Глава 10. Урок седьмой: если кто-то говорит «уходите», сначала спроси - куда и зачем

Утро следующего дня началось с того, что в дверь «Золотой щуки» постучали. Не в нашу комнату — в общую, входную. И постучали так, что кружки на столах зазвенели.

Я как раз доедала кашу и размышляла о том, что через пару часов мы выезжаем обратно в Холодный овраг. Вчерашний день прошёл на удивление спокойно: занятия у Авериуса (он учил меня спускаться, и я даже не врезалась ни в один стеллаж — прогресс!), вечерние сборы, разговоры с Ратмиром о старой магии. И вот теперь, когда всё было готово, а лошади ждали у конюшни, кто-то ломился в дверь, как будто за ним гналась стая демонов. Или один, но очень злой. Шуша, например.

Хозяин — тот самый круглый и лысый — поспешил открыть, и на пороге возник человек. Точнее, сначала возник его плащ — пыльный, развевающийся, будто он бежал несколько вёрст без остановки, — а потом и сам человек. Молодой парень, немногим старше Федьки, с взлохмаченными русыми волосами и совершенно безумными глазами. Он тяжело дышал, озирался по сторонам и судорожно сжимал в руке какой-то свёрток.

— Мне нужен княжич Волконский! — выпалил он, и голос его сорвался на хрип.

Все взгляды в зале скрестились на мне. Я отложила ложку и медленно поднялась.

— Это я. Что случилось?

Парень перевёл дух, шагнул ко мне и протянул свёрток дрожащей рукой. Я развернула его — и на стол выпала небольшая деревянная табличка. На ней кривым, явно торопливым почерком было выцарапано всего одно слово:

«УХОДИТЕ».

Я перевернула табличку. На обратной стороне — ничего. Только царапины, будто писали второпях, ломая ноготь.

— Кто это прислал? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Не знаю, — парень сглотнул. — Я конюх с постоялого двора у городских ворот. Сегодня на рассвете какой-то человек в сером плаще сунул мне это и сказал: «Передай княжичу Волконскому. Быстро». И всё. Сразу ушёл. Я пытался догнать, но он будто растворился.

Шуша, который завтракал рядом в человеческом обличье, взял табличку, повертел в пальцах, принюхался.

— Магии нет, — сказал он. — Обычное дерево. Но писал тот, кто очень спешил. И очень боялся. Запах страха — он, знаешь ли, хорошо впитывается.

— Кто может нас предупреждать? — спросила Агафья, и в её голосе зазвенела тревога.

— А вот это хороший вопрос, — пробормотала Ингрид, поглаживая арбалет. — И ответ мне, честно говоря, не нравится.

— Потому что если нас предупреждают, значит, опасность уже близко. И тот, кто предупредил, либо наш друг, либо...

— Либо тот, кому выгодно, чтобы мы ушли, — закончил Ратмир, который до этого сидел молча, прихлёбывая чай со своими травами. Он поднял разноцветные глаза на табличку, и в них мелькнуло что-то нечитаемое. — И то, и другое — повод быть осторожными.

— Что ж, — сказала я, сворачивая табличку и пряча за пазуху, — это ничего не меняет. Мы выезжаем сегодня. В Холодный овраг. А потом... посмотрим.

— Может, ну его, этот овраг? — нервно предложил Федька. — Вернёмся потом, когда всё уляжется?

— Не уляжется, — покачал головой Ратмир. — Если за нами следят, Холодный овраг — такое же безопасное место, как и любое другое. А моховик ждать не будет.

Агафья благодарно кивнула ему, и я увидела, как она сжала рукоять своего кинжала.

Мы вышли во двор, где уже стояли осёдланные лошади. Утро было серым, подёрнутым лёгкой дымкой, и воздух пах сыростью — видимо, собирался дождь. Ингрид закинула арбалет на плечо и первой вскочила в седло. Ратмир устроился на своей низкорослой, но крепкой лошадке и зачем-то поправил саквояж с травами, будто в нём лежало нечто более важное, чем сушёные корешки.

Шуша, снова превратившийся в кота, прыгнул на мою седельную сумку. Его зелёные глаза недобро сверкали.

— Ты что-то чуешь? — тихо спросила я.

— Чую, — так же тихо ответил он. — За нами наблюдают. С тех самых пор, как мы вышли из трактира. Не оборачивайся.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Но внешне постаралась не подать виду. Только кивнула и тронула лошадь.

