Глава 23 · Голос рода

После слов Хар-Клаца, что Дубрава объявляет нам войну, наступила тишина. Маша опять вцепилась в мою руку и побледнела. Владычица Леса нахмурилась. Лиза, сестра Маши, снова выпучила глаза.

Крак покачал головой и грустно сказал:

— Ну ты дурной.

Лесник хищно улыбнулся.

— Эманаэль-са-Вирра, — обратился он к новопровозглашённой королеве, — не подскажешь, где у вас граница между Лесом и Дубравой?

— По главной водной артерии материка. По Воларген, — на её лице читалось непонимание. При чём здесь граница?

Хар-Клац, похоже, тоже далёк от понимания. Но он был человеком действия. Его боевой клич — Хар-р-р! — заставил воинов Дубравы выстроиться клином за своим командиром. Ножи ещё не покинули поясов, но на лицах появилась готовность умереть, лишь бы не быть побеждёнными.

Хар-Клац плюнул нам под ноги:

— Вызываю тебя на бой, — бросил он Леснику. — Если выиграю, — дашь нам уйти на свою территорию без боя.

На его губах появилась пренебрежительная усмешка, и эльф процедил:

— Не бойся. Без оружия. Не люблю стариков убивать.

Лесник расплылся в недоброй улыбке.

— Я не буду с тобой драться, — он лениво покачал головой. — Идите на свою территорию. Я за вами просто границу перекрою. И всё.

Теперь в недоумении пребывали не только эльфы, но и я. Оставлять под боком такую проблему было не самым хорошим решением. Наверно, придётся вмешаться самому. Без оружия я, думаю, смогу справиться с этим амбалом. С оружием, правда, было бы легче. Не зря же я провёл столько времени в виртуальном аду капсулы в поместье Арзамасских.

Я уже готов был сделать шаг навстречу поединку, когда Хар-Клац задал интересный вопрос:

— Что значит «всё»?

— Всё — это значит всё, — безэмоциональным голосом проговорил Лесник. — Перекрываю границу на неделю и делаю объявление по межмировой паутине, что эту неделю территория Дубравы находится вне зоны охраны Лесника, — он замолчал.

Все, кроме Крака, недоумённо ждали продолжения. Лесник окинул присутствующих тяжёлым взглядом.

— Через час после моего объявления о свободной зоне тут появится вся накипь из разных миров. Та, что сидит и ждёт, где откусить кусочек на халяву и не получить по морде.

Я понял сразу, чем это закончится, и поморщился.

Хар-Клац, похоже, не понял или не захотел понять.

— Мы сумеем защитить себя, — гордо, громко, но неумно прозвучал его голос.

Лесник устало, как маленькому, плохо разбирающемуся в жизни ребёнку, начал объяснять:

— Вы не сумели защититься от слабенького дома зубастиков. А сюда придут серьёзные дяди.

Кажется, даже листья на деревьях вокруг поляны перестали шуметь под порывами ветра, слушая Лесника.

— Сначала они вырежут стариков. Женщин продадут в бордели, — Лесник говорил ровным спокойным голосом, и от этого произносимое им звучало ещё страшнее. — Часть мужчин разберут на органы. Есть в мирах извращенцы, предпочитающие органы с историей, а не искусственно выращенные.

Эльфы с каждым словом всё больше бледнели.

— Остальных продадут в рабство. Мы, конечно, с этим пережитком боремся. Рейды устраиваем. Головы откручиваем. Но всё равно то тут, то там всплывает.

В глазах Хар-Клаца появилось осмысление нависшей над их кланом угрозы.

— Но ведь так нельзя… — прошептал Хар-Клац.

И тут Лесник вдруг вышел из себя и заорал:

— Нельзя, говоришь⁈ А когда гибнет в десятки раз больше разумных, которых втянули в войнушку, — это лучше⁈

Хар-Клац и стоящие за ним эльфы сделали шаг назад, попав под осязаемый гнев Лесника. Тот развернулся и отошёл в сторону. Было видно, как его потряхивает.

Я подошёл к старику и тихо сказал:

— Такой вариант неприемлем.

— Знаю, — так же тихо, чтобы слышал только я, прокомментировал Лесник. — Это блеф. Надеюсь, сработает. Иначе придётся отселять их всех подальше.

— Я с тобой за переговорный стол не сяду, — подмигнул ему я.

В этот момент раздался хриплый голос Хар-Клаца:

— Мы признаём своей королевой Эманаэль-са-Вирру и клянёмся своей честью и жизнью быть верными её подданными.

Он опустился на колено, за ним последовали бойцы.

Мир мигнул, принимая их клятву.

Я с Машей и её сестрой отошёл к полюбившемуся мне пню.

