Глава 15. Урок двенадцатый: не буди лихо, пока оно... а, поздно

Проснулась я от того, что у меня затекла шея. Каменный пол — не лучшее место для сна, даже если ты смертельно устала. Я поморщилась, потёрла затёкшее плечо и огляделась.

Туннель всё ещё был здесь. Голубой свет всё ещё пульсировал в глубине, ровный и неторопливый, как сердцебиение спящего великана. Наши вещи лежали у стены, а сама команда понемногу просыпалась.

Федька сидел, привалившись к камню, и мрачно жевал остатки пирога — того самого, стратегического, который он, оказывается, сохранил даже после бегства от каменных стражей. Ингрид проверяла арбалет, тихо ругаясь сквозь зубы: кажется, один болт погнулся при падении. Агафья расчёсывала волосы, и движения её были такими же спокойными и размеренными, как в то утро в «Золотой щуке», будто она не провела ночь на камнях, а отдыхала в лучшей гостинице столицы. Авериус, Зигмунд и Ратмир о чём-то негромко переговаривались, склонившись над картой.

Шуша сидел у входа в туннель, в человеческом обличье, и смотрел наружу. На его лице застыло странное выражение — не тревога, но что-то близкое к ней.

— Там тихо? — спросила я, подходя.

— Слишком тихо, — ответил он. — Стражи ушли. Но что-то осталось.

— Что?

— Не знаю. Чувствую магию. Она здесь повсюду. Старая, тяжёлая. Как будто сама гора ей пропиталась.

— Это лаборатория, — сказал Ратмир, поднимаясь и отряхивая плащ. — Мы почти у цели. Туннель ведёт прямо к ней.

— Тогда выдвигаемся, — решила я. — Чем быстрее войдём, тем быстрее выйдем.

— Или не выйдем, — оптимистично добавил Федька, доедая пирог. — Но я, в принципе, готов.

Мы двинулись вглубь. Туннель оказался длинным — гораздо длиннее, чем я ожидала. Он петлял, изгибался, уводил нас всё дальше в толщу горы. Голубой свет становился ярче, и вскоре мы заметили его источник: это были кристаллы, вкраплённые в стены. Они пульсировали в такт чему-то, и от их свечения по коже бежали мурашки.

— Эти кристаллы — накопители, — сказал Зигмунд, проводя по одному из них ладонью. — Орден использовал их для хранения магии. Очень старой магии.

— Они всё ещё работают? — спросила я.

— Работают. И, судя по яркости, они накопили много. Очень много.

— Это хорошо или плохо? — уточнил Федька.

— Это... интересно, — ответил Зигмунд. — Магия не исчезает просто так. Если кристаллы до сих пор заряжены, значит, где-то здесь есть источник.

— «Чистое пламя»? — предположила я.

— Возможно. Или что-то ещё.

Мы пошли дальше. Коридор постепенно расширялся, и вскоре мы вышли в огромный зал, освещённый всё теми же голубыми кристаллами. В центре зала стояло нечто, что когда-то было алтарём — или лабораторным столом. Каменная плита, покрытая выцветшими рунами. Вокруг неё — стеллажи с проржавевшими инструментами, разбитые колбы, пыльные книги. И тишина. Глубокая, неестественная, как в склепе.

— Лаборатория, — выдохнул Ратмир. — Та самая.

— А вот и следы экспериментов, — пробормотала Ингрид, указывая арбалетом на дальнюю стену.

Там, в нишах, стояли каменные саркофаги. Открытые. И пустые. Их было много — десятка два, не меньше. И все они были разбиты изнутри.

— Кто-то уже проснулся, — тихо сказала Агафья.

— И, кажется, недавно, — добавил Шуша. — Пыль ещё не осела.

Мы переглянулись. Где-то в глубине лаборатории раздался звук. Тихий, едва уловимый. Шорох. Как будто кто-то — или что-то — двигалось в темноте.

— Всем приготовиться, — скомандовала я, и мой щит сам собой замерцал вокруг нас.

— Мне кажется, или оно приближается? — прошептал Федька.

— Приближается, — подтвердил Авериус, поднимая руку с зажжённым на ладони маленьким смерчем. — И оно не одно.

Из тёмного коридора, уходящего дальше вглубь горы, донеслись шаги. Много шагов. Неуклюжие, шаркающие. А потом появились они.

Это были люди. Вернее, то, что от них осталось. Бледные, с пустыми глазами и серой, как пепел, кожей, они выходили из темноты, волоча ноги. Одежда на них истлела, на руках и лицах виднелись следы старых ожогов. Они не говорили. Не кричали. Просто шли — молча, неумолимо, как прилив.

— Это же... — Зигмунд запнулся. — Это ученики. Те, кто пропал в лаборатории тридцать лет назад.