Мы выехали за ворота «Золотой щуки» и двинулись по утреннему городу. Улицы были ещё полупустыми — только редкие торговцы открывали свои лавки да пара дворников мели мостовую. Но теперь, после слов Шуши, каждый звук казался подозрительным. Шорох шагов. Стук ставней. Даже крик петуха прозвучал как-то зловеще.

Я незаметно покосилась на Ратмира. Тот ехал спокойно, но его разноцветные глаза цепко обшаривали переулки. Он тоже что-то чувствовал.

— Кстати, о слежке, — негромко произнёс Шуша, пошевелив усами. — Если ты ещё раз споткнёшься, преследователь решит, что мы пьяны, и потеряет бдительность.

— Я не спотыкалась, — прошипела я.

— Это была профилактическая ирония, — отозвался демон и демонстративно зевнул.

Мы миновали городские ворота — те самые, с амулетом, который в прошлый раз не среагировал на меня, — и двинулись по знакомой дороге в сторону Холодного оврага. Поля, холмы, кривые деревья. Всё как в прошлый раз. Только теперь у нас было неспокойно на душе. И ещё Федька, который всю дорогу бормотал себе под нос что-то про «приключения на наши головы» и «почему пирожки всегда заканчиваются раньше, чем опасности».

— Шуша, — тихо позвала я.

— Всё ещё здесь, — отозвался кот. — Держится на расстоянии. Но не отстаёт.

— Один?

— Один. Но это ничего не значит. Может быть засада. А может, ему просто скучно. Знаешь, некоторые следят не со зла, а от нечего делать.

— Это вряд ли, — вздохнула я.

— Конечно, вряд ли, — согласился Шуша. — Но согласись, если бы за нами следили от скуки, это было бы куда оригинальнее.

— Шуша!

— Молчу-молчу.

Впереди замаячили знакомые тёмные ели — вход в Холодный овраг. Там нас ждал моховик. И, возможно, не только он.

— Что будем делать? — спросила Агафья, поравнявшись со мной.

— Ехать вперёд, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но смотреть в оба.

— Это мы умеем, — хмыкнула Ингрид, кладя арбалет на колени. — Правда, Федька?

— А то, — отозвался тот, хотя голос его прозвучал не так бодро, как обычно. — Я, между прочим, в прошлый раз целую подкову потерял. Надеюсь, сегодня обойдётся без убытков.

— Если что, я тебе её найду, — пообещала я.

— Силой мысли? — оживился Федька. — А можно тогда сразу золотую?

— Обойдёшься.

Лес встретил нас тишиной. Той самой, подозрительной, когда даже птицы замолкают. Туман ещё не рассеялся, и белые клочья стелились по земле, цепляясь за корни и валуны. Впереди, в глубине оврага, что-то зашевелилось. Огромное, мохнатое.

— Моховик, — выдохнула Агафья и, не дожидаясь остальных, спрыгнула с лошади.

— Подожди! — крикнула я, но она уже бежала вперёд, туда, где среди тумана показалась знакомая косматая туша. Моховик сидел на том же месте, что и в прошлый раз, и его четыре жёлтых глаза смотрели на Агафью с тихой, беззащитной радостью. Он издал низкое, урчащее приветствие.

— Я вернулась, — сказала Агафья, подходя ближе. — Я же обещала.

Моховик заурчал громче. А потом его взгляд переместился за спину Агафьи — туда, где из тумана выступила чья-то фигура.

Человек в сером плаще. Тот самый? Или другой? Он стоял неподвижно, и лица его было не разобрать под капюшоном. Но воздух вокруг него едва заметно дрожал — точно так же, как вокруг меня, когда я колдовала.

— О, ещё один любитель тумана, — негромко заметил Шуша, спрыгивая с седла и принимая человеческий облик. — У нас тут что, клуб по интересам?

— Шуша, — одёрнула я, но уголок губ дёрнулся против воли.

— Княжич Волконский, — раздался негромкий, но отчётливый голос. — Я пришёл не драться. Я пришёл поговорить.

— Все так говорят, — вздохнул Федька, нервно перебирая поводья. — А потом оказывается, что «поговорить» — это местный эвфемизм для «наставить синяков».

