Глава 8 · Ухнеб и Вамп

Внутри лежал обоюдоострый метательный нож.

Стоило маркизу открыть коробку, как руку с дубинкой прострелил поток энергии. От дубинки, как от живого существа, исходили эмоции радостной встречи с близким родственником.

— Подарок, — кратко сказал маркиз и отступил на шаг.

Я чувствовал подвох, но не понимал, в чём именно. Нож словно бы звал меня.

Протянул руку. Коснулся рукояти… Тело парализовало мгновенно.

Мир дёрнулся назад. Способность Предвидения на одну секунду вернула меня в точку, когда между рукой и ножом оставалось полсантиметра.

На ноже то ли сильнейший яд, то ли магия. Но нож нужен. Я это ощущал всей душой.

Чисто на рефлексах воспользовался своей новой способностью управления кровью. Перекрыл ток крови к кисти.

Взял нож в руку и изобразил паралич. Покачнувшись, начал падать, не выпуская ножа. Надо отдать должное реакции маркиза. Чуть придержав меня за плечо, он подогнал ногой кресло на колесиках прямо под меня.

Одновременно из коридора донёсся сдавленный крик. Маркиз взмахнул левой рукой, — и я краем зрения увидел, как искристая сеть оплела бросившегося мне на помощь Плутарха.

Держать кровь перекрытой долго нельзя. Минуту, может, две, — потом кисть начнёт отмирать. Но дрянь с ножа уже проникала через поры. Кожа на ладони пошла бурыми пятнами, пальцы раздувались.

Я накачал давление крови в предплечье, создал избыток и выдавил отраву наружу — через поры, вместе с сукровицей и собственной кровью. Ладонь полыхнула болью, будто её окунули в кислоту.

Но организм справлялся. Стойкость к ядам, полученная от цербера, помогла и в этот раз. Язвы на руке постепенно затягивались. Пальцы снова слушались, а тело было под полным контролем.

Оставалось выждать удобный момент для решения проблемы с вероломным французом.

Пока я боролся с ядом, маркиз не терял времени. Возился за стойкой с химической посудой, что-то смешивая. Улыбка не сходила с его лица ни на секунду.

— Прошу чуть-чуть подождать, — промурлыкал он. — Сейчас всё подготовлю, и мы приступим к эксперименту века.

Он мерзко захихикал.

— Ты, верно, заметил, каким умным и адаптивным было мое изделие. А ведь там я установил мозг обезьяны.

Маркиз разложил хирургические инструменты на столе с мониторами. Его взгляд упал на чёрное пятно, оставшееся на коробке от выдавленного яда.

Де Макрэ замер. Нахмурился.

— Странно. Яд аномальной пиявки никогда не давал такого результата, — пробормотал он себе под нос.

Потом махнул рукой.

— Ладно, не будем отвлекаться. Сегодня должны привезти подопытного. На нём и проведу тесты.

Он склонился надо мной, подбирая инструмент.

— Ну что ж, молодой человек, — де Макрэ на секунду задумался. — А может, и не человек. Игрок ведь не обязательно человек. В любом случае, ты войдёшь в историю как первый разумный, чей мозг пересадили в механический корпус.

Он кивнул в сторону вскрытого робота.

— «Анри Пятый». Венец моей карьеры. Ты должен быть польщён.

Нож в моей руке совершил короткое движение и вошёл маркизу в живот.

Вернее сказать — с трудом преодолел возникшее голубое свечение и розовый костюм маркиза. Нанёс лишь лёгкую царапину.

Этого оказалось достаточно. Маркиз парализованной куклой упал к моим ногам. Его собственный яд. Приятная ирония.

Нож полыхнул перламутровым цветом. Я почувствовал безумный поток энергии, окруживший меня. Она разделилась на три части.

Одна ушла в дубину. Вторая в нож. Третью впитал я.

Перед глазами выскочила надпись:

Обновление параметров носителя:

Сила Духа: 10 Сила Мысли: 10

Ресурсы: 100%

Модуль самовоспроизводства: оптимальный режим

Новая функция разблокирована: полное восстановление магоканалов

Длительность: 20 астрономических часов

Условие: принудительная седация носителя

Прерывание процедуры: недопустимо

Погрузить носителя в искусственную кому? Да/Нет?

Не задумываясь, отказался. Место, в котором я находился, к двадцатичасовому лечению не располагало.

И тут я услышал шёпот. Тихий, на самой грани восприятия, идущий не снаружи — изнутри.

— Хозяин разбудил. Готова служить.

— Кто вы? — Мой мысленный вопрос остался без ответа.

По наитию вложил один балл Силы Мысли в свой вопрос.

Шёпот окреп. Появилась размытая картинка. Девушка невероятной красоты в коктейльном платье стального цвета. Она кокетливо произнесла:

— Хозяин забыл свою «Порхающую Вамп». Это так грустно, — и надула губки.

