Глава 8. Башня Ветров, или Урок пятый: «Никогда не называй воздушника ветродуем»

Утро в «Золотой щуке» началось не с кофе, не с чая и даже не с ворчания Шуши. Оно началось с того, что Федька куда-то исчез.

Я села на кровати, потягиваясь и разминая затёкшие плечи. За окном только-только занимался рассвет, и в сером утреннем свете комната выглядела почти уютно. Почти — потому что кровать Федьки была пуста: одеяло скомкано, подушка валяется на полу, сапоги исчезли.

— Шуша, — прошептала я, — где Федька?

Демон, свернувшийся клубком на подоконнике в кошачьем обличье, даже не открыл глаз.

— Ушёл на рассвете. Сказал, что пойдёт за подковами. И за пирожками. В обратном порядке.

— Он хоть записку оставил?

— Он оставил следы грязных сапог на лестнице. Этого достаточно.

Я вздохнула и начала одеваться. Агафья уже проснулась и сидела у окна, расчёсывая свои пепельно-русые волосы. Движения её были медленными, почти медитативными, и в мягком утреннем свете она казалась совсем юной и трогательной. Ингрид ещё спала, раскинувшись звездой на своей кровати и тихонько похрапывая — сказывалась вчерашняя дуэль с Шушей и две кружки местного эля, которые она опрокинула за ужином.

— Сегодня важный день, — сказала я, застёгивая рубаху (на этот раз — правильно).

— У тебя каждый день важный, — отозвался Шуша, наконец открывая глаза. — То штаны задом наперёд, то демон в трактире, то невеста с кинжалом.

— Невеста с кинжалом — это не проблема, а преимущество, — спокойно заметила Агафья, не оборачиваясь от зеркала. — Особенно если кинжал острый.

Шуша хотел что-то возразить, но передумал и только хвостом дёрнул.

Завтракали мы в общем зале. Хозяин, как и обещал, выставил на стол кашу, свежий хлеб, кувшин с клюквенным морсом и даже по кусочку холодного пирога с визигой — видимо, вчерашний уговор насчёт бесплатного завтрака он воспринял серьёзно. Зал уже наполовину заполнился: купцы обсуждали цены на зерно, двое студентов листали потрёпанные учебники, давешняя женщина с попугаем кормила своего питомца крошками, а попугай выкрикивал что-то неразборчивое, но явно нецензурное. Федька всё ещё не вернулся, и я решила пока не беспокоиться — этот парень мог найти приключения даже на пустом рынке, но и выбраться из них умел.

Ингрид, зевая, спустилась последней и тут же потянулась к кувшину с морсом.

— Дядюшка говорил, что в Академию лучше идти с утра пораньше, — сказала она, намазывая хлеб маслом. — Декан принимает до полудня. После полудня он уходит в библиотеку и сидит там до ночи. А библиотека у них — это лабиринт. Можно зайти и не выйти.

— Принято, — кивнула я. — Значит, идём прямо сейчас. Шуша со мной, вы — по своим делам.

— Я на рынок, — сказала Агафья. — Посмотрю, что тут продают. И ещё… — она замялась, — мне нужно найти лекаря. Хорошего. Такого, который разбирается в старой магии.

Мы все уставились на неё.

— Зачем тебе лекарь? — спросила я.

— Не мне. Моховику. Помните, у него глаза слезились? Я думаю, это от тумана. А туман в овраге был магический.

За столом повисла пауза. Шуша перестал принюхиваться к каше и уставился на Агафью с таким выражением, будто только что увидел её впервые. Ингрид хмыкнула в кружку. А я вдруг поняла, что Агафья — это, возможно, самый добрый человек из всех, кого я знала. И в прошлой жизни, и в этой.

— Ты хочешь вернуться в Холодный овраг, чтобы помочь монстру, который нас чуть не съел? — уточнила Ингрид.

— Он не собирался нас есть, — спокойно ответила Агафья. — Ему просто было одиноко. И у него болели глаза.

— Агафья, — тихо сказал Шуша, — ты святая. Или безумная. Я ещё не решил.

— Я просто хочу помочь, — пожала плечами она.