Человек откинул капюшон. Под ним оказалось лицо — худое, измождённое, с тёмными кругами под глазами. Мужчина лет сорока, с проседью в волосах и старым шрамом через левую щёку. Он не был похож на убийцу. Скорее, на человека, который не спал несколько ночей.

— Меня зовут Горан, — сказал он. — Я служил у Волконских. Много лет назад. Когда ваш отец, княжич, был ещё молод. А теперь... — он помолчал, и в его глазах мелькнула боль, — теперь я здесь, чтобы предупредить вас.

— Это вы прислали табличку? — спросила Агафья, не отходя от моховика.

— Да. Я не мог прийти раньше. За мной следили.

— Кто следил? — рявкнул Шуша, скрещивая руки на груди. — Говори! И желательно коротко — у нас тут, вообще-то, лечебная миссия.

Горан вздрогнул при виде демона, но быстро взял себя в руки.

— Есть люди, — медленно произнёс он, — которые не хотят, чтобы род Волконских снова обрёл мага. Им выгодно, чтобы вы исчезли. Тихо. Без шума. И они уже знают, что вы в столице.

— Кто — они? — повторила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Я не знаю имён. Но я знаю, что они следят за Академией. За вами. За вашими друзьями. — Он перевёл взгляд на Ратмира. — И за тем, что вы ищете.

Ратмир прищурился, но ничего не сказал.

— Почему вы помогаете нам? — спросила я.

— Потому что я должен вашему отцу, — просто ответил Горан. — И потому что я устал прятаться. — Он сунул руку за пазуху и вытащил маленький, тускло блеснувший амулет. — Вот. Это артефакт-маячок. Тот, кто за вами следит, носит такой же. Если вы возьмёте его, то сможете почувствовать слежку. А может, и отследить того, кто её ведёт.

Шуша шагнул вперёд, взял амулет и повертел в пальцах.

— Чистый, — признал он и добавил, не удержавшись: — Но, знаешь, Горан, если ты хотел сделать нам подарок, могли бы выбрать что-нибудь повеселее. Цветы, например. Или пирог. У нас Федька очень ценит пироги.

— Пироги — это святое, — подтвердил Федька и покосился на амулет. — Хотя, с другой стороны, маячок — штука полезная. Будем знать, кто за нами ходит. Может, он тоже пироги любит, и мы договоримся.

— Надеюсь, до пирогов не дойдёт, — пробормотал Ратмир. — Но амулет и правда ценный. Бери, княжич.

— Спасибо, Горан, — сказала я, пряча амулет. — Что будете делать теперь?

— Уеду. Спрячусь. Но если понадоблюсь — я найду вас.

Он натянул капюшон и отступил в туман. Через несколько мгновений его фигура растворилась, будто её и не было.

Мы остались в овраге вшестером. Или ввосьмером, если считать моховика и лошадей. Тишина постепенно возвращалась.

— Ну что ж, — нарушила молчание Ингрид, опуская арбалет. — Кажется, у нас теперь есть и союзники, и враги. И всё, что между ними. Как обычно, короче.

— Это нормально, — сказал Ратмир, убирая зелёный огонёк в ладони. — Главное — не путать одних с другими. А теперь давайте займёмся моховиком.

Он открыл свой саквояж и извлёк оттуда пучок каких-то сушёных трав, маленькую баночку с мазью и флакон с зеленоватой жидкостью. Моховик скосил на это хозяйство все четыре глаза и издал вопросительный звук — нечто среднее между урчанием и фырканьем.

— Это лекарство, — пояснил Ратмир, осторожно приближаясь к гигантской туше. — Сейчас промоем тебе глаза, потом наложим мазь. Будет немного щипать.

Моховик понюхал флакон и чихнул. Да так, что с ближайшей ели слетели все шишки, а Федька, стоявший в трёх шагах, оказался облеплен мокрым мхом.

— Прекрасно, — сообщил он, отплёвываясь. — Меня обчихал доисторический организм. Теперь я могу вычёркивать это из списка того, чего я хотел бы никогда не испытывать.

— Не ворчи, — Ингрид похлопала его по плечу. — Зато будешь рассказывать внукам.

— Каким внукам?! Я ещё даже не женат!

— Тем более, — хмыкнула она. — Будет чем впечатлить невесту.

— Да уж, — вздохнул Федька, стряхивая мох с рукава. — «Дорогая, а меня однажды обчихал моховик». После такого любая растает.