— Твой ученик? — спросила я.

— Он среди них, — ответил Зигмунд, и голос его сорвался. — Я чувствую.

Один из «теней» поднял голову и посмотрел прямо на нас. Его глаза были пусты, но в глубине зрачков что-то теплилось. Слабое, едва заметное. Отголосок того, кем он был.

И тогда я поняла: они не нападают. Они... ждут. Чего-то ждут. И этот взгляд — не угроза. Это мольба.

— Они хотят, чтобы мы их остановили, — прошептала я.

— Остановили? — переспросил Федька. — Как?! Они же уже... ну, это...

— Их магия всё ещё в них, — сказал Ратмир. — Точнее, то, что от неё осталось. Они стали оболочками, но не пустыми. Внутри что-то держится. И это «что-то» не даёт им уйти окончательно.

— Значит, их можно освободить? — спросила Агафья.

— Можно, — ответил Авериус, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Но для этого нужно уничтожить источник. То, что держит их здесь.

— «Чистое пламя», — сказала я.

— Да. Оно где-то здесь. И пока оно горит, они будут вечно бродить по этим коридорам. Ни живые, ни мёртвые.

Я посмотрела на бледные лица, на пустые глаза. Среди этих теней был ученик Зигмунда. Мальчик, который когда-то пришёл в Орден за защитой, а получил... это.

— Значит, найдём это «Пламя», — сказала я, поправляя перевязь с ножиком. — И попробуем его выключить. Или сломать. Или хотя бы пнуть напоследок. Я ещё не решила.

— Очень конкретный план, — хмыкнул Шуша. — Мне нравится.

— У меня были учителя, — я покосилась на него. — Один демон всё время говорил: «Не переживай, просто сделай». Вот я и делаю.

— Я такого не говорил.

— Значит, скажешь. У тебя ещё вся вечность впереди.

Агафья, слушавшая нас, чуть заметно улыбнулась. Даже Ингрид перестала хмуриться. А я вдруг поняла: пафос — это не моё. Но вот это — шутить перед лицом опасности, потому что иначе можно свихнуться, — это наше. Целиком и полностью.

— Ладно, — сказала я, встряхивая головой. — Идём искать это дурацкое «Пламя». И освобождать дурацких теней. И, наверное, спасать дурацкий мир. Потому что больше некому.

— Вот это уже больше похоже на тебя, — заметил Шуша.

— На себя, — тихо поправила я, но он услышал. И ничего не сказал. Только уши чуть дрогнули.

Мы двинулись вглубь лаборатории. Коридор, уводивший дальше от зала с саркофагами, был уже и темнее, но голубые кристаллы, вкраплённые в стены, всё ещё давали достаточно света, чтобы не споткнуться. Правда, Федька всё равно споткнулся — о какой-то ржавый инструмент, валявшийся под ногами, и выругался шёпотом.

— Тихо ты, — шикнула Ингрид. — Тут и без тебя эхо разносит каждый шорох.

— Я не виноват, что тут всё разбросано! — возмутился он. — Между прочим, это нарушение техники безопасности. Где подпись ответственного? Где табличка «Осторожно, скользкий пол»? Где...

— Федька, — перебил Шуша, не оборачиваясь, — если ты сейчас найдёшь табличку, я лично повешу её тебе на спину. И мы пойдём дальше. В тишине.

— Понял, молчу. Но вообще-то я прав.

— Ты всегда прав, — вздохнула Агафья. — Просто иногда не вовремя.

Мы свернули за поворот и оказались перед массивной каменной дверью. Она была покрыта всё теми же выцветшими рунами, но на этот раз руны слабо светились. Не голубым — белым. Холодным, как зимнее солнце.

— «Чистое пламя», — выдохнул Ратмир. — Я чувствую его. Оно там.

— Тогда открывайте, — сказала я. — Только осторожно.

Авериус шагнул вперёд, приложил ладонь к двери и что-то прошептал. Руны вспыхнули ярче, на мгновение ослепив нас, и дверь медленно, с тяжёлым скрежетом, отъехала в сторону. Из проёма хлынул свет — белый, резкий, почти осязаемый. Я прищурилась и сделала шаг вперёд.

Мы оказались в огромном зале, свод которого терялся в темноте. В центре, на высоком каменном постаменте, горело оно. «Чистое пламя». Это был не огонь в привычном смысле — скорее сгусток света, колышущийся и переливающийся, как северное сияние. Он был прекрасен. И он был ужасен. Я чувствовала, как моя магия внутри меня зашевелилась, потянулась к нему, и мне пришлось сделать усилие, чтобы не шагнуть ближе.

— Не подходи, — предупредил Шуша, кладя руку мне на плечо. — Оно вытягивает магию. Даже я это чувствую.