После завтрака мы разошлись. Ингрид отправилась к дядюшке в Квартал Трёх Башен, Агафья — на рынок с твёрдым намерением найти лекаря, который разбирается в болезнях древних болотных тварей, а мы с Шушей двинулись в Академию.

Утренний город встретил нас суетой и шумом. Солнце уже поднялось над крышами, и улицы наполнились народом. Торговцы раскладывали товар, подмастерья спешили с поручениями, уличные музыканты настраивали инструменты, а где-то вдалеке звонил колокол — размеренно, неторопливо, будто напоминая всем, что день только начинается. Пахло свежим хлебом, конским навозом, пряностями, речной водой и ещё десятком незнакомых мне запахов, которые смешивались в один густой коктейль под названием «столица».

— Как думаешь, этот магистр Авериус вообще согласится меня учить? — спросила я, пока мы шли по мостовой. Шуша в человеческом обличье шагал рядом, и прохожие невольно обходили его стороной — было в нём что-то такое, что заставляло людей уступать дорогу.

— Трудно сказать, — отозвался он. — Воздушники вообще непредсказуемы. Сегодня он может решить, что ты — его лучший ученик, а завтра — что ты недостоин даже стоять на пороге его башни. У них настроение меняется, как направление ветра.

— Звучит… обнадёживающе.

— Зато если он согласится, ты получишь одного из лучших наставников в этой стране. Авериус — гений. Или безумец. Или и то, и другое.

— Ты уже говорил.

— Потому что это важно. Гении и безумцы видят то, чего не видят другие. А тебе нужен именно такой наставник. Потому что твой дар, Вика… — он задумался на секунду, — он странный. Ты не просто маг. Ты — попаданка в чужом теле. Твоя магия пришла не из этого мира, а из тебя самой. Это большая редкость. И большая опасность.

— Для меня или для окружающих?

— Для всех, — коротко ответил он.

Мы замолчали. Я думала о его словах, пока мы пробирались по запруженным улицам. Академия находилась в Квартале Четырёх Башен — том самом, который раньше назывался Кварталом Трёх Башен, пока один упрямый воздушник не построил четвёртую. Мы шли туда минут сорок, если не больше, и за это время я успела трижды спросить дорогу, один раз чуть не попасть под телегу (засмотрелась на уличного жонглёра, который подбрасывал в воздух светящиеся шары) и окончательно убедиться, что столица — это место, где можно потеряться даже с картой.

Академия, когда мы наконец добрались, оказалась именно такой, какой я её себе представляла. Огромное здание из серого камня с высокими стрельчатыми окнами, массивными дубовыми дверями и четырьмя башнями по углам, одна из которых действительно была выше остальных и чуть наклонена — видимо, та самая, воздушная. Над входом висел герб: дракон, держащий в лапах книгу и меч, и надпись золотыми буквами: «Императорская Академия Магических Искусств и Прикладного Чародейства».

— Пафосно, — прокомментировала я.

— Подожди, увидишь декана, — хмыкнул Шуша.

Внутри пахло старой бумагой, воском и чем-то, что я уже научилась узнавать — озоном. Магия здесь витала в воздухе в буквальном смысле, и кончики моих пальцев слегка покалывало. Холл был просторным, с высоким сводчатым потолком и мраморным полом, на котором тут и там виднелись подпалины. Студенты — кто в мантиях, кто в обычной одежде — сновали туда-сюда с кипами книг и свитков. Прямо у входа, за дубовым столом, восседала сухопарая женщина в очках. Перед ней лежала толстая книга в кожаном переплёте, в которую она что-то старательно записывала и даже не подняла головы при нашем приближении.

— Доброе утро, — сказала я самым вежливым басом.

— Утро доброе, если вы по делу, — ответила женщина, не отрываясь от книги. — Если нет — до свидания.

— Мы по делу. Мне нужен декан.

Перо замерло. Женщина подняла глаза, смерила меня взглядом поверх очков и, кажется, осталась недовольна увиденным.

— Имя?

— Дмитрий Волконский.

Она полистала книгу, нашла нужную запись и вдруг нахмурилась.

— Волконские не рождали магов уже двести лет. Вы уверены, что у вас есть дар?

— Уверена, — ответила я и, вспомнив уроки Шуши, добавила: — Могу продемонстрировать.