Пока они перешучивались, Ратмир аккуратно промыл моховику глаза. Тот терпел стоически, лишь изредка подрагивая огромной мохнатой головой. Агафья стояла рядом и гладила его по косматой лапе, что-то тихо приговаривая.

— Знаешь, — сказала я Шуше, наблюдавшему за процедурой со скептическим видом, — а ведь это, наверное, самое странное, что мы делали.

— Мы — демон, попаданка и компания — лечим доисторическую моль в заколдованном овраге, — уточнил Шуша. — Нет, что ты. Это абсолютно нормальный вторник.

— Сегодня среда, — заметил Федька.

— Значит, нормальная среда. Заткнись, Федька.

— Молчу. Я вообще теперь только мох выплёвываю.

Через полчаса процедура была завершена. Моховик, всё ещё немного ошалевший от лекарства, моргал теперь куда бодрее, а его глаза уже не слезились, а блестели здоровым жёлтым блеском. Он благодарно лизнул Агафью в плечо (длиннющий язык оставил мокрое пятно размером с хорошую тарелку, но она только рассмеялась) и издал долгое, довольное урчание.

— Готово, — объявил Ратмир, вытирая руки. — Теперь ему нужен покой. И много мха. Но с глазами проблем больше не будет.

— Спасибо, — тихо сказала Агафья и, к всеобщему удивлению, обняла лекаря. Тот на мгновение замер, а потом осторожно похлопал её по спине.

— Ты сама его спасла, — ответил он. — Я только помог.

— Ладно-ладно, — вмешался Шуша, скрещивая руки на груди. — Это всё очень трогательно, но у нас тут вообще-то враги, слежка и амулет-маячок. Может, обсудим, что делать дальше?

— Есть предложение, — сказала Ингрид. — Едем обратно в «Золотую щуку». Там у нас вещи, лошади и, надеюсь, горячий ужин. А завтра решим, как быть с этими таинственными преследователями.

— Согласен, — кивнул Ратмир. — И ещё: пока моховик будет поправляться, хорошо бы проверить, нет ли тут поблизости других аномалий. В таком овраге редко бывает только одна тварь.

— Отлично, — вздохнула я. — Значит, у нас ещё и экскурсия по аномалиям. Федька, записывай в свой список.

— Уже записал, — мрачно отозвался тот. — Сразу после «обчихан моховиком». Идёт пунктом «осмотр достопримечательностей, от которых нормальные люди бегут в ужасе».

— Зато будет что рассказать невесте, — напомнила Ингрид.

— Дорогая, а ещё мы осматривали аномалии... Нет, точно не женюсь. Уйду в монастырь. Там спокойнее.

— В монастырь не пустят, — резюмировал Шуша. — У тебя чувство юмора неподобающее.

Мы все рассмеялись — и этот смех эхом разнёсся по оврагу, разгоняя остатки тумана. Моховик, провожая нас взглядом, издал прощальное урчание. А где-то далеко, за холмами, нас уже ждала столица, «Золотая щука», новые загадки и, конечно, очередные приключения.

Мы вернулись в «Золотую щуку» ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, а городские фонари начинали зажигаться один за другим. Уставшие, пропахшие туманом и мокрым мхом, мы ввалились в общий зал, и хозяин, едва завидев нас, только вздохнул и молча указал на наш обычный стол — видимо, мы уже стали местной достопримечательностью, вроде той женщины с попугаем.

— Ну что, — сказала Ингрид, сгружая арбалет на лавку, — давайте подведём итоги. Моховик вылечен. Враги где-то рядом и очень хотят, чтобы мы исчезли. У нас есть загадочный амулет-маячок и старый слуга Волконских, который почему-то решил нам помочь.

— А ещё у нас есть лекарь с разноцветными глазами, который чувствует старую магию, — добавила Агафья, садясь рядом с Ратмиром. — И, кажется, у него есть план.

Ратмир, который как раз наливал себе чай из заварочного чайника, поднял голову и обвёл нас взглядом — один глаз зелёный, другой серебряный, и оба смотрели спокойно и чуть лукаво.

— План? — переспросил он. — Ну, разве что предварительный. Но для начала — дайте мне амулет, который передал Горан. И свои магические искры, княжич. Хочу кое-что проверить.

Я переглянулась с Шушей. Тот сидел в человеческом обличье, сложив руки на груди, и вид у него был такой, будто он заранее знал, что вечер не будет спокойным. Но возражать не стал — только едва заметно кивнул.

