Глава 19. Урок шестнадцатый: сначала завтрак, потом спасение мира. Или наоборот

Утро началось с того, что Федька попытался приготовить завтрак. Это было ошибкой.

Я проснулась от запаха гари и звука, с которым сковорода встречается с каменным полом. Через секунду из коридора донеслось виноватое «Я не виноват! Она сама!», а ещё через секунду — голос Ингрид: «Если ты спалил мои болты, следующий костёр будет из твоих сапог. Обещаю».

— У нас пожар? — спросила я, не открывая глаз.

— У нас Федька, — ответил Шуша с подоконника. — Это хуже пожара. Пожар можно потушить.

Я села на кровати. За окном серело раннее утро, моросил мелкий дождь. Шуша в кошачьем обличье наблюдал за происходящим во дворе с выражением кота, которому подсунули фальшивую мышь.

— Что он готовил?

— Он сказал, что каша — это скучно. Решил сделать яичницу. Из шести яиц. На магической сковороде.

— У нас есть магическая сковорода?

— Теперь уже нет. Он купил её вчера у старьёвщика. Тот сказал, что она сама готовит. Оказалось — не совсем. Вернее, готовит, но с огнём. Федька сказал что-то не то, и она обиделась.

— Сковорода обиделась?

— Ты не видела эту сковороду. У неё был характер.

Я представила себе битву Федьки с разъярённой сковородой и невольно хихикнула. Кажется, наш конюх решил, что раз он теперь в официальной команде, ему тоже положено что-то магическое. И вот результат.

Я спустилась в общий зал. Там уже сидела Агафья и молча пила чай. Над её кружкой поднимался пар, и она смотрела в одну точку с таким спокойствием, будто это не Федька только что устроил магический взрыв на кухне.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально. Но завтрак будет позже. Хозяин сказал, что пустит нас на кухню только после того, как Федька трижды извинится. Вслух. При свидетелях.

— А Федька?

— Пишет текст извинения. Советуется с Ратмиром.

Я перевела взгляд в угол зала. Там, за отдельным столом, сидел Федька и что-то сосредоточенно царапал на клочке бумаги. Рядом стоял Ратмир и задумчиво комментировал:

— «Я был неправ» — хорошо. «Этого больше не повторится» — тоже. А вот «сковорода сама виновата» — лишнее.

— Но она правда сама! — возмутился Федька.

— Сковорода не может быть виновата. Она не живая.

— Вы просто не видели ту сковороду. У неё было такое выражение... Я ей не понравился с самого начала. Она меня провоцировала.

— Сковорода тебя провоцировала, — повторил Ратмир и посмотрел на меня с выражением «ты тоже это слышала?».

— Он всегда так, — сказала я. — Привыкайте.

Через полчаса Федька принёс извинения. Хозяин, скрестив руки на груди, выслушал его, кивнул и сказал: «Завтрак будет. Но готовить буду я. А ты — моешь посуду. Неделю». Федька хотел возразить, но осёкся под взглядом Ингрид, которая всё ещё держала арбалет на коленях.

— Неделя посуды, — повторил он. — Понял. Принято.

После завтрака мы разбрелись по делам. Ратмир и Зигмунд засели за бумаги из лаборатории. Ингрид ушла на рынок — «послушать, что говорят». Агафья тренировалась во дворе: после вчерашних успехов она решила попробовать метать ножи с разворота. Получалось через раз, но она не расстраивалась. Шуша сидел на крыльце и наблюдал за ней с видом тренера, который не хочет признавать, что ученица уже превзошла его.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила я, садясь рядом.

— Я не задумчивый. Я анализирую.

— И что наанализировал?

— Что через пару месяцев она будет метать лучше, чем Ингрид стреляет. А Ингрид стреляет хорошо. Это тревожно.

— Почему тревожно?

— Потому что, когда женщина умеет обращаться с оружием, с ней сложнее спорить.

— А ты часто с ней споришь?

— Нет. Именно поэтому. Я приспосабливаюсь. Тысячу лет практики.

Я хмыкнула и ничего не ответила.

К вечеру мы собрались за столом. Ингрид вернулась с рынка и рассказала, что слышала странные разговоры: кто-то спрашивал о княжиче Волконском, о группе, которая вернулась с гор. Спрашивали осторожно, будто не хотели привлекать внимания. Но оружейник, с которым Ингрид болтала, запомнил лица. Серые плащи. Холодные глаза. И вопросы — слишком точные, чтобы быть случайными.

— Сколько их? — спросила я.

— Пятеро. Может, шестеро. Остановились у северных ворот.

