Глава 22. Итоги

— К-конечно, — растерялась Полли. — А что?..

Но Кристина уже схватила меня за локоть, отвела на десяток шагов в сторону и бесцеремонно раскинула «глушилку».

— Есть, — сказала она.

— Не слишком нагло действуешь? — спросил я.

— У меня задача — раскрыть заговор, а не помочь тебе устроить счастливую семейную жизнь, — огрызнулась Кристина. — В рамках этой задачи я и действую. Сегодня получила записку. На следующий день после Рождества будет сбор кружка. И, судя по всему, наконец-то явит себя руководитель!

Глаза у Кристины горели, щёки — пылали от мороза.

— Прекрасно, — сказал я.

— Только, умоляю — не вздумай ничего предпринимать!

— Вроде чего? — заинтересовался я.

— Вроде всего! — отрезала Кристина. — Ты — один из них. То есть, из нас. Вот, на том и стой. Я доложу всю информацию, которую сумею раздобыть, моему... в общем, своим, — как-то странно оговорилась она. — А дальнейшие решения будем принимать уже не мы.

В ответ я только плечами пожал. Я и не собирался вступать в битву против заговорщиков, или как-то ещё себя проявлять. Цель у меня точно такая же, как у Кристины — собрать информацию. Соберу, передам деду, а что с этим делать дальше — о том и правда пусть у тайной канцелярии голова болит.

— Принято, — сказал я. — Что-то ещё?

— Ещё, — кивнула Кристина. — Не стала бы я портить тебе отношения с госпожой Нарышкиной по единственному ничтожному поводу. Ещё меня просили передать, что следующая тренировка сборной команды состоится за два дня до конца каникул. Всех участников просят непременно явиться.

— Чего хотела Алмазова? — ревниво спросила Полли, когда я вернулся к ней.

— Тренировки сборной будут все каникулы, — мрачно сказал я. — Придётся мне остаться в академии.

— О, Костя! — Полли тут же забыла про ревность. — Это ведь ничего страшного, это даже хорошо! Я... Я тоже останусь, буду тебя поддерживать!

Я прикрыл глаза. Вот ведь... ляпнул, не подумав! Весёлые у меня будут каникулы, ничего не скажешь.

* * *

Завтрак в последний день занятий был торжественным. Не в плане блюд — меню было более-менее привычным — а в плане убранства столовой. На столах появились праздничные скатерти, расшитые золотыми узорами. Ещё с вечера поступило распоряжение явиться к завтраку в парадной форме, что все и исполнили. И теперь никому кусок в горло не лез — все ждали того, ради чего, собственно, собрались.

Подведения итогов семестра.

Ректор Калиновский вошёл в столовую, и все одновременно поднялись. Воздух зазвенел от напряжения. То ли сам по себе, то ли ректор не удержался от искушения и немного надавил на нас при помощи магии.

В руках ректор нёс уже знакомую папку — с нею он стоял, когда встречал нас в первый день. Выйдя на середину столовой, сказал:

— Приветствую вас, господа курсанты! Поздравляю всех с наступающим рождеством и выражаю благодарность за прилежание, проявленное в течение семестра. Я знаю, чего вы все ждёте. И хотя до конца года ещё далеко, и результаты эти всего лишь промежуточные, мы готовы их огласить. Пусть для одних услышанное станет поощрением держаться выбранного курса, а для других — стимулом приложить больше усилий. Я напомню, что по итогам семестра суммируются все баллы: за академическую успеваемость, за спортивные достижения, за поведение и внеаудиторную деятельность. А теперь, с вашего позволения, подробнее.

Тут ректор открыл папку и опустил взгляд в неё.

— Итак. Академическая успеваемость. В течение учебного семестра белые маги набрали семьсот девяносто семь баллов. Чёрные маги набрали тысячу девяносто восемь.

Чёрные маги разразились аплодисментами и выкриками.

— Какая вопиющая несправедливость! — пробормотала побледневшая Полли. — Их же элементарно больше!

Ректор дождался тишины и продолжил:

— Тем не менее, если взять статистику по одному лишь первому курсу, то, несмотря на численный перевес чёрных магов, белые опережают их. Ненамного, всего на пять баллов. Но с учётом предыдущей статистики это представляется мне серьёзной победой. Напомню, что в каждой категории начисляются дополнительные баллы, до пятидесяти — по усмотрению преподавательской комиссии, главой которой являюсь я. И мы решили поощрить такое старание белых магов нового поколения пятьюдесятью баллами.

