Глава 20. Урок семнадцатый: никогда не давай Федьке магические артефакты

Выехали мы затемно. Небо на востоке только-только начало сереть, и воздух был холодным и влажным — предрассветный час, когда даже собаки спят, а стражники клюют носом у ворот. Наш отряд тихо покинул «Золотую щуку» через задний двор — не потому что скрывались, а потому что хозяин попросил «не пугать постояльцев видом вооружённой армии на рассвете».

— Армия, — хмыкнул Федька, поправляя седельную сумку. — Восемь человек и демон — это уже армия?

— Это уже проблема, — отозвался Шуша. — Особенно когда один из восьми вчера чуть не сжёг трактир.

— Я не чуть! То есть... я вообще не жёг! Это сковорода!

— Сковорода, которая сама готовит, — тихо напомнила Агафья.

— Она сама! Я только сказал: «Давай, покажи, на что способна». И она показала.

— Больше никогда так не говори магическим предметам, — посоветовал Ратмир. — Они воспринимают это буквально.

— Я уже понял. Кстати, — Федька порылся в сумке и вытащил какой-то свёрток, — я тут ещё кое-что купил у старьёвщика. Он сказал, это амулет удачи. Настоящий! Всего за три медяка.

Шуша резко остановился.

— Ты купил амулет удачи? У того же старьёвщика, что продал тебе сковороду?

— Ну да. А что?

— Дай сюда.

Шуша взял амулет двумя пальцами, принюхался, повертел перед глазами и вдруг замер.

— Это не амулет удачи, — медленно произнёс он. — Это амулет поиска. Настроенный на магию. На живую магию. Помнишь маячок, который Горан передал нам тогда, в овраге? Этот — почти такой же. Только этот активный.

В колонне стало тихо. Никто не произнёс ни слова. Даже лошади замерли.

— То есть тот, кто продал его Федьке, знает, что мы здесь, — подвела итог Ингрид, и её голос прозвучал опасно спокойно. — И, возможно, уже знает, куда мы едем.

Федька побледнел.

— Я не знал! Я думал, это просто безделушка! Чтобы пироги не подгорали!

— Твои пироги не подгорали никогда, — заметила Ингрид. — Потому что ты их не готовишь.

— Тем более! Значит, амулет работал!

Шуша сжал амулет в кулаке, и тот с тихим хрустом рассыпался в пыль.

— Жаль, — сказал он, отряхивая ладонь. — Настоящий амулет поиска стоит дороже трёх медяков. Этот старьёвщик — либо гений, либо идиот. Либо и то, и другое.

— Что теперь? — спросил Федька.

— Теперь мы едем быстрее, — ответила я. — Потому что, если Корвин знает, куда мы направляемся, у нас меньше времени, чем мы думали.

Дорога заняла несколько часов. У меня свело ногу ещё на первом часу, но я боялась попросить остановку — Шуша шёл молча, а значит, чуял погоню. Пару раз нам пришлось спешиваться и вести лошадей в поводу там, где тропа становилась слишком узкой и каменистой. Потом дорога выровнялась, и мы прибавили ходу. Лес сменился холмами, холмы — полями, подёрнутыми утренним туманом.

К полудню мы сделали привал у старого моста через замёрзший ручей. Лошади пили воду. Федька раздавал пироги, но я заметила: он не проглатывает. Просто жуёт и жуёт, будто забыл, как это делается.

— Эй, — окликнула я. — Ты как?

— Нормально, — ответил он слишком быстро. — Просто... башня. Она какая-то... неправильная.

— У Федьки нюх на неприятности, — негромко заметил Шуша. — Удивительно, как он до сих пор жив.

Я проследила за его взглядом. Даже отсюда, с привала, башня казалась чужой. Не просто старой — злой. У меня защипало в носу — магический фон, сказал Шуша. Я кивнула, но дело было не только в магии. Иногда, когда я молчала и прислушивалась к себе, мне казалось, что тишина внутри меня — не совсем тишина. Что в ней есть отзвук. Слабый, едва различимый. Как шаги в соседней комнате, когда думаешь, что ты один.

— Чем ближе, тем сильнее будет, — сказал Шуша.— И что, это пройдёт?— Нет. Привыкнешь.

Я тряхнула головой. Нервы. Просто нервы.

Ратмир склонился над картой, сверяясь с пометками Горана.

— Башня здесь, — сказал он. — Если не будем задерживаться, к вечеру будем на месте.

Горан сидел на корточках, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад — едва заметно, будто отсчитывал секунды до взрыва. К пирогу он не притронулся.