Рядом возник смазанный силуэт гнома. Коренастый, бородатый, с кулаками размером с мою голову.

— Хватит вешать лапшу на уши хозяину, — рыкнул он. — Я Ухнеб. Категорически приветствую.

Девушка обиженно отвернулась.

— Хотелось бы конкретики, — мысленно сказал я. — Кто вы? Что можете? И почему «хозяин»?

— Начну с последнего, — степенно проговорил гном. — Со времён осознания себя служим роду Медведевых. Ты активировал родовой перстень Основателя. Значит, ты — хозяин.

В разговор вмешалась Вамп:

— Мы самое совершенное и прекрасное оружие этой вселенной, — её голос завораживал, а принятая поза мыслительную деятельность не стимулировала.

— Тьфу на тебя, мелочь летающая! — в сердцах рыкнул гном.

— Но-но! — рассерженно прошипела Вамп. — Попрошу без оскорблений! Дубина неотёсанная!

Неожиданно картинка исчезла, а шёпот снова стал неразборчивым. Я вложил в желание продолжить разговор еще один балл Силы Мысли. Картинка скандалящей парочки снова проявилась.

— Хватит, — мысленно прикрикнул я. Тратить баллы на их перепалку было непозволительной роскошью. — Отвечает Ухнеб. Кратко.

Вамп обиженно скрестила руки на груди.

— Мы — великое творение рода Медведевых, — гном приосанился. — Оружие, способное поразить врага любой силы. Но нас должно быть четверо в одних руках. Я, Ухнеб,— телескопическая дубинка. Порхающая Вамп — метательный нож. Секач — меч. Голодный Тростник — копьё. По отдельности мы просто хороши. А вместе — оружие, которому нет равных.

Стихи Плутарха зазвучали в памяти совсем иначе. «И создал для начала меч, затем копьё и острый нож. А из остатков он собрал жезл, повергающий врагов». Похоже, это не детская сказка, а инструкция.

— Где искать остальных? — задал я вопрос. — И как их опознать?

— Где искать — не ведаю, — гном развёл руками. — А опознать — так же, как и нас, через перстень. Он выбросом энергии их разбудит.

Меня насторожило нарушение логики в его словах. На минутку задумавшись, я понял, в чём дело:

— А почему кольцо сразу не среагировало на тебя?

— Так оно только на пару реагирует. Я и Вамп, Секач и Тростник.

— То есть если я найду, скажем, Секача, — сделал я вывод, — то без Тростника в другой руке опознать его не смогу?

— Верно, — кивнул гном. — Только парой.

Замечательно. Стану коллекционером мечей и копий. Энергия Силы Мысли подошла к концу. Картинка исчезла.

Стоп. А ведь, кажется, есть способ попроще. Звёздочка идентификации тихо мерцала на периферии зрения. Навёл прицел на нож в руке. Нажал «Опознать».

Метательный нож. Обоюдоострый.

И всё? Серьёзно?

Навёл на дубинку.

Телескопическая дубинка. Ударно-дробящее оружие.

Ни слова про особые свойства и мифическое оружие. Система видела обычный нож и обычную палку с шариком. Похоже, что маскировка этих артефактов на уровень выше моего функционала опознавания.

Ладно. Буду разбираться с этим позже, а пока пора заняться насущными проблемами.

Под ногами валялся парализованный нехороший француз. В коридоре у стены, замурованный в кокон серебристой сети, сквернословил Плутарх. Чувствуя себя абсолютно здоровым, я двинулся к напарнику. Сеть легко поддалась напору ножа, — Вамп прошла сквозь неё, как через паутину.

Освобождённый Плутарх достал из инвентаря секиру и с нехорошими намерениями направился к французу. Остановить его удалось с трудом.

— Он нам ещё пригодится, — убедил я приятеля. — Живой учёный полезнее мёртвого.

Плутарх, судя по выражению лица, был категорически не согласен, но подчинился.

Пока напарник надевал на парализованного маркиза его же наручники, я прошёл к сейфу. Хорошо, что де Макрэ не успел его запереть. Внутри обнаружился знакомый металлический чемоданчик. Тот самый, с ампулами мутагена, который Гнедич передал финнам. Пять ампул. Радиус поражения каждой — двадцать пять километров. Шестьдесят пять процентов мутации всего живого.

Такому подарку место только в инвентаре. Туда же отправил стопку документации по разработкам француза. Инвентарь протестующе звякнул, сигнализируя о перегрузе.

Странно. По моим прикидкам, места там хватало с запасом.

Как выяснилось, чемоданчик с мутагеном заполнил половину оставшегося объёма. Видимо, защитная оболочка ампул добавляла «вес». Решать эту проблему сейчас не было времени.

