Глава 11. Архивариус, или Урок восьмой: «Слежка — это не всегда преступление, иногда это просто очень странная забота»

— Поговорить? — переспросила я, не опуская ножика. — О чём же? О том, почему вы следили за нами? Или о том, почему мы должны вам верить?

Зигмунд невесело усмехнулся. В свете единственной свечи его лицо казалось вырезанным из старого дерева — глубокие морщины, тени под глазами, но взгляд острый, цепкий, совсем не старческий.

— Хорошие вопросы, княжич. И я отвечу на оба. Но сначала, — он кивнул на Шушу, чей огненный шар всё ещё пульсировал в ладони, — попросите вашего демона не испепелять меня раньше времени. Я всё-таки архивариус, а не боевой маг. От меня останется только кучка пепла и просроченный читательский билет.

Шуша не шелохнулся. Огненный шар в его ладони даже не дрогнул.

— Это будет зависеть от того, что ты скажешь, — произнёс он ледяным тоном. — Я прожил достаточно долго, чтобы не доверять людям, которые носят маячки и прячутся в заброшенных лавках.

— Справедливо, — легко согласился Зигмунд и, отодвинув стул, сел — медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. — Тогда слушайте. Времени у нас мало, так что я буду краток.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал.

— Я слежу за вами с того самого дня, как вы вошли в Академию. Точнее, не слежу — наблюдаю. Присматриваю. Это моя работа.

— Архивариус? — прищурилась Ингрид, не опуская арбалета. — Что-то я не слышала, чтобы архивариусы бегали по городу с маячками и прятались в развалинах.

— Обычные — нет, — спокойно ответил Зигмунд. — Но я не всегда был архивариусом. Когда-то я служил в Ордене Чистого Пламени.

В комнате повисла тишина. Густая, как патока. Я перевела взгляд на Шушу — он замер. Огненный шар в его ладони погас сам собой, но воздух вокруг демона стал ощутимо горячее.

— Ты служил Ордену? — его голос прозвучал глухо, без привычного сарказма. — И ты пришёл сюда, чтобы сказать нам это?

— Я служил им тридцать лет, — Зигмунд смотрел Шуше прямо в глаза. — А потом ушёл. Потому что понял, что они делают. И кому они служат на самом деле.

— И кому же? — спросила я.

— Вот тут, княжич, начинается самое интересное, — архивариус достал из-за пазухи сложенный вчетверо пергамент и разложил его на столе. — Орден Чистого Пламени — это не просто сборище фанатиков. Это древняя организация, основанная ещё до войны, в которой погибла башня твоей Лианы, демон. Их цель — контроль над всей магией. Абсолютный. Ни один маг не должен существовать вне их надзора. А маг, который появился из ниоткуда, без родового дара, с живой, нестабильной силой, — он указал на меня, — для них даже не угроза. Это оскорбление. Доказательство того, что их власть не абсолютна.

— Поэтому они хотят меня убрать, — медленно произнесла я.

— Именно. Но есть нюанс. Они не могут действовать открыто. Пока ты находишься под покровительством Академии и магистра Авериуса, официально тебя не тронуть. Поэтому они будут действовать тихо. Через шпионов. Через несчастные случаи. Через людей, которым ты доверяешь.

— Например, через вас? — подала голос Агафья, и в её тоне зазвенела сталь.

— Я понимаю, почему вы мне не верите, — Зигмунд вздохнул и снял свой амулет-маячок. — Но я здесь именно потому, что не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Я видел, что Орден делает с такими, как вы. И я устал молчать.

Шуша медленно, очень медленно подошёл к столу. Наклонился. Взял пергамент, развернул. Пробежал глазами по строчкам. И вдруг издал странный звук — не то смешок, не то рычание.

— Ты знаешь, что здесь написано? — спросил он, поднимая глаза на Зигмунда.

— Знаю, — тихо ответил тот. — Это список магов, которых Орден уничтожил за последние двадцать лет. Здесь семьдесят четыре имени. Включая троих учеников Авериуса. Тех, кого он не смог защитить. Потому что не знал, от кого.

Шуша смял пергамент в кулаке. Из его пальцев вырвались золотые искры — совсем как у меня, только темнее, яростнее. Я никогда не видела его таким. Даже в те моменты, когда он ворчал на Федьку или краснел ушами от шуток Агафьи, в нём всегда была эта лёгкая, привычная ирония. А сейчас её не было. Совсем.