Пьер Данилов первым сообразил, что это — хорошо. Поднял руки и начал оглушительно хлопать. Спустя секунду к нему присоединились все белые маги. Полли восторженно пискнула. Чёрные маги хранили угрюмое молчание.

— Далее. Поведение, — сказал ректор, перевернув страницу. — Здесь у нас снова отличился первый курс — однако, увы, не в лучшую сторону. В самом начале семестра один белый маг, — ректор выделил «белый» голосом, — уничтожил архитектурное сооружение в Царском селе. Этот же маг впоследствии отметился на дуэли. Впрочем, на той дуэли присутствовали и чёрные маги. Случались в течение семестра и вовсе вопиющие случаи — драки в академии, где также заявили о себе и белые маги, и чёрные. В целом же, по всем курсам, более серьёзных случаев нарушения дисциплины не было. Однако и поощрять вас, господа, увы, не за что. Штрафные баллы, с вашего позволения, я оглашать не буду.

Никто не хлопал, все как-то пристыженно молчали. А ректор вновь перевернул страницу.

— Далее. Магический уровень. Не буду создавать напряжение там, где всё более чем очевидно. Средний уровень чёрных магов по академии — восемь, средний уровень белых магов — пять. Однако если уровень чёрных магов остался неизменным по сравнению с прошлым годом, то уровень белых подрос. — Тут ректор быстро глянул, как мне показалось, в мою сторону. — Было бы несправедливо в такой ситуации наградить белых магов — они всё же проигрывают. Поэтому призовые пятьдесят баллов в этой категории мы разделили таким образом: тридцать баллов получают чёрные маги, двадцать баллов — белые. Старайтесь лучше развивать энергетические каналы, господа!

В этот раз захлопали все. Хотя чёрные маги хлопали, конечно, громче.

— Далее. Спортивные достижения, а именно — Игра, — продолжил Калиновский. — Как мы помним, белые маги первого курса набрали в этом году восемьдесят шесть баллов, а чёрные маги — двадцать два балла. Напомню, что белые маги не просто победили в Игре, они победили с разгромным счётом! И победа эта была первой за несколько лет. Здесь иное решение было бы абсурдом. Разумеется, дополнительные пятьдесят баллов достаются белым магам!

Теперь белые маги кричали и хлопали, а чёрные зло шипели.

— Далее. Внеаудиторная деятельность, — перевернул очередную страницу ректор. — Для первокурсников это, возможно, окажется новостью, но мы начисляем баллы также и за вашу деятельность вне связи с Академией. Поскольку мы в конечном итоге выпустим вас в жизнь, мы несём высшую ответственность за наших курсантов во всём. Каждый семестр я слышу одни и те же возражения: что стезя чёрных магов — война, и что в мирное время и в столь юном возрасте чёрные маги не могут заработать дополнительных баллов, а следовательно, эта категория нечестная. Однако каждый семестр я нахожу пример, который опровергает подобные доводы. Вот и сегодня я первым же делом назову господина Ордина, четвёртый курс. Ни коим образом не изменив природе своей энергии, он оказал помощь полиции, вычислив и поймав серийного насильника. В пятьдесят баллов было оценено это достойное всякого уважения деяние.

Под гром аплодисментов я смотрел на слегка покрасневшего Ордина и думал, что подвигло его на такое достойное уважения деяние? Одно лишь честолюбие? Или тот насильник рискнул покуситься на кого-то, кто был ему дорог? Хотя в данном случае это неважно. Если для жемчужины главное — намерение, то для балльной системы — результат.

— Однако это не всё, — сказал Калиновский. — В этом же семестре господин Барятинский, первый курс, спас более сотни людей из горящего театра. С риском для собственной жизни, господа! Пятьдесят баллов для белых магов.

— Костя! — ахнула Полли. — Почему ты мне ничего не сказал?!

