — выдохнула Кристина. Она даже покачнулась, будто у неё камень с души свалился, весом килограмм под сотню. — Постараюсь аккуратно разузнать, что теперь насчёт тебя думает руководитель кружка.

— А кто общается с руководителем? — спросил я. — Жорж?

— Этого я не знаю.

— В смысле? — уставился я на неё. — Ты чем там вообще занимаешься?

— Ну извини! — Щёки Кристины вспыхнули. — Не все, как ты, могут, только вступив куда-то, сразу сделаться звездой.

— Да ладно прибедняться. — Забывшись, я как-то панибратски ткнул её кулаком в плечо. — Капитанство кому сходу доверили? На девчачьем этаже кто всех вокруг себя собрал?

Кристина посмотрела на своё плечо, на мою руку, на меня. Удивлению её, казалось, не было предела. Но она взяла себя в руки:

— Про руководителя особо не говорят. До тех пор, пока не влез ты, всё вообще пыталось выглядеть, как просто посиделки с небезопасными разговорами. За такое бы даже из академии вряд ли выгнали. План, видимо, именно такой: медленно прогреть головы, подготовить почву. Кто-то, конечно, верховодит, и очень похоже, что это — именно Жорж. Но, я б сказала, слишком похоже.

— В смысле?

— В том смысле, что для Жоржа эта роль естественна, он в ней — как рыба в воде, — пояснила Кристина. — Но мне кажется, что за ним кто-то стоит. При всём своём воспитании, Жорж не блещет умом, вряд ли бы ему доверился серьёзный человек. Разве что...

— ...родной дядя, — закончил я за неё. — Илларион Юсупов.

Кристина кивнула. Видимо, думала об этом уже не раз.

— Если всё так — то они гораздо глупее, чем я думала.

— Опасно недооценивать соперника. Но переоценивать — порой, не менее опасно.

— Поздравляю, вижу, что ты читал учебник военной стратегии.

Ох, девочка, если б ты у того учебника хоть на обложку посмотрела — сейчас бы заикалась, наверное...

— Ладно, — пожал я плечами. — Держи меня в курсе.

— Хорошо, — кисло улыбнулась Кристина. — Я выйду первой, ты — через пять минут...

— Нет, — перебил я. — Это я выйду первым, а ты — через пять минут. Ты уже в столовой была, когда я приехал, я из-за тебя ужин пропускать не намерен.

— Но ты же белый маг! — изумилась Кристина, когда я взялся за ручку двери.

— Так это как раз ради твоего же блага, — улыбнулся я. — Зачем тебе лишние калории на ночь?

За дверь я выскользнул очень быстро. Услышал, как на лестничной клетке что-то бухнуло. Кристина не сдержала эмоций. Хорошо, если ничего не разломала.

Улыбаясь и насвистывая, я двинулся к дверям в столовую.

* * *

Время шло. Вишневский так и не объявился. Я, приезжая домой, пытался наводить справки, заходил в полицию, тормошил Федота — но все разводили руками. Вишневский как в воду канул.

Учитывая то, что я не получил никаких посланий, выводов можно было сделать два. Первый: Вишневский ничего не сказал обо мне. Не обязательно из-за своих морально-волевых качеств. Возможно, просто не успел. Я ведь понятия не имею, с чем ему пришлось столкнуться.

Второй вывод, также имеющий право на существование: меня не приняли всерьёз. Следовательно, за этим заводом стоят не те люди, которые давно и упорно пытались меня убить. Впрочем, тут я уже ступал на зыбкую почву абстрактных размышлений. На этой почве почти никогда не растёт ничего толкового. Для рассуждений нужны факты. А фактов мне пока брать — неоткуда.

Кружок заговорщиков тоже как будто встал на паузу. Новых собраний не назначали. Может быть, конечно, это было связано с тем, что зима уверенно наводила свои порядки, и на улице ночью было уже совсем неуютно. Как, впрочем, и в неотапливаемых павильонах Царского Села.

С Кристиной я несколько раз говорил открыто, но и она разводила руками. Судя по растерянному виду — не придуривалась.

Прекратились также покушения на мою персону. Временами я даже забывал, что я — Капитан Чейн, что у меня есть какие-то обязательства. Верно ведь говорят: если что-то выглядит как утка, двигается как утка и крякает как утка, то, скорее всего, это и есть — утка. Вот и я жил как аристократ Костя Барятинский, поступивший в Императорскую Академию. Добравшийся почти до конца семестра и теперь по уши заваленный контрольными работами, зачетами и сдачей нормативов по так называемым физическим дисциплинам. Я штудировал учебники, тренировал энергетические каналы, учился ощущать чакры и аккумулировать в них энергию. И постепенно становился Костей. Мне даже, кажется, начала нравиться Полли...