— Не здесь! — женщина вскинула руку. — Демонстрации — в испытательном зале. Второй этаж, комната двенадцать. Но предупреждаю: если вы меня разыгрываете, пеняйте на себя. Декан не любит шутников.

— А декан — это кто? — шёпотом спросила я у Шуши, пока мы поднимались по лестнице.

— Магистр Теодор Грозный, — так же шёпотом ответил демон. — Специалист по боевой магии. Говорят, он однажды превратил нерадивого студента в статую. На неделю.

— В статую?!

— Говорят, студенту понравилось. Он потом ещё просился.

Я не знала, шутит Шуша или нет, и это пугало больше всего.

Мы поднимались по широкой мраморной лестнице, стёртой сотнями ног. Стены были увешаны портретами прежних магистров, картами звёздного неба и какими-то схемами, которых я не понимала. Студенты, попадавшиеся нам навстречу, провожали нас взглядами — особенно Шушу, который шагал с таким видом, будто это он здесь главный экзаменатор.

— Ты не мог бы выглядеть чуть менее… демонически? — прошептала я.

— Мог бы, — так же шёпотом ответил он. — Но зачем?

Комната двенадцать оказалась круглым залом с каменными стенами, на которых тут и там виднелись всё те же подпалины. Посередине стоял магистр Теодор Грозный — высокий, седой, с суровым лицом и бородой, которая могла бы соперничать с бородой батюшки, но явно выигрывала по ухоженности. На нём была тёмно-синяя мантия с серебряными звёздами, а в руке — длинный посох с навершием в виде драконьей головы.

— Княжич Волконский, — произнёс он, и его голос прокатился по залу как гром. — Явился.

— Явился, — подтвердила я, стараясь не дрожать.

— И с фамильяром. — Декан перевёл взгляд на Шушу. — Демон. Интересно. Давно не видел демонов в этих стенах.

— Я польщён, — сухо ответил Шуша.

— Не стоит. Я помню, чем закончился прошлый визит демона в Академию. Три сожжённые аудитории и один фонтан, который до сих пор иногда плюётся кипятком.

— Это был не я.

— Знаю. Но всё равно не стоит. — Декан снова повернулся ко мне. — Итак, княжич, показывайте, на что способны.

Я выдохнула. Вспомнила уроки Шуши. Вспомнила ручей, камень, искры из пальцев. Сосредоточилась. Протянула руку и представила, как воздух передо мной сгущается в светящийся шар.

Из пальцев вырвался сноп золотых искр, закружился, собрался в комок — и через секунду над моей ладонью парил маленький, но очень яркий огненный шар. Он гудел, потрескивал и освещал весь зал тёплым золотистым светом.

Декан прищурился.

— Неплохо, — сказал он. — Для новичка. Но контроль хромает.

— Я знаю. Поэтому мне нужен наставник.

— Наставник, — повторил декан и вдруг улыбнулся. Улыбка у него оказалась неожиданно доброй, почти отеческой. — Что ж, княжич. У меня есть для вас кое-кто на примете. Но предупреждаю: этот наставник — не из простых. Он эксцентричен. Своенравен. И терпеть не может бездарей.

— Я не бездарь! — возмутилась я.

— Вот и проверим. — Декан хлопнул посохом об пол, и в воздухе перед нами возник свёрнутый пергамент, перевязанный синей лентой. — Это направление. Ваш наставник живёт на окраине города, в Башне Ветров. Его зовут магистр Авериус. И да, он — воздушник. Так что готовьтесь к тому, что вас будет много… сдувать.

Я взяла пергамент дрожащей рукой. Внизу, под печатью Академии, мелким убористым почерком было приписано: «P.S. Если магистр Авериус попытается выкинуть вас в окно — не пугайтесь. Это его стандартный метод проверки учеников. Просто возвращайтесь через дверь. Если сможете».

— Обнадёживает, — пробормотала я.

— Воздушники, — пожал плечами декан. — Что с них взять.

Мы вышли из Академии, когда солнце уже стояло высоко. Утро пролетело незаметно — пока добрались, пока ждали в коридоре (секретарша забыла предупредить декана, и нам пришлось сидеть на деревянной скамье почти полчаса), пока прошли испытание… Я сжимала в руке пергамент и чувствовала, как внутри бурлит смесь восторга и ужаса.