— Я видел, что Корвин сделал с предыдущим посыльным, — прошептал он. — Тот парень... он кричал три часа. Может... может, сдадимся? Он убьёт нас всех, но хотя бы быстро. Если мы будем сопротивляться...

Шуша посмотрел на него с холодным любопытством:

— Ты первый. Иди.

Горан не двинулся с места. Его руки дрожали. Федька вдруг сунул ему второй пирог — тот самый, который сам не доел.

— На, — буркнул он. — С мясом. Пирог нас не спасёт, если что. Но на голодный желудок бояться хуже. Проверено.

Горан посмотрел на пирог, потом на Федьку. И взял. Молча. Но взял. И это было лучше любых слов.

— Тогда не предлагай, — закончил Шуша и отвернулся.

Я не стала вмешиваться. Шуша сказал то, что я подумала — но не смогла бы произнести так холодно. Может, поэтому он и живёт пятьсот лет. А может, поэтому ему до сих пор больно.

Больше мы не останавливались. Даже когда лошади начали храпеть и пятиться. К вечеру у меня заболела голова — не так, как от усталости, а глухо и тяжело, будто кто-то давил на затылок. Шуша шёл впереди и молчал — а значит, чуял их всё ближе. Солнце ушло за холмы раньше, чем мы добрались до рощи. В сумерках башня казалась не серой, а почти чёрной — и дымок над крышей теперь был похож на сигнальный огонь.

У подножия холма пахло гарью — не кухонной, а магической. Так пахнет старая магия, которую потревожили. Шуша втянул носом воздух и замер на секунду.

— И сера, — тихо сказал он. — Свежая. Не старая, не вчерашняя. Они здесь. Прямо сейчас.

Мы привязали лошадей в роще. Ингрид уже выбрала позицию за валуном и навела арбалет на верхнее окно.

— Если кто высунется, — прошептала она, — я сниму до того, как он моргнёт.

— Восемь человек на открытом склоне, — добавила она. — Если у них лучник — мы трупы. Обходим справа, там кусты.

Зигмунд молча достал из саквояжа маленькое зеркальце и, пригнувшись, выставил его из-за камня — ловить отблески магии.

— Я знаю Корвина, — сказал он. — Он не станет стрелять первым. Он захочет поговорить. Это наш шанс.

— Поговорить — это хорошо, — ответила я. — Я как раз знаю, что ему сказать.

Шуша посмотрел на меня с подозрением:

— Ты не будешь дразнить его?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Пообещать не могу. Но постараюсь.

Я перехватила взгляд Шуши и чуть улыбнулась. Не буду говорить, что именно я задумала. Пусть сюрприз останется сюрпризом.

Он подошёл ближе.

— Я пойду первым. Если там магическая ловушка, я почувствую её раньше.

— А если там не ловушка, а засада?

— Тогда я отвлеку их, а вы зайдёте с тыла.

— Нет. Мы пойдём вместе. Ты не один, Шуша. Хватит уже тащить всё на себе. У тебя теперь есть мы — нравится тебе это или нет.

— Это моя битва уже пятьсот лет, — тихо ответил он. — С тех пор, как Орден убил Лиану.

Агафья, стоявшая рядом, ничего не сказала. Просто шагнула ближе к нему. И Шуша не отодвинулся. Его рука, висевшая вдоль тела, чуть дрогнула и легла на пояс — туда, где у неё висели ножи. Защитный жест. Агафья молча переложила свой кинжал в левую руку, освобождая правую — чтобы в бою прикрыть его слепую зону. Или чтобы он мог взять её за руку. Или просто чтобы он знал: она рядом. Шуша заметил это. Ничего не сказал. Но плечи его чуть расправились, будто с них сняли невидимый груз.

Я отвернулась. Не потому что мне было неловко. Просто есть вещи, которые не предназначены для чужих глаз. Этот момент был одним из них.

— Хорошо, — сказала я. — Идём вместе. Горан, веди. Ты знаешь вход?

— Знал когда-то. Надеюсь, ещё помню.

Мы двинулись вверх по склону, стараясь держаться в тени. Впереди темнела башня. В окнах — ни огонька. Только дым над крышей.

А потом в одном из окон на мгновение мелькнул свет — и тут же погас, будто кто-то задул свечу, заметив гостей.

И в тот же миг с верхушки башни сорвался камень. Не сам — его столкнули. Он грохнулся вниз, разбивая куст можжевельника в щепки.

Ингрид не выстрелила. Только прищурилась и тихо сказала:

— Если бы кто-то высунулся, я бы его сняла. Но они не дураки. Пугают.

Они не хотели попасть. Они хотели сказать: «Мы знаем, что вы здесь. И нам всё равно».

Предупреждение.

Или начало.