Чтобы снять перегруз, надел на левую руку пять колец, добытых в проколе, где мы с Кэт брали яйцо грифона. Мелочь, но инвентарь перестал сковывать движения.

Пора было искать выход.

Плутарх, срывая раздражение, методично крушил секирой лабораторное оборудование. Я его понимал, но времени на данную «терапию» не было.

Нацепив де Макрэ наручники ещё и на ноги, я оставил его в лаборатории под присмотром разъярённого Плутарха. А сам направился к стене напротив. Именно в этом месте старушка-националистка открывала стену.

Поиск способа открыть дверь затягивался. Я уже прикидывал, не попробовать ли Ухнеба на прочность, когда с лёгким звоном стена разъехалась в стороны.

За ней открылся тоннель с рельсами, уходящий в темноту. У платформы стоял вагон, больше похожий на карету представительского класса.

А прямо напротив меня перед вагоном стояла очень удивлённая печально знакомая нам старушка. За её спиной две охранницы придерживали скованного наручниками пленного.

Дубинка материализовалась в руке и мгновенно развернулась в боевое положение. Горизонтальный удар встретился с голубоватой защитой — точно такой же, как у француза. Дубинка сработала хорошо. Старушка была крепенькой, но лёгкой.

Её как следует приложило о стену тоннеля. Аккурат в открытый электрощиток. Надо будет потом поблагодарить электрика, который оставил его открытым.

Проследить, как дальше сложилась судьба старушки «на проводах», мне не дали две охранницы.

От их выстрелов я ушёл за шахту лифта. Остекление шахты и кабины покрылось трещинами и потекло мелкими ручьями, оставляя целым лишь металлический скелет этого сооружения.

Выстрелы прекратились. Они заходили с двух сторон.

Зажмурившись от стеклянной крошки, я рванул в лабораторию. Проскользнул за стол с химпосудой и достал Вамп.

Первая охранница влетела в лабораторию на полном ходу. Нож вошёл ей в глаз. Вторая, подхватив падающее тело, загородилась им, как щитом.

Я упал за стол. Два выстрела. И тишина.

Осторожно выглянул. Плутарх, выскочивший из лаборатории на звуки стрельбы, с каменным лицом вытирал кровь второй охранницы с лезвия секиры.

В поле моего зрения чуть дальше в холле попала подгоревшая фигура старушки. Остатки голубоватого кокона мерцали на её плечах, истаивая. Защита спасла старушке жизнь, но явно забрала последние силы. Застывшие черты лица, холод выцветших глаз. Скрипом металла по стеклу прозвучал её безэмоциональный голос:

— Проклятый пророк оказался снова прав. Ты, Враг, остался жив, а мои безвинные дочки мертвы.

Плутарх развернулся, готовясь к бою. Старушка лёгким движением кисти впечатала его в пол.

Лицо её перекосилось. Схватившись за грудь, ведьма с хрипом завалилась назад.

«Похоже на инфаркт», — решил я, бросаясь на помощь Плутарху.

По ходу выдернул и убрал в инвентарь Порхающую Вамп. Ухнеба убрал в инвентарь чуть дальше.

Плутарх был жив, но без сознания. Вскинув его на плечо и прихватив секиру, я рванул в сторону тоннеля.

Корчившаяся на полу старушка прохрипела непонятный набор цифр и вдруг, расслабившись, добавила:

— Вместе сдохнем.

Глаза её остекленели, дыхание прервалось. Из-под потолка прозвучал механический голос:

— Получена команда на самоликвидацию. До взрыва осталось 50… 49… 48…

Слушать дальше я не стал. Тем более, стена, ведущая в тоннель, начала сдвигаться.

Сам не ожидал от себя такой прыти. И всё равно чуток не успел.

Сдвигающиеся створки стены поймали меня за пятку. В глазах потемнело от боли. Створки срезали каблук и раздробили пяточную кость.

Появившаяся на периферии зрения заполненная полоска регенерации упала до нуля. Видимо, накопилось — ожоги, контузия, яд, а теперь ещё и пятка.

Диагностика носителя

Целостность тела: 85%

Активные наноагенты: 70%

Рекомендация: травмированная часть тела должна находиться в покое в течение 9 астрономических часов.

В случае нарушения режима покоя: безвозвратная потеря 90% наноагентов и перезапуск модуля самовоспроизводства.

Приступить к восстановлению? Да/Нет?

Подтвердил и смахнул текст. Девять часов покоя. Очень смешно.

Лежавший рядом Плутарх зевнул и попытался сесть. Чуть дальше пленник, которого притащили финны, нервно дёргался, пытаясь избавиться от наручников. Плотный матерчатый мешок на голове лишал его возможности понять, что происходит вокруг.

Скрипнув зубами, я встал. Придётся пожертвовать наноагентами.