— Ну что, — сказал Шуша, потягиваясь на ходу, — теперь у тебя есть направление к наставнику.

— К эксцентричному воздушнику, который живёт в Башне Ветров и, возможно, выкинет меня в окно, — уточнила я. — Звучит как начало анекдота.

— Или как начало очень большой головной боли. Но, по крайней мере, скучно не будет. Пойдём. До окраины путь неблизкий.

И мы пошли.

Дорога к Башне Ветров заняла добрых полтора часа. Сначала мы пробирались через шумные центральные улицы, потом через тихие жилые кварталы с палисадниками и деревянными домами, потом через какие-то пустыри, заросшие колючей травой. Город постепенно редел, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что мы, кажется, вышли за его пределы — на холмистую местность, где ветер дул уже совсем не по-городскому: сильно, порывисто, трепля волосы и заставляя жмуриться.

— Далеко ещё? — спросила я, пытаясь пригладить растрёпанные волосы.

— Где-то здесь, — отозвался Шуша, который снова принял кошачье обличье и теперь трусил рядом, ловко перепрыгивая через колдобины. — Я чую воздушную магию. Она совсем близко.

Башня Ветров показалась из-за холма внезапно. Она стояла на самой вершине, одинокая и какая-то… упрямая. Высокое узкое строение из серого камня, которое, казалось, вот-вот рухнет, но каким-то чудом держалось. Вокруг не было ни забора, ни сада — только выжженная ветром трава и пара кривых деревьев, пригнувшихся к земле, будто они пытались спрятаться от бесконечных сквозняков.

— Уютненько, — прокомментировала я, оглядывая этот пейзаж. — Прямо как в Холодном овраге. Только без моховика.

— Зато с ветром, — отозвался Шуша, принюхиваясь. — И, судя по запаху, с пылью. Много пыли.

Дверь в башню была массивной, дубовой, с вырезанным на ней символом воздуха — спиралью, закрученной вокруг пера. Я постучала. Тишина. Постучала ещё раз. Снова тишина. Тогда я, набравшись смелости, толкнула дверь, и та с протяжным скрипом отворилась.

Внутри Башня Ветров оказалась… захламлённой. Мягко говоря. Повсюду — на столах, на стульях, на подоконниках, даже на ступеньках лестницы — лежали книги, свитки, карты, какие-то странные приборы, стеклянные шары с искрящимся содержимым и просто груды бумаг. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то металлическим. С потолка свисали мобили из перьев и кристаллов, которые тихонько звенели от каждого сквозняка.

— Ого, — прошептала я.

— Ого — это не то слово, — раздался сверху голос. — Скорее, «варварское вторжение в мою личную библиотеку, но я пока терплю».

Я подняла голову. На верхней площадке лестницы, прямо под потолком, стоял мужчина. Высокий, тощий как жердь, с седыми волосами, которые торчали во все стороны, будто он только что сунул палец в магический шар. Одет он был в синий халат, расшитый золотыми звёздами, и домашние тапочки с помпонами. В одной руке он держал чашку с дымящимся чаем, в другой — толстую книгу, которую, кажется, читал вверх ногами.

— Магистр Авериус? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уважительно.

— Он самый. — Мужчина спустился на пару ступенек и прищурился. — А вы, стало быть, Волконский. Тот самый, который не маг, но магия есть. И фамильяр — демон. Интересно.

— А вы тот самый, который воздушник, гений и безумец? — вырвалось у меня.

Авериус замер. Потом медленно перевёл взгляд с меня на Шушу, потом снова на меня. И вдруг расхохотался — громко, заливисто, так что мобили на потолке зазвенели сильнее.

— А ты мне нравишься, Волконский! — воскликнул он, спускаясь. — Обычно меня называют «ветродуем» или «сумасшедшим стариком», а тут — «гений и безумец». Почти комплимент.

— Я стараюсь, — пробормотала я.

Авериус остановился передо мной. Он был ниже Шуши, но выше меня, и смотрел на меня сверху вниз с выражением, в котором смешивались любопытство и какая-то мальчишеская радость.

— Итак, — сказал он, — декан направил тебя ко мне. Значит, он думает, что ты не безнадёжен. Или наоборот — настолько безнадёжен, что только я смогу с тобой справиться. В любом случае, это интересно. Но у меня есть одно правило.