— Шуша, — тихо позвала я.

— Я в порядке, — отрезал он, но искры из его пальцев говорили об обратном.

Агафья, не раздумывая ни секунды, подошла к нему. Ничего не сказала. Просто встала рядом. Просто положила ладонь на его сжатый кулак. И Шуша — демон седьмого круга, который тысячу лет не позволял никому прикасаться к себе, — медленно, очень медленно разжал пальцы. Искры погасли.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Если мы собираемся воевать с Орденом, нам нужна информация. Вся, какая есть. И не только та, что в твоём пергаменте, архивариус. Всё, что ты знаешь об их базе. О людях. О слабых местах.

— Для этого и пришёл, — Зигмунд с видимым облегчением выдохнул. — Но, боюсь, одного вечера нам не хватит. Придётся встречаться снова.

— Значит, будем встречаться, — твёрдо сказала я, убирая ножик в ножны. — Но если выяснится, что вы шпион, пеняйте на себя. У нас тут демон, девица с кинжалом и Федька.

— Федька? — переспросил Зигмунд, невольно улыбнувшись.

— Конюх, — пояснила Ингрид, наконец опуская арбалет. — Опасен, когда голоден.

— И ещё у нас есть моховик, — добавила Агафья.

— Моховик?

— Доисторическая тварь. Чихает. Может обчихать врага до потери сознания.

Зигмунд посмотрел на нас, потом на Шушу, потом снова на меня. И вдруг рассмеялся — тихо, с хрипотцой, но искренне.

— Кажется, — сказал он, протирая очки, — у Ордена действительно проблемы. Я с вами.

— Вот и договорились, — подвела итог Ингрид. — А теперь, может, пойдём обратно в «Золотую щуку»? Я замёрзла, проголодалась, и у меня кончились болты. А если Орден решит напасть прямо сейчас, я буду бросаться в них сапогами.

— Эффективно, но неэстетично, — заметил Шуша, и в его голосе наконец-то снова промелькнула тень привычного сарказма.

— Зато больно. У меня сапоги с железными набойками.

Мы выбрались из заброшенной лавки под самое утро. Небо на востоке уже начало сереть, фонари почти догорели, а воздух стал влажным и прохладным — предрассветный час, самый тихий и самый тревожный.

— Значит, так, — сказала я, когда мы шагали по пустым улицам обратно к «Золотой щуке». — У нас появился союзник. И враг, у которого есть имя. Это уже немало.

— И новые загадки, — добавил Ратмир, который всю дорогу молчал, но теперь заговорил — негромко, задумчиво. — Я слышал об Ордене Чистого Пламени. Но думал, что они исчезли вместе с той войной.

— Война не исчезает, — глухо ответил Шуша. — Она просто меняет лица. И оружие.

— И архивариусов, — добавила Агафья.

Мы все посмотрели на неё. Она пожала плечами:

— Просто констатирую факт.

Шуша вдруг хмыкнул — и на этот раз это был почти смех.

— Знаешь, Агафья, — сказал он, — иногда ты меня пугаешь. А иногда — я тебе благодарен.

— Это взаимно, — ответила она спокойно.

И мы пошли дальше — шестеро усталых, замёрзших, но уже не разрозненных путников, а команды. Потому что когда у тебя есть демон, который перестал прятаться за сарказмом, девица, которая умеет положить ладонь вовремя, конюх, который боится, но идёт, и архивариус, который тридцать лет молчал, а теперь заговорил, — ты уже не просто попаданка в чужом теле. Ты — часть чего-то большего.

И это, пожалуй, лучшая магия из всех, что я знала.

Мы добрались до «Золотой щуки», когда солнце уже показалось над крышами, окрашивая их в бледно-золотой. В общем зале было пусто и тихо — только хозяин дремал за стойкой, уронив голову на сложенные руки. Услышав наши шаги, он встрепенулся, окинул мутным взглядом нашу разношёрстную компанию и тяжело вздохнул:

— Опять вы. И опять не одни.

— Это Зигмунд, — сказала я, кивая на архивариуса. — Он с нами.

— Угу, — хозяин потёр глаза. — А в прошлый раз с вами был лекарь с разноцветными глазами. Теперь ещё один. Вы что их коллекционируете?

— Не коллекционируем, — ответила я. — Сами приходят.

