Глава 16. Верея

Прихожу в себя. Раскалывается голова. Сначала даже не понимаю, где я. Как я здесь оказалась? Где моя комната во дворце Брена? Осторожно открываю глаза из-за невыносимой боли в затылке. Болят глаза, и немного плывёт картинка перед глазами. Передо мной деревянные балки. Да, где ж это я? Что произошло? Пока вопросов больше, чем ответов. Лежу на чём-то твёрдом и даже боюсь пошевелиться, чтобы опять не вызвать приступ невыносимо болезненных ударов в затылке. Поворачиваю голову так медленно, как только могу, но боль всё равно навязчиво пульсирует, не давая мне к ней привыкнуть. Глаза упираются в бревенчатую стену. Проделываю то же самое ещё раз. С другой стороны весёленькая занавеска в цветочек. Приоткрываю её. Резкая боль, как удар копьём, пронзает мою многострадальную головушку насквозь. Не время наслаждаться болью, нужно осмотреться. Вроде бы никого нет. Спрыгиваю на деревянный пол, получив такой болевой удар, что у меня перехватывает дыхание. В глазах темнеет, и я кулём оседаю на пол. Холод пробирает до костей. Сколько я здесь валяюсь, и никто не подошёл. Единственное хорошее в этой ситуации, что я здесь одна. На четвереньках доползаю до лавки, уютно устроившейся возле печи. Вот, оказывается, где я лежала. Позаботились, значит, обо мне. На полу бы я точно заболела. Прислоняюсь спиной к еле тёплой печи и закрываю глаза. Воспоминания мозаикой складываются в события прошедшего дня. Брен вышел от меня в прекрасном расположении духа, а я осталась на грани истерики. Страшный выбор, перед которым он меня поставил, не давал мне успокоиться. Я нервно ходила по комнате, пока не появились нянюшка с Младой. Они руководили слугами, тащившими тяжёлые сундуки с добром. Мы с собой столько не везли. – Альфа распорядился, – заметив мой удивлённый взгляд, ответила нянюшка. – Млада, иди раскладывай вещи. Она подсаживается ко мне. Нянюшка всегда знала, когда мне плохо и я нуждаюсь в ней. – Что случилось, голубка? Я расплакалась, уткнувшись ей в плечо. Она гладила меня по волосам и шептала какую-то бессмыслицу, которая успокаивала. – Расскажи мне, что случилось, – ласковым голосом попросила нянюшка. – Брен поставил мне условие: либо я сегодня прихожу к нему, либо завтра меня казнят, – дрожащим от слёз голосом говорю я. – За что тебя казнят? Не верю, что только за то, что отказываешь князю, – нянюшка недоверчиво смотрела на меня. Она всегда чувствовала, когда я врала или утаивала правду. – Он мне показался порядочным человеком. – Он оборотень, няня. Волк, а не человек. Никакой он не порядочный, – меня прорвало, и я вываливаю ей всё, что произошло, слегка запинаясь на слишком откровенных сценах. – Бесчестный негодяй! Мерзкое животное! Сначала заключил со мной договор, что отпустит меня, а теперь заставляет идти к нему в постель. Няня разочаровано вздыхает. – Ох, Верея, пташка ты моя неразумная, – с грустью в голосе сказала она, – неужели ты не поняла, что князь не для того попросил тебя вместо воинов Арденского княжества, чтобы отпустить. Пришёл мой черёд удивлённо смотреть на неё. Я не знала ничего о том, что отец должен был отдать Альфе. – Да и подумай сама, что ждёт тебя дома? Неужели ты думаешь, что люди забудут твою жертву? Я качаю головой. Я надеялась, что все будут помнить, что я своей свободой заплатила за их жизни. – Конечно, они будут помнить и благодарить тебя за великую жертву. Но… – Что «но»? – перебила я нянюшку. – Но только если ты будешь далеко… Как только ты окажешься дома, о том, что ты сделала для княжества, все забудут. Никто не хочет помнить, что оказался трусом и каждый день видеть тебя, как немой укор. То же самое говорил мне и Брен, да только я не поверила. Думала, что он специально настраивает меня против дома, чтобы я не сопротивлялась ему. – Так что же мне делать? Смириться с рабской долей? Ты это предлагаешь? – закричала я, гневно сверкая глазами. Куда только делись слёзы и страх за свою жизнь. – Я не предлагаю смириться, – терпеливо объясняла мне нянюшка, словно неразумному ребёнку. – Я предлагаю тебе быть мудрее. Как же меня раздражали эти слова. Легко ей говорить, не ей делать нелёгкий выбор. Вот это «быть мудрее» из её уст с момента моего взросления звучало особенно часто. И уже оскомину набило. – Мудрее – это как? Пойти и отдаться по доброй воле оборотню? – дерзко бросила я ей в лицо страшные слова. Я надеялась увидеть смущение, услышать извинения. Но действительность меня опять отрезвила. – Да, именно это я и предлагаю, – жёстко ответила мне нянюшка, а я прикусила язычок, наткнувшись на её грозный взгляд. – Пора взрослеть, княжна. Не по любви тебя отдали зверю, и не женой ты вошла в его дом. Но в твоих силах стать его женой и полюбить. Я даже слов не могла подобрать для ответа. Стояла и хватала ртом воздух. Меня, княжну, отправляют, как потаскуху, оборотню для плотских утех. Нянюшка не зря со мной всю жизнь прожила, без слов понимает, что творится у меня на душе. – Вереюшка, голубка моя, пути назад нет, – ласково так произнесла она. – Ты либо останешься навсегда бесправной рабыней, либо станешь любимой женой самого могущественного человека в мире. Я открыла было рот, чтобы снова возразить, что Брен не человек и, не произнеся ни звука, закрыла его. А ведь она права. Я так упивалась ролью жертвы, что не поняла, что, кроме смерти, есть и другой, более достойный выход. – Ты предлагаешь пойти и сказать, что я согласна? – краснея, спрашиваю я. – Так будет лучше для тебя, – притянув моё лицо ближе, она поцеловала мои мокрые от слёз щёки. Я киваю и выхожу из комнаты, чтобы пойти к Брену. Не успеваю далеко отойти, как получаю удар по голове. Очнулась только сейчас, в этой странной избушке с развешанными над потолком травами. Сколько прошло времени, пока я здесь, ума не приложу. День, а может, и несколько дней. Но сколько бы ни прошло, нужно выбираться, пока не явился хозяин или похитители. Выглядываю в окошко. Никого. Боль продолжает усложнять мне побег. Не обращая на неё внимания, спешу к двери, боюсь упустить момент, пока я одна. Осторожно открываю дверь и выскальзываю на крыльцо. Прислоняюсь к стене, переводя дыхание. Обрадованная, что меня никто не останавливает, насколько могу быстро иду к лесу.