— Какое?

— Я не учу тех, кто не может войти в мою башню.

— Но я уже вошла, — заметила я, указывая на дверь.

— Вошла — да. Но войти мало. Нужно… — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — выйти.

Я непонимающе уставилась на него.

— Выйти?

— Именно. Ты вошла через дверь. А теперь попробуй выйти.

Я развернулась и толкнула дверь. Она не открылась. Потянула на себя — то же самое.

— Дверь заперта? — предположила я.

— Нет. Дверь открыта. Просто она тебя не выпускает.

— Потому что ты ещё не доказал, что достоин быть моим учеником. Дверь — это первое испытание. Откроешь её с помощью магии — я тебя приму.

Я беспомощно оглянулась на Шушу. Тот сидел на подоконнике, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на меня с выражением глубочайшего терпения.

— Он серьёзно? — шёпотом спросила я.

— Воздушники всегда серьёзны, когда дело касается дверей, — так же шёпотом ответил Шуша. — У них это пунктик. Попробуй что-нибудь.

Я выдохнула и приложила ладонь к двери. Попыталась представить, как засов отодвигается, как замок щёлкает. Из пальцев посыпались золотые искры, дверь задрожала, но не открылась.

— Неплохо, — заметил Авериус, прихлёбывая чай. — Но ты пытаешься приказать двери. А дверь — она как ветер. Ей нельзя приказать. С ней нужно договариваться.

— Договариваться? С дверью? — переспросила я.

— Конечно. Дверь — это не просто кусок дерева. Это порог. Граница. Она чувствует твоё намерение. Если ты хочешь выйти, она должна захотеть тебя выпустить. А для этого ты должна понять, чего она хочет.

Я прикрыла глаза. Договориться с дверью. Не приказать, не взломать, не поджечь. Просто спросить.

«Чего ты хочешь?» — спросила я мысленно, прижимая ладонь к дереву.

Ответ пришёл не словами, а смутным, едва уловимым образом: дом. Тёплая, уютная комната, куда возвращаются после долгого пути.

— Она хочет, чтобы я вернулась, — прошептала я. — Не просто вышла, а обещала вернуться.

— Именно, — кивнул Авериус.

Я погладила деревянную поверхность и тихо произнесла:

— Я вернусь. Обещаю. Но сейчас мне нужно выйти. Меня ждут. И я не могу остаться, даже если здесь… тепло и хорошо.

Дверь распахнулась, впуская ветер. Он пах дождём и чем-то ещё — странным, неуловимым, как запах старых книг из библиотеки, которой у меня никогда не было. Я шагнула через порог, и на мгновение мне показалось, что кто-то шагнул вместе со мной. Обернулась — никого. Ветер. Просто ветер.

— Браво! — Авериус захлопал в ладоши. — Браво, Волконский! Ты прошёл первое испытание. И сделал это с изяществом. Дверь тебя приняла.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на приоткрытую дверь. Всё было так просто — и одновременно так сложно. Не приказать, а попросить. Не сломать, а понять. Вот, значит, какова магия Воздуха.

— Ну что ж, — Авериус отставил чашку и энергично потёр руки. — Теперь, когда формальности позади, приступим к настоящему обучению. У нас мало времени. Твой дар, Волконский, нестабилен. Он может вырваться из-под контроля в любой момент. Я это вижу. Поэтому…

Он вдруг указал на потолок, и я проследила за его жестом. Там, под самым куполом, висел гамак, сплетённый из верёвок. А рядом с гамаком — ещё одна дверь. Прямо в воздухе. Без стены, без опоры — просто дверь, парящая в пространстве.

— Твоё первое задание, — объявил магистр Авериус, — достать книгу, которая лежит в гамаке. И вернуться обратно. Не используя лестницу.

Я посмотрела на гамак. Потом на Шушу. Тот сидел на подоконнике и, кажется, предвкушал зрелище.

— Даже не проси, — мурлыкнул он.

— Я и не собиралась, — буркнула я и вытянула руку вверх, как делала это у ручья, когда поднимала камень.

Ничего. Вообще. Воздух даже не шелохнулся.

— Хм, — прокомментировал Авериус и отхлебнул чай.