В душе что-то тревожно зудело, мешая расслабиться. Хотя проблему Маши я вроде решил и даже получил бонус в виде планеты.

Маша увлечённо рассказывала сестре:

— Я попала в тюрьму, и пришлось приложить массу усилий ради спасения. Миша здорово мне помогал.

Я, чтобы скрыть улыбку, осмотрел окрестности.

Что-то было не так. Будто рядом притаилась беда. Напряжение внутри меня нарастало.

К нам подошёл Крак:

— Кстати, есть дело.

Он обратил внимание, как пристально я рассматриваю лес вокруг. Тоже окинул его взглядом. Только не настороженным, а оценивающим.

— Травки тут есть жутко полезные, — продолжил Крак. — Могу за восемьдесят процентов взяться за реализацию.

— Думаю, одного процента тебе более чем достаточно, — моё предложение вызвало бурную реакцию со стороны банкира.

После жаркого торга сошлись на сорока ему и шестидесяти мне. За это он брал все обязанности по сбору, продаже и транспортировке добычи на себя.

— Тридцать процентов пойдут на нужды эльфов, — закончил я торг. — Остальные тридцать мне.

Крак тут же вытащил из инвентаря модификатор. Выглядел тот, как небольшая металлическая пластина с матовым окошком. Над ней появилась проекция клавиатуры. Крак быстро набрал текст и велел:

— Приложи большой палец правой руки.

Я выполнил. Почувствовал лёгкий укол в подушечку пальца. Подошедшая к нам новопровозглашённая королева повторила те же действия.

Пластина разродилась двумя пластиковыми карточками.

Крак с торжественным видом начал вещать, как планета под нашим, а самое главное, под его замечательным руководством догонит и перегонит все планеты нашей галактики.

Неожиданно холод сковал меня изнутри… Беда уже пришла. Она была не здесь. И затронула не меня, а кого-то из моего ближнего круга.

Первыми на ум пришли Тайво и Плутарх. И все, кто оставался с ними на болоте.

Я прикрыл глаза. Постарался настроиться. Но связь не шла.

Подсознательная синхронизация никогда не давалась мне легко. Слишком тонкая и кропотливая работа.

В прошлой жизни Надежда наткнулась на статью «Сознательное и подсознательное доверие». Идея нам понравилась, и мы быстро разработали методику.

Я настраивался на хорошо знакомого человека, зацепившись за его рисунок души. Это было непросто. Надежда ещё шутила:

— А говорил, медведи от работы не потеют.

В конечном итоге я смог. И даже расстояние не играло роли.

Причем энергия источника вообще не расходовалась. Но платить приходилось. Просто не из источника. Расходовался ресурс жизненной энергии. Поэтому большого количества желающих пользоваться данной способностью не нашлось, и мы с Надей закрыли исследования.

Сейчас же я не видел иного выхода и решил рискнуть. Ещё и время поджимало, так что я ломился через барьеры пространства, как медведь через малинник.

Гладь эмоций от Плутарха с Тайво шла лёгкой рябью, но ничего критичного не было.

Следующей на ум пришла Кэт. Тут было чуть хуже, но тоже не критично.

Обливаясь холодным потом от вложенных сил, я перешёл к Лён.

Шторм эмоций с той стороны чуть не сбил меня с ног.

Я открыл глаза и обессиленно опустился на пень. Обеспокоенные взгляды Лесника и Крака требовали ответа.

— Мне срочно надо вернуться, — хрипло оповестил я.

Вот за что мне нравилась эта парочка, так это за отсутствие ненужных вопросов. Куда? Зачем? Ты уверен?

Лесник молча достал три свитка телепортации.

— Больше нет, — сказал он и задал вопрос нейтральным тоном:

— Помощь нужна?

Я отрицательно покачал головой.

— Спасибо, — мой голос прозвучал уже нормально.

Лесник с серьёзным выражением кивнул. Я собрался сломать печать, но мне помешала вцепившаяся в руку Маша:

— Я с тобой. И не спорь!

От её категоричного тона свело челюсти. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы не наговорить грубостей, ответил:

— Нет.

— Почему? — Обиженное выражение на лице. — Мы ведь вместе прошли через такие передряги.

Я прицельно взглянул ей в глаза. Там, в глубине, прятался кусочек души Надежды. И он не хотел отпускать меня.

Пришлось потратить целых пять минут. Объяснял, что не брошу её и обязательно вернусь. И что могу погибнуть, если буду отвлекаться на её защиту.

Маша закусила губы и со слезами на глазах прошептала:

— Я буду ждать. Только вернись.

Развернулась и убежала.

А я сломал свиток, держа в уме свою комнату в Академии.