— Я в порядке, — ответила я, переводя дыхание. — Просто... оно зовёт.

— Потому и опасно.

Мы начали осторожно продвигаться к постаменту. Но не успели сделать и десяти шагов, как пол под нами дрогнул. Из тени за постаментом выступила фигура — высокая, метра четыре, сложенная из того же камня, что и горные стражи, но более совершенная. Её тело было покрыто рунами, которые светились белым, а в груди, прямо в каменной клетке, пульсировал сгусток света — маленькая копия «Чистого пламени». И всё бы ничего, но из темноты за её спиной вышли ещё двое. Поменьше, но такие же.

— Страж Ядра, — тихо сказал Авериус. — И два хранителя. Последняя защита. Я читал о таких, но никогда не видел.

— И как их победить? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Нужно разбить кристаллы в груди. Это их сердца. Но они не дадут нам подойти.

— Значит, будем отвлекать.

Главный Страж двинулся к нам. Его шаги были тяжёлыми, но быстрыми — гораздо быстрее, чем у горных стражей. А потом он сделал то, чего мы не ожидали: вскинул руку, и с его ладони сорвался луч белого света — точно такой же, как «Чистое пламя». Я едва успела выставить щит, но луч прошёл сквозь него, как нож сквозь масло, и ударил Шушу в грудь.

Демона отбросило на несколько шагов. Он рухнул на колено, схватившись за грудь, и впервые за всё время я увидела на его лице не сарказм, не гнев, а боль. Настоящую, глубокую. Его собственная магия погасла, как задутая свеча, и он с трудом поднял голову.

— Он подавляет магию! — голос Шуши прозвучал хрипло. — «Чистое пламя»... Даже я не могу защититься. Вика, не дай ему попасть в тебя.

— Держу! — крикнула я, но в тот же миг один из хранителей метнулся вперёд. Его каменная лапа обрушилась на мой щит, и я почувствовала, как сила уходит. Перед глазами поплыли круги, колени подогнулись. Агафья бросилась наперерез, но второй хранитель перехватил её, сбив с ног ударом в плечо. Она откатилась, вскочила, но левая рука повисла плетью — вывих.

— Агафья! — рванулся к ней Федька, но Ингрид остановила его:

— Не лезь! Убьёт!

Сама она уже стреляла — болт за болтом, целясь в кристалл главного Стража. Один попал в цель, но лишь отколол кусочек. Тварь даже не замедлилась. Она развернулась к Ингрид, и белый луч снова сорвался с её ладони. Ингрид отпрыгнула, но луч задел её ногу, и она вскрикнула, падая на одно колено. Арбалет вылетел из рук.

— Проклятье! — выдохнула она, пытаясь подняться.

Авериус и Ратмир действовали быстро. Магистр метнул в Стража ледяной вихрь, но тот лишь покрыл каменное тело инеем, который тут же растаял. Ратмир швырнул под ноги твари флакон с чёрной жидкостью — пол зашипел, плавясь, но Страж перешагнул лужу, даже не замедлившись. Его нога дымилась, но он продолжал идти.

— Не работает! — крикнул Ратмир. — Нужно что-то ещё!

Я попыталась снова поднять щит, но руки дрожали. Шуша, превозмогая боль, поднялся на ноги. Его ладонь снова зажглась огнём, но пламя было слабым, неровным.

— Я не могу колдовать в полную силу, — процедил он. — Эта тварь высосала из меня почти всё.

И тут заговорил Зигмунд. Он, всё это время стоявший у стены, вдруг шагнул вперёд. Его лицо было бледным, но решительным.

— Я задержу их, — сказал он. — У меня нет магии, но кристаллы в стенах — накопители. Я могу перенаправить их энергию. Это ослабит стражей. Ненадолго.

— Ты убьёшь себя! — крикнул Ратмир.

— Нет, — ответил Зигмунд, кладя руку на ближайший голубой кристалл. — Но если не попробую — убьют всех нас.

Он сжал кристалл обеими руками. Тот вспыхнул ослепительным светом, и по залу прокатился низкий гул. Страж замер, его руны потускнели, движения стали медленнее. Хранители тоже замедлились, будто увязли в невидимом болоте.

— Сейчас! — крикнул Шуша. — Бейте в кристаллы!

Я рванулась вперёд. Ноги подкашивались, голова кружилась, но я бежала. Рядом, прихрамывая, двигалась Агафья — с кинжалом в здоровой руке. Ингрид, сидя на полу и не в силах подняться, зарядила последний болт. Федька с кочергой наперевес заслонял её от хранителя. Авериус метнул в главного Стража ещё один ледяной смерч — на этот раз прицельно в ногу. Камень затрещал, покрываясь трещинами, и Страж пошатнулся.