Я попробовала снова. На этот раз представила ветер, который подхватывает меня, как пушинку. Ветер появился — лёгкий, едва ощутимый, — но меня он не подхватил. Только волосы растрепал.

— Может, попросить? — пробормотала я, вспоминая дверь.

Я обратилась к воздуху. Тихо, про себя. Попросила поднять меня. Воздух в ответ закружился чуть сильнее, и меня качнуло вперёд. Я потеряла равновесие, взмахнула руками и рухнула на колени.

— Неплохо, — заметил Авериус. — Для молитвы. Но ты не в храме, Волконский. Ты в башне мага. Воздух не слушает просьб. Он слушает намерения.

— Я намереваюсь взять книгу!

— Нет. Ты намереваешься попробовать взять книгу. Чувствуешь разницу?

Я зарычала от досады. Вскочила. Сжала кулаки. Представила гамак, книгу, представила, как хватаю её, как она оказывается у меня в руках…

Меня подбросило вверх. Резко, рывком, как из катапульты. Я пролетела метра три, отчаянно молотя руками, и на полном ходу врезалась в стеллаж с книгами. Свитки посыпались дождём, какой-то фолиант пребольно стукнул меня по макушке. Я съехала вниз, на пол, и осталась сидеть, потирая ушибленное место.

— Уже теплее! — жизнерадостно сообщил Авериус. — Ты почти долетела.

— До чего?! До стеллажа?!

— До осознания. Продолжай.

Я попробовала ещё раз. Теперь меня подбросило не так резко, но метра на полтора, и я провисела в воздухе секунд пять, прежде чем снова рухнуть вниз. На этот раз я хотя бы приземлилась на ноги.

— Лучше, — кивнул магистр. — Ты перестала приказывать. Начала позволять. Но позволять — мало. Нужно стать частью воздуха. А ты всё ещё думаешь о себе как о теле, которое нужно поднять. Перестань думать о теле. Думай о книге.

— Да что ж такое! — вырвалось у меня.

Шуша на подоконнике тихо рассмеялся. Я метнула в него испепеляющий взгляд, но он даже не пошевелился. Только хвост чуть дёрнулся.

— Ты злишься, — заметил демон. — Это хорошо. Злость — тоже топливо. Только не пережги.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Закрыла глаза. Перестала думать о том, как я выгляжу, как я лечу, как я падаю, что скажет Авериус, что скажет Шуша, что сказал бы батюшка, если бы увидел. Осталась только книга. Старый кожаный переплёт. Потрёпанные страницы. Я хочу взять её. Не долететь, не подняться, не преодолеть. Просто взять.

Ветер закружился вокруг меня — тихий, ласковый, почти незаметный. Я не почувствовала, как отрываюсь от пола. Не почувствовала, как лечу. Просто в какой-то момент поняла, что гамак уже рядом, а моя рука сжимает книгу.

— Получилось, — прошептала я, открывая глаза.

Подо мной, далеко внизу, стояли Авериус и Шуша. Один — с чашкой чая, другой — с выражением «ну наконец-то, я уж думал, ты там поселишься».

— Получилось, — подтвердил магистр. — А теперь спускайся. Только осторожно. Падать с семи метров — это тоже часть обучения, но я бы предпочёл, чтобы ты прошла её позже.

Спускалась я долго. Медленно, неуверенно, то и дело теряя концентрацию и проваливаясь на полметра вниз, прежде чем снова поймать равновесие. Когда ноги наконец коснулись пола, я пошатнулась, но устояла.

— Вот. — Я протянула книгу Авериусу.

Магистр взял её, даже не взглянув, и отложил на стол.

— Это был справочник по вентиляции, — сообщил он. — Мне он не нужен. Но ты прошла испытание. И прошла его хорошо. — Он помолчал и вдруг улыбнулся — широко, открыто, совсем не так, как раньше. — Добро пожаловать в ученики, Дмитрий Волконский. Или как там тебя на самом деле зовут.

Я замерла. Шуша за моей спиной тоже, кажется, перестал дышать.

— Вы знаете? — спросила я тихо.

— Я воздушник, — напомнил Авериус. — Я чувствую сквозняки и слышу шёпот. А твоя душа, Волконский, шепчет так громко, что даже глухой бы услышал. Не бойся. Мне всё равно, кто ты на самом деле — мужчина, женщина, демон или ходячее недоразумение. Главное — у тебя есть дар. И я помогу тебе его раскрыть.