Блуждающий взгляд Плутарха остановился на мне. Протянул ему древко секиры. Он, всё ещё плохо соображая, всё же ухватился за оружие. В глазах потемнело от боли, когда я рывком вздёрнул его на ноги. Плутарх древко не выпустил.

— Туда, бегом, — прошептал я сквозь зубы, направляя его в сторону вагона.

Плутарх сделал первый неуверенный шаг. Я шагнул к пленнику. Нано-паучки, погибая, сумели купировать болевые импульсы в ноге. Спасибо и на этом.

Вздёрнув пленника на ноги, я толкнул его в сторону вагона. Тот замычал и начал брыкаться. Похоже, во рту у него был кляп. Но под мешком этого не видно.

— Ещё раз дёрнешься — брошу здесь, — прорычал я, поскольку времени что-то объяснять не было. — Тут и сдохнешь.

Не знаю, насколько подействовала моя речь, но пленник шустро засеменил в нужном направлении. В вагон мы влетели почти одновременно с Плутархом.

Толкнув пленника на боковое сиденье, я взглядом нашёл пульт управления. Одна кнопка и подвижный рычаг в нижнем положении.

Нажал кнопку. Двигатель отозвался парой выдохов на холостом ходу.

Поднял рычаг. Вагон неспешно двинулся вперёд.

Хотелось как можно скорее оказаться подальше от готового к взрыву бункера. Тем не менее, пересилив инстинкты, я стал поднимать рычаг плавно, наращивая скорость. На лобовом стекле справа высветились цифры: 5… 10… 15… На цифре 80 рычаг упёрся в верхнее положение. Дальнейшее от меня не зависело.

Я устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Через мгновение нас догнал звук. Низкий гул, переходящий в скрежет складывающейся горной породы. Вагон прилично тряхнуло. Потом ещё раз. И он продолжил плавное движение.

Успели! Выскочили в безопасную зону в последний момент.

Я плавно повёл рычаг вниз. Цифры на стекле пошли в обратную сторону и погасли. Вагон встал.

Темноту тоннеля разгонял только свет из окон вагона. Чёрный зев тоннеля маячил впереди.

Я развернул кресло на сто восемьдесят градусов. Чёрный зев тоннеля виднелся и позади.

И только маленький светлый островок вставшего на паузу вагона посреди этой тьмы.

Почти как моя жизнь. Полный мрак позади, неизвестность впереди. Я лечу по непонятному тоннелю жизни и, в отличие от этого вагона, затормозить не могу.

В душе поднималось что-то тёмное. Не злость — злость я знаю. Это было другое. Глубже. Древнее. Как будто внутри открылся колодец без дна, и из него хлынуло нечто, не имеющее названия на человеческом языке.

Гнев. Но не мой. Или слишком мой. Такой, о котором я не знал.

Захотелось стереть всё вокруг. Не разрушить, а именно стереть. Как ластиком неудачный набросок. На периферии сознания истерично замяукала Мявка. Её паника только подкармливала пожар.

Океан ярости готов был выплеснуться наружу, когда сквозь пелену, отрезавшую меня от реальности, пробился знакомый голос:

— Миша, что с тобой? Как тебе помочь?

Проступил силуэт Плутарха. Его испуганное лицо притушило чувство гнева. Вагон вокруг мелко вибрировал, хотя двигатель не работал.

— Друг, ты давай не того… этого, — Плутарх протягивал мне огромную флягу. Руки у него тряслись.

Сделал пару глотков. Вино прокатилось по горлу, и тьма нехотя отступила. Свернулась обратно в колодец моей бездонной души.

— Давно мы стоим? — Мой голос скрежетнул, как наждак по металлу.

Плутарх изучающе посмотрел на меня. Убедившись, что я полностью пришёл в себя, отступил на пару шагов и рухнул на боковое сиденье. Только после этого ответил:

— Минут десять. — Он вытер пот со лба. — Но мне хватило.

— Что ты имеешь в виду?

Я осмотрелся, ожидая очередной неприятности. Вокруг царила тишина. Только пленник с мешком на голове тихо скулил, лёжа на полу.

— Не могу объяснить, — Плутарх покачал головой. — Такого страха я не испытывал даже на Дороге Крови. Даже с крыланом. Нет, не могу объяснить.

Пленник как-то особенно жалобно застонал.

— Надо бы его развязать, — я попытался встать и скривился от боли в ноге.

— Сиди уж, — махнул рукой Плутарх. — Сам сделаю.

Он подошёл к пленнику. Рывком поднял, усадил на сиденье. Повозившись с завязками, стянул мешок. Пленник зажмурился от света.

Поэтому не увидел, как вытянулось от удивления моё лицо.

— Тайво? Мой финский друг, ты что тут делаешь?