— Сами, — хмыкнул он и, шаркая, направился к кухне. — Все так говорят. А мне потом кормить всю эту армию. Завтракать будете?

— Будем, — твёрдо ответила Ингрид. — И побольше.

— Тогда садитесь. Сейчас принесу. — Он поднялся и, шаркая, направился к кухне, бормоча под нос что-то про «и откуда только берутся такие постояльцы».

Мы расселись за нашим обычным столом у окна. Агафья, которая дежурила наверху, спустилась к нам — всё с тем же кинжалом на поясе, но уже без тревоги в глазах. Федька, услышав про завтрак, возник на лестнице через полминуты, хотя минуту назад его никто не видел.

— Ну что? — спросил он, плюхаясь на стул. — Кто это? Враг? Друг? Враг, который притворяется другом?

— Друг, который раньше был врагом, — ответил Шуша, не открывая глаз. — Или враг, который думает, что он друг. Мы ещё не определились.

— Очень обнадёживает, — пробормотал Федька и потянулся к кружке с морсом.

Зигмунд сидел на краю лавки, сложив руки на коленях, и вид у него был такой, будто он всё ещё не верил, что его не выгнали. Я посмотрела на него — на его потёртый плащ, на усталые глаза, на амулет, который он снял и положил на стол, — и вдруг почувствовала что-то похожее на сочувствие. Он был похож на человека, который очень долго носил маску, а теперь снял её и сам не знал, что с этим делать.

— Зигмунд, — позвала я, — расскажите. Вы сказали, что служили Ордену тридцать лет, а потом ушли. Почему? Что заставило вас уйти?

Архивариус поднял глаза. В них отражался свет утреннего солнца, и на секунду они показались почти прозрачными.

— Ученик, — тихо сказал он. — Мой ученик.

— Вы преподавали?

— Да. Я был наставником. Учил молодых магов работать с архивами, с артефактами, со старой магией. И однажды ко мне пришёл мальчик. Талантливый. Очень талантливый. У него был дар, как у вас, княжич, — живой, нестабильный, но невероятно сильный. Орден обещал ему защиту и обучение. А вместо этого...

Он замолчал. Рука его сжалась в кулак.

— Вместо этого они попытались извлечь из него дар. Буквально. С помощью ритуала. Мальчик выжил, но... он больше не маг. И не человек в полном смысле. Он стал тенью. Пустой оболочкой.

За столом повисла тишина. Даже Федька перестал жевать. Я смотрела на Зигмунда и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Поэтому вы ушли, — тихо сказала Агафья.

— Поэтому. Я не мог больше молчать. Но и не мог открыто выступить против них — они уничтожили бы меня. Поэтому я стал ждать. Наблюдать. И когда я увидел вас, княжич, — он перевёл взгляд на меня, — когда я увидел вашу магию, я понял: вы — следующий. Вы — тот, кого они захотят использовать. Или уничтожить.

— Пусть попробуют, — спокойно сказал Шуша, открывая глаза. — Я уже один раз опоздал. Во второй раз не опоздаю.

Агафья, не говоря ни слова, положила ладонь на его руку. И на этот раз Шуша не вздрогнул.

— Значит, так, — сказала я, поднимаясь. — Сейчас мы завтракаем. Потом спим несколько часов. А потом — к Авериусу. Он должен знать об Ордене. И, возможно, у него есть план.

— У него всегда есть план, — заметил Ратмир, помешивая чай. — Другой вопрос — насколько этот план безумен.

— Безумен — не значит плох, — пожала плечами Ингрид, намазывая масло на ломоть хлеба. — Безумные планы часто срабатывают. Проверено.

— На ком? — подозрительно спросил Федька.

— На тебе. Ты до сих пор жив, а это о чём-то говорит.

Федька хотел возразить, но осёкся — видимо, аргумент показался ему убедительным. Мы все рассмеялись, и в комнате стало легче. Орден Чистого Пламени, старые счёты, ученик, ставший тенью, — всё это никуда не делось. Но теперь у нас был архивариус, который тридцать лет молчал, а теперь заговорил. У нас был демон, который перестал прятаться за сарказмом. У нас были мы.

И мы собирались дать Ордену бой. Но сначала — завтрак. Потому что даже самая великая миссия не делается на голодный желудок. Федька был прав: пирожки — это прикладная наука. А науку надо уважать.