Я стояла посреди пыльной башни, прижимая к груди справочник по вентиляции, и чувствовала, как внутри что-то разжимается. Какой-то узел, который был затянут с того самого утра, когда я проснулась в чужом теле.

— Спасибо, — сказала я.

— Пока не за что, — отмахнулся Авериус. — Поблагодаришь меня, когда научишься не сшибать стеллажи. А теперь — вон из моей башни. У меня чай остыл, а ты устроила сквозняк. Завтра жду в то же время. Опаздывать не советую — дверь может передумать и не впустить.

Мы вышли наружу, когда солнце уже начало клониться к закату. День пролетел совершенно незаметно: утром мы были в Академии, потом добирались до башни, потом битый час я воевала с дверью (трижды она захлопывалась перед самым моим носом, прежде чем я поняла, что ей нужна не команда, а просьба), а потом — бесконечные попытки достать эту дурацкую книгу. И вот теперь небо на западе окрасилось в розовый и золотой, а ветер, всё такой же сильный, уже не казался враждебным — скорее, игривым.

— Ну что, маг-недоучка, — сказал Шуша, шагая рядом в человеческом обличье, — кажется, у тебя появился наставник.

— Кажется, да. — Я потёрла ушибленный локоть. — И несколько синяков в придачу.

— Синяки — это часть обучения. По крайней мере, так говорил мой первый наставник. Правда, он был демоном-огневиком, и синяки у его учеников случались чаще, чем хотелось бы.

— И что с ним стало?

— Сгорел на работе, — коротко ответил Шуша, и я решила не уточнять.

Мы шли через вечерний город. Улицы постепенно наполнялись тёплым светом фонарей, из трактиров доносились музыка и смех, где-то лаяла собака, а с реки тянуло прохладой и запахом воды. Я молчала, переваривая всё, что случилось за этот бесконечно длинный день. Авериус. Башня. Дверь. Книга. И слова воздушника о том, что ему всё равно, кто я на самом деле. Кажется, именно этого мне и не хватало с самого начала. Не магии. Даже не наставника. А кого-то, кто принял бы меня целиком — с чужой ширинкой, искрами из пальцев и душой, которая «шепчет так громко».

— О чём думаешь? — спросил Шуша.

— О том, что завтра снова туда идти. И что дверь может передумать.

— Может. Но ты с ней уже договорилась. А договоры двери не нарушают. Это тебе не люди.

Я улыбнулась и, в последний раз оглянувшись на Башню Ветров, прибавила шаг. Впереди ждала «Золотая щука», ужин, новости от Федьки и Ингрид и, надеюсь, тихий вечер без приключений. Хотя о чём это я? С нами приключения всегда находят нас сами.

И, положа руку на сердце, я была совсем не против.

Вечерняя «Золотая щука» встретила нас гулом голосов и запахом жареного лука. Народу в общем зале прибавилось — видимо, постояльцы возвращались после дневных дел, рассаживались за столами, заказывали ужин и делились новостями. Где-то в углу те же студенты, что утром листали учебники, теперь спорили о чём-то до хрипоты, а давешняя женщина с попугаем кормила своего питомца кусочком пирога, и попугай, судя по довольному причмокиванию, был совершенно счастлив.

Я потянула носом. К жареному луку прибавился аромат печёного мяса, и желудок немедленно напомнил, что я не ела с самого завтрака.

— Живо, — скомандовала я Шуше. — Сначала ужин, потом всё остальное.

— Впервые за день слышу от тебя разумное предложение, — отозвался он, оглядывая зал с таким видом, будто это он здесь хозяин. — Вон тот стол. Свободен. Идём.

Мы направились к столу у окна, но не успели сделать и трёх шагов, как путь нам преградила Ингрид. Она появилась будто из ниоткуда — раскрасневшаяся, взлохмаченная, с арбалетом на плече и с таким выражением лица, будто только что выиграла битву. А может, и правда выиграла.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, хватая меня за локоть и усаживая за стол. — Где вас носило целый день? Я уже думала, вас сдуло вместе с этой дурацкой башней!