Сделал шаг. Комната встретила меня как чужого. Обычно так бывает, когда хозяева бросают свой дом. Пыль и запах сырости. Где-то на грани восприятия слышался тихий скрип. Это дом жаловался на своё одиночество. Он пока ещё жив, но тяжело болен.

В кресле у низенького столика сидела Ордынская.

Я встретился с ней взглядом. Там, в глубине глаз, было странное невиданное мной ранее выражение.

Кроме Ордынской, других живых я в доме не ощущал. Но на всякий случай, осушив лужу источника энергии и сцепив зубы от боли, создал поисковое заклинание, знакомое ещё по прошлой жизни. Оно потребовало минимум энергии, но всё равно полностью опустошило источник.

Зато убедился, что в доме и возле него никого, кроме Ордынской, нет.

— Присаживайся. Поговорим, — её голос звучал ровно и безэмоционально.

Я двинулся к креслу напротив. Организм вбросил в кровь дозу адреналина. Слишком неоднозначная ситуация.

Мне казалось, что я готов ко всему. И всё же чуть-чуть не успел уйти от шприца-дротика, вонзившегося мне в плечо.

Ордынская швырнула пневмопистолет на пол и бросилась ко мне.

Всё это я наблюдал, заваливаясь на пол. Моя сопротивляемость к различным гадостям почти успела сработать. Но Ордынская оказалась быстрее.

Холодные, как лёд, пальцы женщины перехватили мою руку и воткнули иглу в запястье — точно туда, где проходит вена. Я успел увидеть прозрачную трубку, идущую от иглы к резервуару, закреплённому у неё под пиджаком.

Организм не успевал справляться с ядом, поступавшим в кровь. Сознание оставалось ясным, но тело отказывалось принимать сигналы мозга.

Все чувства работали. Я видел, как Ордынская достала переговорник и прокаркала:

— Он попался. Доставьте состав номер девятьсот девяносто девять. Иначе я его не удержу.

Я лежал, замурованный в собственном теле.

Дверь открылась. В комнату вошли два санитара. Белые халаты обтягивали фигуры борцов. Шапочки смотрелись издевательством на их бритых башках. Один тащил чемодан с красным крестом, второй — носилки.

Не обращая на меня внимания, первый басом спросил:

— Ваша светлость, разрешите приступать?

На лице Ордынской не дрогнул ни один мускул.

— Приступайте, — голос пустой. Как у механизма.

Один из медбратьев закатал мне рукав. Второй в это время готовил капельницу. Игла нашла вену с первого раза. Ту иглу, что вставляла ранее Ордынская, он вынул. Странно, что телом я пользоваться не мог, а боль вполне ощущал.

Второй санитар тем временем разложил носилки.

Первый снова обратился к Ордынской:

— Ваша светлость, прошу помочь. Подержите контейнер.

Стоявшая неподвижно Ордынская подошла и перехватила контейнер. Подняла повыше, чтобы раствор шёл самотёком.

Я снова и снова пытался вернуть контроль над телом. Но даже моя кровь, ставшая послушной после Дороги Крови, не воспринимала приказов.

Со сменой раствора мысли начали путаться. Контуры предметов стали расплываться. Один из санитаров опустил мне веки, перекрыв зрение. Открыть их я уже не смог.

Сознание погрузилось в вязкую темноту.

Сквозь тьму брела фигура. Мощный старик.

Моё сознание безразлично отметило: это тот самый дед, что пытался убить меня в самом начале моего пути в этом мире.

Он брёл наугад, как слепой. Постоянно бормотал:

— Миша… Миша… Ну где же ты?

Надоело. Я лениво подумал: «Ну чего тебе надо?»

В тот же миг старик оказался рядом.

— Миша, ну наконец-то я тебя нашёл, — в его голосе сквозило облегчение.

— Я не твой Миша, — сообщил я ему равнодушно. — Ты пришёл меня убить? Я не успел выполнить твои условия и добраться до поместья. Правда, срок ещё не вышел.

— Нет, — старик покачал головой. — Я снимаю свои условия. Твой враг-игрок нарушает правила. Значит, и мне это разрешено.

Мне всё это было не интересно. Но лежать в темноте оказалось так тоскливо. Поэтому я согласился:

— Нарушай.

За дедом проступили серые фигуры. Считать их мне было лень. Но точно много. Темнота пошла рябью от их совместного речитатива:

— Мы, ушедшие патриархи рода Медведевых, признаём тебя главой рода и равным нам. Передаём силу источника достойному воину.

После этих слов они растаяли, как утренний туман.

И действительно, темноту сменил тёплый день. Я стоял возле своего источника. Только вместо жалкой лужицы это был бездонный колодец. Парк моего сознания наполнялся жизнью — наноагенты очищали последние клочья паутины.

— Ну теперь вам хана, — тихо в пустоту сказал я. — Кем бы вы ни были.