Я промолчал и опустил взгляд, пережидая аплодисменты. Но стоило им утихнуть, как ректор продолжил:

— Кроме того, господин Барятинский весь семестр оказывал помощь баронессе Вербицкой, держащей в Чёрном городе магическую клинику для бедных. Он не только помогал баронессе сам, но и подал сильный пример, благодаря которому у госпожи Вербицкой теперь нет недостатка в помощниках. В качестве поощрения действий господина Барятинского ещё пятьдесят баллов уходит белым магам. И, поскольку белые маги побеждают в этой категории, они получают пятьдесят призовых баллов!

Когда отгремели аплодисменты, ректор вновь перевернул страницу и зачитал приговор:

— Таким образом за первый семестр белые маги набрали 1153 балла, чёрные — 1200 баллов!

Переждав радостный вой чёрных магов и не обращая внимания на похоронные лица белых, ректор улыбнулся. И продолжил:

— Из года в год — одно и то же, господа... Все постоянно забывают о последней категории. Лучших курсантах! Итак, по сумме полученных баллов, лучшим курсантом со стороны чёрных магов является госпожа Алмазова, первый курс! Госпожа Алмазова за этот семестр набрала триста пятнадцать личных баллов во всех категориях. Лучший курсант со стороны белых магов — господин Барятинский, первый курс. Четыреста восемнадцать личных баллов!

Анатоль хлопнул меня по плечу, забыв о торжественности момента и правилах приличия.

— Впервые за семь долгих лет белый маг превзошёл чёрного в стенах Академии! — горделиво продолжил Калиновский. — И победитель в этом финальном состязании получает пятьдесят баллов! Таким образом, суммарно, чёрные маги набрали в первом семестре 1200 баллов. Белые маги — 1203 балла. Пусть с небольшим перевесом, но на этом промежуточном этапе лидируют белые маги. Мои поздравления, господа!

От оваций на потолке затряслась люстра. Я ещё успел поймать яростный взгляд Кристины (которая, вообще-то, расследовала тут антиправительственный заговор, так что могла бы рассчитывать ещё минимум на полтинник, но правительственная служба, увы, опасна и трудна, и порой почти не видна), прежде чем всю вселенную для меня заслонила отчаянно вопящая Полли. Она кинулась мне на шею, чуть не повалила, и вынудила её подхватить.

— Мы победили! — вопила она. — Мы победили, Костя!!!

— Неплохо для начала, согласен, — ответил я.

* * *

Последний день учёбы завершился театральной постановкой. Пьеса называлась «Щелкунчик», Полли играла в ней главную роль. Купалась в аплодисментах и, выйдя на поклон, выглядела абсолютно счастливой.

А после этого в жилом корпусе закипели сборы. Многие курсанты разъезжались по домам. Большинство преподавателей также покидали академию. Все они торжественно прощались со стоящим на крыльце Илларионом Юсуповым.

Как объяснил Юсупов необходимость своего присутствия руководству, я не знал, но это было и неважно. Я, в числе других остающихся, стоял на улице. Встретившись со мной взглядом, Илларион мерзко улыбнулся. Я выдавил улыбку в ответ — нам обоим было понятно, что скучать на каникулах не придётся.

Вдруг моё внимание привлёк разговор знакомых голосов:

— А ты, что же, не едешь домой?

— Еду, конечно. Только за мною заедут позже. Я специально так распорядился. Не люблю быть одним из многих.

Спрашивал Жорж, отвечал — Рабиндранат. Последний даже сейчас, на морозе, стоял со своим блокнотом, будто в любой момент его могла осенить гениальная идея, которую необходимо будет записать.

— А я вот остаюсь, — буркнул Жорж.

— Отчего же?

— Из-за дуэли. Отец...

Тут Жорж замолчал, а я улыбнулся. Зная его отца, легко могу представить, как выглядел разговор.

«Сынок, ты устроил дуэль с Барятинским?»

«Да, папа, прости, я...»

«И почему он всё ещё жив?»

«Пап, я...»

«И если жив он — почему жив ты?!»

«Папа...»

«Уходи. И возвращайся либо в гробу, либо с головой Барятинского».

Даже интересно стало, что послужило истинной причиной того, что Жорж остаётся в академии на каникулы: отец или грядущее собрание, на котором вроде как появится наш покровитель?