— Держите, — сказала я, протягивая Ратмиру амулет.

Он взял его в левую руку, а правую раскрыл, и над его ладонью зажёгся знакомый зелёный огонёк — такой же, как тогда в овраге. Только теперь он пульсировал в такт чему-то, и я не сразу поняла, чему именно. А потом до меня дошло: он пульсировал в такт моему дыханию.

— Так я и думал, — произнёс Ратмир. — Маячок настроен не на Горана. И не на нас. Он настроен на другого носителя магии, который сейчас находится в городе.

— И кто же это? — спросила Ингрид, машинально кладя руку на арбалет.

— Пока не знаю, — признался лекарь. — Но если ты, княжич, позволишь, я попробую отследить сигнал.

— Отследить — значит найти того, кто за нами следит? — уточнила Агафья.

— Именно, — кивнул Ратмир.

— Тогда приступайте, — сказала я. — А мы пока закажем ужин. Федька уже весь извёлся.

— Ничего я не извёлся! — возмутился Федька из своего угла. — Просто я считаю, что стратегическое планирование лучше проводить на сытый желудок. Это научный факт.

— Научный факт, — фыркнул Шуша. — У тебя вся жизнь состоит из научных фактов. Особенно когда дело касается пирожков.

— Пирожки — это прикладная наука, — не сдавался Федька. — Эксперименты показали: чем больше пирожков, тем лучше настроение.

— Вот поэтому я тебя и терплю, — вздохнул демон. — Ты неисправим.

— Взаимно, — радостно отозвался Федька.

И, глядя на них, я вдруг поняла, что, какие бы враги за нами ни охотились, какая бы старая магия ни ждала впереди, мы справимся. Потому что, когда у тебя есть команда, в которой лекарь зажигает зелёные огоньки на ладони, демон ворчит над кружкой с молоком, конюх цитирует «прикладную науку», а бывшая «бесполезная невеста» гладит моховиков — тебе уже ничего не страшно.

Даже таинственные недруги в серых плащах. Особенно если к ним можно подкрасться с помощью амулета-маячка и компании разномастных, но очень верных друзей.

Вечер в «Золотой щуке» плавно перетёк в ночь. За окнами сгустилась темнота, фонари на улице давно зажглись, а в общем зале стало потише: купцы разошлись по комнатам, студенты убрали учебники, даже попугай угомонился и теперь дремал, нахохлившись, на плече у хозяйки. Только наша компания всё ещё сидела за столом у окна, и перед Ратмиром, поблёскивая в свете свечей, лежал амулет-маячок.

— Ну что там? — не выдержала я, когда лекарь в очередной раз повертел амулет в пальцах и задумчиво хмыкнул.

— Интересно, — произнёс он, поднимая на меня разноцветные глаза. — Очень интересно. Я думал, что это просто маячок — артефакт, настроенный на поиск носителя. Но здесь кое-что ещё. Смотрите.

Он положил амулет на стол и легонько провёл над ним ладонью. Над тусклым металлом вспыхнул зелёный огонёк — но на этот раз он не просто пульсировал, а начал вытягиваться в тонкую светящуюся нить. Нить дрожала, изгибалась и указывала куда-то в сторону окна.

— Это что, компас? — спросила Ингрид, подаваясь вперёд.

— Почти, — ответил Ратмир. — Он указывает не на север. Он указывает на источник магии, сходный с тем, на который настроен. Проще говоря, где-то в городе есть ещё один такой же амулет. Или его хозяин.

— И мы можем его найти? — уточнила Агафья, и её пальцы машинально легли на рукоять кинжала.

— Можем. Но есть нюанс, — лекарь чуть нахмурился. — Маячок работает в обе стороны. Если мы начнём отслеживать сигнал, тот, кто носит второй амулет, тоже почувствует нас.

— Значит, мы не просто найдём его, а ещё и предупредим о себе, — подытожил Шуша. — Прекрасно. Обожаю такие планы.

— А что, если мы не хотим его предупреждать? — спросила я.

— Тогда надо действовать осторожно, — Ратмир прикрыл амулет ладонью, и зелёная нить погасла. — У меня есть одна идея. Я могу наложить на маячок временный полог — он приглушит сигнал. Тогда мы сможем подобраться ближе, оставаясь незамеченными. Но долго такой полог не продержится.