— Почти угадала, — пробормотала я, падая на стул. — Нас действительно пытались сдуть. Но мы устояли.

— Подробности — позже, — перебил Шуша, усаживаясь рядом и пододвигая к себе кружку. — Сначала расскажи, что у тебя. И где Агафья? И Федька вернулся?

Ингрид открыла было рот, но ответить не успела: как раз в этот момент дверь «Золотой щуки» распахнулась, и на пороге возник Федька. Собственной персоной. Живой, невредимый и с огромным свёртком в руках, из которого торчали какие-то прутья, перья и, кажется, кусок жести.

— Я всё! — объявил он на весь зал, чем заслужил несколько удивлённых взглядов. — И подковы, и пирожки, и кое-что ещё!

— Кое-что ещё? — переспросила я, разглядывая его свёрток. — Это что, артефакт?

— Это лучше, чем артефакт! — Федька плюхнулся на свободный стул и развернул свёрток. На столе оказались: четыре подковы (явно бывшие в употреблении, но всё ещё крепкие), пяток пирожков с капустой, завёрнутых в тряпицу, кусок копчёного сыра, маленький глиняный горшочек с мёдом и — я прищурилась — какой-то странный металлический предмет, похожий на сломанный будильник.

— Что это? — спросила я, указывая на последнее.

— Не знаю! — радостно ответил Федька. — Но старьёвщик сказал, что это магическая штуковина. Я подумал: вдруг пригодится?

Шуша осторожно взял «магическую штуковину» двумя пальцами, поднёс к глазам, принюхался и вернул обратно.

— Это сломанный барометр, — сообщил он. — Магии в нём примерно столько же, сколько в этом пирожке. То есть ноль.

— Значит, не пригодится, — ничуть не расстроился Федька. — Зато пирожки вкусные. И подковы хорошие. Я, между прочим, за них чуть не подрался.

— С кем? — спросила Ингрид.

— С кузнецом. Он сказал, что я торгуюсь, как старая бабка на базаре.

— А ты?

— А я сказал, что старая бабка на базаре сторговала бы эти подковы за половину цены. Он обиделся. Но цену сбавил.

Мы все дружно рассмеялись, и на душе сразу потеплело. Я отломила кусок пирога и принялась жевать, чувствуя, как усталость дня постепенно отступает.

— А где Агафья? — спросила я, прожевав пирожок. — Она ещё не вернулась?

Ингрид посерьёзнела.

— Вернулась. И не одна.

— В смысле — не одна?

— Она нашла лекаря. Того самого, что разбирается в старой магии. Он сейчас наверху, в нашей комнате. Агафья сказала, что он согласился помочь моховику. Но он очень устал с дороги, так что знакомство отложили до завтра.

— Лекарь? — Шуша поднял бровь. — И что, он действительно разбирается в древних тварях?

— Говорит, что да. Я с ним парой слов перекинулась. У него глаза разноцветные, представляете? Один зелёный, другой серебряный. И взгляд такой... ну, будто он знает больше, чем говорит.

— Разноцветные глаза, — задумчиво повторил Шуша. — Это редкость. Возможно, он не просто лекарь.

— Это мы завтра выясним, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — А сейчас я хочу есть, а потом — спать. День был длинным, как вечность, и я, кажется, до сих пор чувствую спиной тот стеллаж.

— Ты врезалась в стеллаж? — оживился Федька, и глаза его загорелись. — Рассказывай!

— Только после ужина, — отрезала я. — И только если мне дадут нормальную кружку чая. Без сбитня.

Мы заказали ужин, и вечер покатился своим чередом — уютно, тепло, с шутками Федьки, ворчанием Шуши и рассказами Ингрид о том, как дядюшка пытался продать ей «совершенно бесполезный, но очень красивый амулет». Агафья спустилась чуть позже, усталая, но довольная, и подтвердила: лекарь настоящий, моховику помогут, а подробности — завтра.

Когда я наконец добралась до кровати, голова гудела от впечатлений. Авериус, дверь, книга, полёт, Ратмир... То есть лекарь, имени которого я пока даже не знала. Завтра предстояло знакомство. А пока — спать. И впервые за долгое время сон пришёл быстро и был на удивление спокойным. Видимо, договор с дверью работал в обе стороны.