Или, если уж покровитель стоит сейчас на крыльце, возможно, всё наоборот? Раз уж Жоржик не сможет отведать рождественского гуся в кругу своей любящей семьи, то почему бы не устроить собрание в академии на каникулах? Вполне себе вариант...

Кристина объяснилась просто и резко:

— Я поступила сюда, чтобы учиться и быть лучшей, — и гордо вскинула голову.

Все вопросы, которыми засыпали её уезжающие подруги, отпали сами собой.

Я попрощался с несколькими сокурсниками, пожал здоровенную лапищу Данилова, посоветовал ему не налегать на спиртные напитки.

— Хотелось бы увидеть тебя в следующем семестре, — пошутил я. — И желательно — не в газетах.

Данилов добродушно улыбнулся:

— Ну... Ничего не могу обещать. Человек, знаешь ли — всего лишь игрушка в руках высших сил! — и, насвистывая гимн Академии, отправился к воротам.

Оттуда навстречу ему шла Полли. Разминувшись с Даниловым, она нашла взглядом меня, подошла.

— Mamán и papá чрезвычайно расстроены моим решением остаться на каникулы здесь, — доложила Полли. — Зато я с каждой минутой всё больше преисполняюсь уверенностью, что сделала верный выбор. Мы с тобой наконец-то сможем провести время вместе!

Я вздрогнул, ничего не смог с собой поделать. Если всё, что было до этого — не время, проведённое вместе, то что это тогда такое было? И чего мне ждать от этих каникул? Хорошо хоть усыпляющий подарок Нины до сих пор со мной. Но часто им пользоваться не будешь, это наведёт на серьёзные подозрения.

В целом, к вечеру не возникло впечатления, что Академия опустела. Многие оставались, как с нашего курса, так и со старших. В этом не было, как оказалось, ничего экстраординарного: курсанты привыкали к самостоятельной жизни, к Царскому Селу и предпочитали провести праздники в компании друзей.

Всё так же работали повара в столовой, и меню завтра обещало быть праздничным. Наставников осталось номинальное количество, из преподавателей — один Юсупов, главным над всеми. Впрочем, и он особенно не отсвечивал, сразу закрывшись у себя в кабинете.

Пожалуй, нам дали практически полную волю, закрыв глаза на правила. Наверное, это было разумно. Какой смысл закручивать гайки постоянно? Так однажды может и резьба треснуть. Иногда нужно делать послабления.

Телефон оказался в свободном доступе, и весь день все, кто хотел, подходили и звонили домой. Не стал исключением и я.

— Костя, это какая-то запредельно злодейская выходка! — объявила Надя. — Что за странная причуда? Почему ты не приедешь? Мы пригласили Клавдию Тимофеевну на праздничный ужин!

И замолчала, как будто привела сокрушительный довод, за которым может последовать только одно: «Уже выезжаю!»

— И она придёт? — спросил я.

— Обещала прийти!

— Что ж, очень рад.

— Зато мы с Ниной совершенно не рады твоему решению! Один только дедушка тебя защищает.

Ну ещё бы деду меня не защищать. Понимает ведь, что я не просто так решил остаться.

— Вишневский не объявлялся? — спросил я.

— Нет, никаких известий, — вздохнула Надя. — Дед очень расстроен, он был отличным юристом. Найти такого же, которому можно доверять, будет очень непросто...

— Ясно, — поморщился я. — Жаль, хороший был человек.

— Должно быть... — Надя выждала несколько секунд из почтительности, потом вернулась к прежнему тону: — Имей в виду, Костя: это твой последний шанс изменить решение! Завтра утром я за тобой приеду.

— Надя, ни к чему, — сказал я. — Я останусь здесь.

— Это Рождество, и мы всё равно привезём тебе подарок, — возмутилась Надя. — Даже не обсуждается! А потом уже ты решишь, либо поедешь с нами, либо остаёшься человеком, которому наплевать на чувства близких людей! — И бросила трубку.

— «Мы», — повторил я. — «С нами». Интересно, о ком это она? Неужели Китти созрела идти на рыбалку? Вот уж тот ещё подарочек будет...

Незадолго до ужина, сидя на подоконнике в фойе, я заметил, что по лестнице спускается Рабиндранат. Вскоре хлопнула дверь, и я увидел его через окно на освещённой фонарями аллее. Рабиндранат уверенно шагал к воротам. Как и собирался — уезжал он один, без назойливой толпы.