— Это рядом с Академией.

— Именно.

Шуша, сидевший рядом, вдруг поднял голову и принюхался.

— Что? — спросила я.

— Сера. Очень слабый запах. И ещё что-то... горелое. Но не как от сковороды.

— А как?

— Как от старого заклинания. Которое долго не использовали, а потом вспомнили.

В этот момент в дверь постучали. Три коротких удара. Потом тишина. Не требовательная, не угрожающая — скорее осторожная, как будто стучавший сам боялся того, что за дверью.

— Открывайте, — тихо сказал Шуша. — Но медленно.

На пороге стоял Горан. Он тяжело дышал, будто бежал через весь город, и откинул капюшон, как только дверь закрылась. Его лицо было серым от усталости, плащ разорван, на щеке — свежая царапина.

— За мной следили, — выдохнул он. — Пришлось путать следы. Я не мог прийти раньше.

— Заходи, — сказала я. — Быстро. Рассказывай.

Мы поднялись наверх. Шуша закрыл дверь заклинанием и встал у окна.

— Их ведёт Корвин, — начал Горан, даже не присев. — бывший архивариус.

— Я знаю его, — тихо сказал Зигмунд. Все обернулись к нему. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел так, будто услышал имя призрака. — Мы служили вместе. Давно. Ещё до того, как я ушёл из Ордена.

— Тогда ты знаешь, на что он способен, — продолжил Горан. — У него приказ: привести княжича. Живым или... — он запнулся. — Или не совсем живым. Им нужна ваша магия. Без неё «Чистое пламя» не возродить.

— Это я уже поняла. Что ещё?

— Они взяли заложника. Трактирщика. Того самого, из Холодного оврага. Старика. Он помог вам. Я узнал об этом только сегодня утром и сразу побежал к вам. Корвин держит его и говорит: если княжич не придёт, старик умрёт.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Горана. На его разорванный плащ. На кровь на щеке. На то, как дрожат его руки.

— Ты знаешь где это? — спросила я. — Где держат трактирщика?

— Знаю. Старая сторожевая башня у восточного тракта. Полдня пути.

— Тогда выдвигаемся на рассвете.

Шуша обернулся от окна и посмотрел на меня. Долго. А потом коротко кивнул.

За окном снова раздался звук — далёкий, низкий, похожий на вой, но искажённый ветром. Горан вздрогнул.

— Они ищут, — сказал он. — Пока не нашли. Но уже близко.

— Ничего, — сказал Шуша, отходя от окна. — Мы тоже.

Горан выдохнул и опустился на стул. Агафья молча налила ему чай. Я уже повернулась к двери, когда он вдруг добавил — тихо, почти шёпотом:

— И ещё, княжич. Когда я прятался у восточных ворот, то слышал разговор. Корвин говорил со своими людьми. Он сказал: «Не нужно искать их по всему городу. Они придут сами. У меня есть способ...» — Горан запнулся и обвёл нас взглядом. — А потом он добавил: «Среди них есть тот, кто видит их каждый день. Кто знает каждый шаг. И кто приведёт их к нам». Я не знаю, блефовал он или нет. Но он говорил это уверенно. Слишком уверенно.

В комнате стало тихо. Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Шуша. Агафья. Ратмир. Ингрид. Зигмунд. Федька. Все смотрели друг на друга — и каждый, кажется, думал об одном и том же.

— Это может быть ложь, — сказала я. — Они хотят, чтобы мы начали подозревать друг друга.

— Может, — согласился Горан. — Но я бы на вашем месте всё равно проверил.

Шуша переглянулся со мной. Его глаза сузились.

— Мы проверим, — сказал он. — Но позже. Сейчас главное — трактирщик. Остальное подождёт.

— Согласна, — кивнула я. — Сначала спасаем старика. Потом разбираемся с остальным.

Никто не стал спорить. Но когда мы расходились по комнатам, я заметила: никто не пошёл спать. Слышно было, как ворочаются, как скрипят половицы, как кто-то тихо разговаривает за стеной. Потому что ещё утром мы были просто командой. А теперь мы — команда, в которой, возможно, прячется враг.

Я долго ворочалась. Мысли крутились по кругу: Корвин, трактирщик, предатель среди своих. В полудрёме мне вдруг почудилось, что я лежу не одна — что где-то на краю сознания, в темноте, кто-то тоже не спит. Не враг. Не чужой. Просто... кто-то, кто тоже боится. Я засыпала, и последней мыслью было: "Надо будет спросить у Шуши, бывает ли у демонов бессонница". Но утром забыла.