— Агафья, сейчас! — крикнула я, и она прыгнула.

С одной рукой, с вывихнутым плечом, она вскарабкалась на спину твари и вонзила кинжал в треснувший кристалл. Раздался звон, и кристалл разлетелся на тысячу осколков. Страж взревел — и рухнул на пол. Хранители за его спиной замерли и рассыпались каменной крошкой.

Наступила тишина. Я стояла, тяжело дыша, и не могла поверить, что мы выжили. Агафья, бледная как полотно, сползла с поверженного стража и привалилась к стене. Её левая рука безжизненно висела. Перед глазами всё плыло. Звуки доносились как сквозь вату — голос Шуши, кашель Ингрид, скрип камней под ногами Ратмира. И ещё что-то — тихое, на грани слышимости. Не слово. Скорее, интонация. Как будто кто-то, стоящий очень далеко, пытался сказать спасибо. Я моргнула. Наваждение прошло. Наверное, просто звон в ушах от усталости.

Ингрид сидела на полу и осматривала ожог на бедре — луч «Пламени» прожёг штаны и оставил красный, воспалённый след. Шуша, всё ещё держась за грудь, опустился на колени рядом со мной. Его дыхание было тяжёлым, но глаза уже вернули свой обычный блеск.

Зигмунд отпустил кристалл и сполз по стене. Ратмир тут же бросился к нему, проверяя пульс. Через минуту он выдохнул:

— Жить будет. Но без сознания. Ему нужен покой.

Я перевела дух. Авериус уже склонился над Агафьей, осторожно вправляя вывих. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Федька, всё ещё сжимающий кочергу, оглядел поле боя и тихо присвистнул:

— Ну что, всем досталось? Никто не ушёл обиженным?

— Заткнись, Федька, — беззлобно ответил Шуша. — Лучше помоги Ингрид.

— Уже. — Федька подал ей руку, помогая подняться.

— Все целы? — спросила я, хотя видела, что «целы» — это сильно сказано.

— Жить будем, — ответила Ингрид, морщась от боли. — Но танцевать сегодня не пойду.

— Я тоже, — добавила Агафья, проверяя вправленную руку.

— А я вообще не танцую, — пробормотал Шуша. — Демоны не танцуют.

— Врёшь, — тихо сказала Агафья, и в её голосе промелькнула тень улыбки. — Ты бы потанцевал. Если бы очень попросили.

Шуша не ответил. Но его уши снова стали красными.

Я выпрямилась и посмотрела на постамент. «Чистое пламя» всё ещё горело, но уже не так ярко. Где-то здесь должен быть центральный кристалл — сердце всего этого места. И пока он цел, «Пламя» не погаснет окончательно.

— Я найду его, — сказал Ратмир, поднимаясь. — Зигмунд говорил о рычаге...

Он обошёл постамент, ощупывая стены, и через минуту раздался щелчок. Часть пола отъехала в сторону, открывая нишу, в которой лежал огромный голубой кристалл — такой же, как те, что освещали туннель, но в десятки раз крупнее. От него исходило тепло и свет.

— Разбивайте, — сказала я.

Шуша и Авериус переглянулись и одновременно ударили — огнём и ледяным ветром. Кристалл зазвенел, по нему побежали трещины, и через мгновение он разлетелся на куски. «Чистое пламя» на постаменте вспыхнуло в последний раз — и погасло. Зал погрузился в темноту, нарушаемую только слабым светом наших ладоней.

А потом пришла тишина. Мягкая, обволакивающая. И в этой тишине раздался голос — тихий, но отчётливый:

— Спасибо.

Я обернулась. У входа в зал стояли тени. Они больше не были серыми и пустыми — их лица обрели черты, а глаза светились мягким, человеческим светом. Среди них был юноша с тёмными волосами и грустной улыбкой. Он смотрел на Зигмунда.

— Учитель, — прошептал он. — Вы вернулись.

Зигмунд, уже пришедший в себя, поднял голову и посмотрел на него сквозь слёзы.

— Прости, что не успел тогда, — прошептал он. — Прости.

— Вы успели сейчас. Этого довольно.

Тени начали таять, одна за другой. Последним исчез ученик. И когда его свет погас, я выдохнула.

— Ну что, — прохрипел Федька, нарушая тишину, — теперь можно валиться с ног?

— Можно, — ответила я. — Но сначала — дойти до хижины. Там хотя бы нет каменных стражей. И есть дрова.

— И пироги?

— Пироги кончились, — вздохнул он. — Но надежда осталась.

Мы двинулись обратно по туннелю, прихрамывая, опираясь друг на друга, но живые. Все. И это было, пожалуй, важнее всего.