— Сколько у нас будет времени? — тут же спросила Ингрид.

— Час. Может, полтора. Если повезёт.

— Значит, надо действовать быстро, — заключила я и обвела взглядом команду. — Предлагаю выдвигаться прямо сейчас. Чем дольше ждём, тем больше шансов, что нас опередят.

— Ночью? — удивился Федька, который как раз дожёвывал остатки пирога. — В темноте? По незнакомому городу? За таинственным недругом?

— Боишься? — прищурилась Ингрид.

— Нет! Просто уточняю. Чтобы, значит, морально подготовиться.

— Морально он подготовится, — хмыкнул Шуша, поднимаясь из-за стола. — Ты главное под ноги смотри, а не на звёзды. В прошлый раз, когда ты засмотрелся, то упал в канаву.

— Там был очень красивый закат! — возмутился Федька.

— Канава тоже была красивая. Особенно когда ты из неё вылезал, весь в ряске.

Мы тихо рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе с самого возвращения, немного отступило. Всё-таки, когда у тебя есть Федька, который падает в канавы, и демон, который об этом напоминает, серьёзной быть очень трудно.

— Значит, план такой, — я поднялась, поправляя перевязь с тем самым маленьким ножиком для овощей, который когда-то так возмущал батюшку. — Ратмир ведёт нас по сигналу. Шуша прикрывает. Ингрид держит арбалет наготове. Агафья — ты со мной, прикрываешь спину.

— Всегда, — спокойно ответила та.

— А я? — вскинулся Федька.

— А ты следишь, чтобы поблизости не было канав.

— Очень смешно, — буркнул он, но, кажется, и сам был рад, что ему не поручили ничего опасного.

Через несколько минут мы уже выходили из «Золотой щуки» в прохладную ночную темноту. Город спал — только редкие фонари покачивались на ветру да где-то вдалеке лаяла собака. Ратмир шёл первым, держа амулет в руке; зелёная нить, едва заметная в темноте, тянулась вперёд, указывая путь. Шуша двигался бесшумно, сливаясь с тенями, и я знала: даже если кто-то наблюдает за нами, заметить демона седьмого круга будет непросто.

Нить привела нас через спящие кварталы к старому заброшенному зданию на окраине — кажется, когда-то здесь была лавка, но теперь окна заколочены, а крыша местами провалилась. Амулет в руке Ратмира запульсировал чаще.

— Здесь, — прошептал он. — Сигнал идёт изнутри.

— Один? — спросил Шуша.

— Один. Но сильный. Это точно маг.

Мы переглянулись. Я проверила, легко ли выходит из ножен мой овощной ножик (он вышел, но смотрелся откровенно жалко на фоне арбалета Ингрид и кинжала Агафьи). Шуша, заметив мой жест, фыркнул:

— Если дойдёт до драки, у тебя есть я. А ножик оставь для особо упрямых овощей.

— Обязательно, — пообещала я и шагнула к двери.

Дверь, разумеется, была заперта. Но я, вспомнив уроки Авериуса, не стала её ломать. Просто приложила ладонь и тихо спросила — не приказала, а попросила. Дверь скрипнула и приоткрылась, впуская нас внутрь.

Внутри было темно, пахло пылью и старым деревом, но где-то в глубине здания горел свет. Мы двинулись на него, стараясь ступать как можно тише, и вскоре оказались перед ещё одной дверью — на этот раз распахнутой. За ней была комната, освещённая единственной свечой. У стола, лицом к нам, стоял человек в тёмном плаще с капюшоном. Он не обернулся, хотя явно слышал наши шаги.

— Я знал, что вы придёте, — произнёс он. Голос был спокойный, даже усталый. — Рано или поздно.

— Кто вы? — спросила я.

Человек повернулся. Под капюшоном оказалось лицо — немолодое, с резкими чертами и аккуратно подстриженной седой бородкой. На шее, на простом кожаном шнурке, висел такой же амулет, как у нас.

— Меня зовут Зигмунд, — сказал он. — Я — архивариус Академии. И я тот, кто следит за вами. Но не потому, что хочет зла.

— А почему же? — прищурился Шуша, и в его ладони сам собой зажёгся огненный шар.

— Потому что я пытаюсь защитить вас, — Зигмунд снял амулет и положил на стол. — Идёмте, княжич. У нас мало времени. Нужно поговорить.