Я проводил его задумчивым взглядом. Блокнота у него при себе не было — странно. Оставил в комнате? Забыл? Может, напомнить? А с другой стороны — мне что, больше всех надо?

* * *

Ужин, думается, удивил многих. На столах перед всеми оказалась тыквенная каша. Старшекурсники восприняли ситуацию как должное, из наших же многие побежали в кухню, разбираться, в чём дело. Как оказалось — в сочельник предписывается строгий пост, но зато завтра было обещано праздничное меню.

— Это какой-то сумасшедший дом! — возмущался Жорж, демонстративно отодвинув от себя тарелку. — Из-за того, что у верующих так принято, нас можно морить голодом? Скорей бы уже лето! Мой отец вернётся в Ближний Круг и заставит ректорат отменить все эти замшелые порядки! Академия — светское заведение, в конце концов.

— А ты разве не верующий, Жорж? — спросил его кто-то из друзей.

— С чего бы мне им быть? — возмутился Жорж. — Вера — для черни, она — их единственное упование. Мы же, маги, знаем, как на самом деле устроен мир. И где в нём место богу, скажите?

Кристина, сидящая напротив Жоржа и меланхолично орудующая ложкой, подняла взгляд и сказала:

— Господин Юсупов, будьте добры, не портите людям предпраздничное настроение. Поверьте, вы не умрёте без сочного стейка на ужин. Берите пример с господина Батюшкина.

Судя по покрасневшему лицу, Жорж многое хотел сказать и по поводу предпраздничного настроения, и по поводу господина Батюшкина (который посетовал только, что в кашу добавили мёд, что было, с его точки зрения, излишеством), но сдержался. Кристина всё-таки ощутимо над ним доминировала.

— Ну, слава Богу, — пробормотала Полли. — Иногда Алмазова даже вызывает у меня какие-то позитивные эмоции.

— Ты уже давненько не называешь её «эта противная», — заметил я.

— Просто я не люблю повторяться, — выкрутилась Полли. — Предпочитаю, чтобы моя речь звучала оригинально.

Вечером, когда я уже собирался улечься спать, в дверь вдруг тихонько стукнули. Кого бы там ещё могло принести? Уж не Жорж ли Юсупов собрался пошушукаться перед сном?

Я встал со стула, где только что закончил медитацию на энергетические потоки и открыл дверь. За ней оказался прислуживавший нам дядька, который, само собой, тоже никуда не уехал.

— Вечер добрый, ваше сиятельство, — поклонился он.

— Чего тебе, Гаврила? — спросил я.

— Дак, вот, передать просили. — Гаврила протянул мне запечатанный розовый конверт.

— А кто просил?

— Просили, значится, не говорить... Извиняйте.

— Ну, спасибо, — вздохнул я, взяв конверт. Хотел уже закрыть дверь.

— И, это... — остановил меня Гаврила.

— Чего ещё?

— На словах тоже просили передать.

— Ну так передавай! — начал злиться я.

— Значится, просили так сказать: «Сегодня».

— И всё?

— Всё. Покойной ночи, ваше сиятельство.

Закрыв дверь, я разорвал конверт и достал сложенный листок бумаги. На нём ничего не было написано, однако был рисунок. Простенький, хотя и небесталанный набросок ключа. Обычного ключа, которым можно открыть замок.

Я потряс конверт, и мне на ладонь выпал рыжий локон, свернувшийся колечком. В памяти что-то щёлкнуло, заработало, и я вспомнил. Вспомнил, как Полли сказала, что может раздобыть ключ от Скрипучей беседки...

— Серьёзно? — спросил я, переводя взгляд с локона на рисунок и обратно. — Вот сейчас?..

За окном мерно падали снежинки. Я представил, какой дубак стоит в беседке. Интересно, подумала ли об этом Полли?.. Впрочем, простенькая бытовая магия, помогающая согреться, была известна даже мне, а уж Полли-то наверняка о ней знает.

Ну и что делать? Оставить девушку одну, ночью, в холодной беседке — это, конечно, гнусность. Значит, без вариантов.

Я открыл шкаф, достал форменную шинель.

И почему мне кажется, что я об этом пожалею?..