— Собираешься домой на праздник? — спросил меня Анатоль, когда мы переводили дух после спарринга в фехтовальном зале.

Фехтовали мы все на специальных тренировочных рапирах, ни о каком личном оружии речи не шло. А жаль. Забавно было бы помахать цепью...

— Праздник? — спросил я.

— Рождество на носу, — напомнил Анатоль. — Каникулы.

— А... Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное.

Подумал, как будет выглядеть Рождество дома. Подумал о Клавдии, одиноко сидящей в своей убогой пустой квартире...

Нина и Надя сдержали обещания и стали регулярно навещать Клавдию, оказывая посильную помощь. Однажды мы говорили с Надей по телефону, и та с восторгом сказала, что у неё из-за частых «донаций» энергии внезапно увеличился магический уровень. Счастья было столько, что словами не описать. Событие родового масштаба — Барятинские на пути вверх.

— Надеюсь, не собираешься застрять тут на все каникулы? — заволновался Анатоль. — Скука будет смертная!

— Андрей остаётся, — сообщил оказавшийся рядом Мишель.

— Да кто бы сомневался, — усмехнулся Анатоль. — Праздничный ужин из гречневой каши, а в рождественское утро — обливаться ледяной водой на улице. Ну как от такого отказаться?

— Изволите завидовать? — спросил, подойдя ближе, Андрей.

В нашем небольшом кругу привычки говорить за глаза не имели. Да и обижаться на дружеские подначки тоже никто не пытался.

— Ну разумеется! — воскликнул Анатоль. — Сидя за праздничным столом в уютной столовой, я буду лить слёзы об упущенных возможностях.

— Мне доводилось сидеть на Рождество за праздничным столом в уютной столовой, — сказал Андрей. — Я прекрасно знаю, от чего отказываюсь. А вот у вас, господин Долинский, хоть единожды был другой опыт в жизни?

Что-то вдруг зацепило Анатоля. Он выпрямился, сверкнул глазами.

— Вы что же это, господин Батюшкин, полагаете, будто у меня кишка тонка отказаться от роскоши на праздник?

— Всего лишь полагаю, что вы этого не сделаете и навсегда лишите себя нового жизненного опыта.

Я немного напрягся. Двое разгорячённых аристократов с оружием в руках. Как бы чего худого не вышло.

— Хорошо, — вдруг сказал Анатоль. — Вызов принят!

— И что сие значит? — вскинул брови Андрей.

— Это значит, что я также останусь здесь на Рождество.

— Не сходи с ума, — вмешался я. — Тебя отец...

— Я — взрослый человек! — вскинул голову Анатоль. — И я сам принимаю решения, касающиеся меня! Решено — остаюсь.

— Только распорядись, чтобы ведро привезли, — глазом не моргнув, сказал Андрей.

— Какое ведро? — удивился Анатоль.

— Чистое. Вряд ли для обливаний ты предпочтёшь то, с которым моют полы в коридорах.

И Андрей гордо и красиво удалился. Быстро наткнулся на Рабиндраната, предложил ему поединок, и опять зазвенели рапиры. Чуть поодаль сражались девушки. Я заметил, что Полли фехтует с Кристиной, причём, последняя явно поддаётся. Ну, в смысле, не спешит «убивать» соперницу. Тянет время и скучает.

— Клянусь честью, этот аскет думает, будто он тут самый сильный духом на всю академию! — воскликнул уязвлённый Анатоль. — Ну, я ему покажу!

— Тогда и я останусь, — сказал вдруг Мишель. — Раз вы остаетесь. Всё равно...

Что «всё равно» — он не договорил. Но можно было предположить, что дальняя поездка (семья Мишеля жила в другом городе, не в столице) для него — мероприятие финансово обременительное.

Мишель и Анатоль посмотрели на меня. Я пристально вгляделся в свою душу и опять увидел там одинокую Клавдию в мрачной квартире.

Логика подсказывала, что, во-первых, Клавдия не кто-нибудь, а баронесса Вербицкая. У неё есть семья, есть какая-то сверхназойливая сестра Татьяна, которая уж точно не даст Клавдии встречать Рождество в одиночестве. Во-вторых, Клавдия может попросту не заметить праздника за работой, и я ей там буду не так уж нужен.

Но чувства взяли верх над логикой, и я мотнул головой:

— Нет, я уеду. Дела.

Парни огорчённо вздохнули.

Однако в тот же день на прогулке мои планы грубо подкорректировали. Мы, по обыкновению, шагали с Полли по расчищенной от снега дорожке парка. Полли о чём-то болтала, я был погружён в свои мысли. Как вдруг нас нагнала Кристина.

— Прошу прощения, Аполлинария Андреевна, мне необходимо поговорить с вашим женихом с глазу на глаз, — категорично сказала она.