Глава 25. Обещание

Верея – Зачем тебе морок на избе, если дорога к дому зачарована? – любопытничаю я. Колдун не спешит отвечать, да и ругать за лишние вопросы не торопится. – Ждёшь кого-то? – резко и грубо спрашивает он. Меня пробирает холодом до костей в то время, как огонь в печи разгорается сильнее. Жар разливается по избе, а меня колотит озноб. Мотаю головой. Ни к чему ему знать, что я жду Брена. Верю, что он найдёт меня. Просто не может не найти. Колдун ловит мой взгляд и не отпускает. Как заворожённая, я смотрю на него, а мысли и воспоминания вереницей проносятся в голове. – Не придёт он, – вдруг говорит старик. – Не рви сердце. – Придёт, – упрямо отвечаю я. – Обязательно придёт. Ты просто его не знаешь, старик. Он не из тех, кто сдаётся. У него на губах появляется жалостливая улыбка. Смотрит на меня, как на неразумного ребёнка. – Вспомни, как ты отталкивала его, – мучит меня старик. – Что говорили ему твои губы. Я мотаю головой, а слёзы катятся из глаз. Клянусь, я не хотела плакать. Но из глубины души, как пауки, выползают самые неприятные воспоминания, связанные с Бреном. Его резкие и грубые слова. И Эрика, обвивающая его шею руками, победно глядящая на меня. – Он всё равно придёт, – упрямо твержу я не для старика, а для себя, чтобы поверить и не сдаться. Старик обидно хохочет, и чёрное отчаяние заполняет мою душу. Оно как чернила – одна капля упала, и пока не проберётся даже в самые потаённые уголки разума, не остановится. – Зачем ему непокорная рабыня, когда у него есть знатная девушка, которая родит ему сильных сыновей, наследников его завоеваний. Нет, Брен не такой. Он всегда получает желаемое, а меня ещё не получил. – Не такой уж ты ценный приз, чтобы тратить своё время на поиски, – старик методично разрушает мою веру во всемогущество Брена, а главное, в то, что я хоть что-то для него значу. – Не утешай себя надеждой, – снова отвечает на мои мысли колдун. – Надежды для слабых духом. – А я что, по-твоему, сильная? – зло спрашиваю я. – Я верю и надеюсь на то, что он придёт. – Княжна Арденского княжества не может быть слабой, – отрезает старик. – А если придёт, но не он? От такого предположения я даже не знаю, что сказать. – Как это не он? А кто? – растерянно спрашиваю я. Не верю я колдуну. Он специально меня заговаривает, чтобы я покорилась ему. – Можем посмотреть, кто тебя ищет, – лукаво говорит он и выжидательно смотрит на меня. Я испуганно мотаю головой. Не хочу я этого знать. Брен придёт, просто нужно верить в это. Не сможет сам, значит, кто-то другой найдёт и доставит меня к нему. – Ты не хочешь смотреть правде в глаза, – с осуждением произносит колдун. – Это не правда, а твои домыслы, – вскипаю я и в ужасе прикрываю рот ладошкой. Старик смеётся странным скрипучим смехом, на его лице проступают нечеловеческие черты. Парализованная страхом, я, не моргая, смотрю на него. – У тебя тоже домыслы, – говорит он, и в голосе ещё немного слышна скрипучесть его смеха. – Почему тогда твои домыслы верны, а мои нет? Я не нахожусь с ответом. Потому что я знаю Брена, а он нет. – Я знаю всё, что надо знать, – говорит старик. – А ты не знаешь ничего и не стремишься познать. Учили тебя, да без толку. – Меня обучали, – огрызаюсь я. – я много чего знаю. – Я не имею в виду мирские знания и умения, – презрительно усмехается колдун. – Я имею в виду тайные знания. – Никто меня им не учил, с чего вы взяли, – шепчу я. – Я ничего такого не знаю. – Что не знаешь, я понял. Мысли свои закрывать не умеешь. Орёшь со всей дури о своих планах, – насмешливо говорит колдун. – Когда это я орала? – с трепетом спрашиваю я. – Когда слишком громко думала зачаровать меня с помощью еды, – говорит колдун, не спуская с меня страшного взгляда. Закрываю лицо руками. Стыдно-то как! Но как он узнал? – Говорю же, что орёшь громко, – противно смеётся он. – Мысли свои не закрываешь. Думаешь без стеснения. Любой знающий слышит мысли, если специально не закрываться. Ошарашенно смотрю на старика, и вот он уже не старик, а довольно молодой мужчина лет сорока. Привлекательный. Я тру глаза руками. Мерещится, что ли? – Так что, будем смотреть, как твой князёк ищет тебя? Мне страшно и одновременно любопытно. Нянюшка всегда говорила, что любопытство кошку сгубило и меня погубит. Скорее всего, так оно и произойдёт, так как я киваю, соглашаясь на чёрную ворожбу. – Тогда пообещай мне, что тот, кто первым найдёт тебя, и станет твоим мужем, – равнодушно говорит колдун, отвернувшись к полке с посудой. – Герой должен получить награду. Как считаешь? Я абсолютно уверена, что найдёт меня Брен. Киваю, соглашаясь. – Так дело не пойдёт, – говорит старик. – Ты должна сказать словами: Я обещаю, что выйду замуж за того, кто первый найдёт меня. Я послушно повторяю, и как только я произнесла последнее слово, старик запечатал мою фразу как заклинание: – Слово сказано. Не найти тебе покоя, если нарушишь его. Да будет так! – громко произносит он, и меня окутывает серая дымка. Замираю, как испуганный зверёк. Он меня обманул, дуру доверчивую. Что теперь меня ждёт? А вдруг меня найдёт кто-то из каджей, а не сам Брен? Тогда придётся выходить замуж за него. Становится страшно оттого, что я натворила из-за глупой доверчивости. Колдун усмехается, доволен тем, как обвёл меня вокруг пальца. Он берёт миску и льёт в неё чистую колодезную воду, что-то шепча под нос. Проводит над ней рукой. Вода начинает рябить, и сквозь рябь я вижу каджей, рыскающих по лесу. Старик вновь проводит рукой над миской, и я наблюдаю, как Улав носится по дворцу. Он вновь проводит рукой, и перед моим взором предстают два волка. Огромный белый и поменьше чёрный. Брен и Эрика, мелькает у меня догадка, от которой раскалённая игла боли пронзает сердце. Боль берёт меня за горло, мешая дышать, душа разрывается в клочья. Сердце перестаёт биться от предательства Брена. Я так верила ему. Так надеялась, что он спасёт. Но нет! Ему нужна Эрика. Она тоже оборотень и даст ему много сильных сыновей. А я всего лишь слабая рабыня, которую он взял для плотских утех. Я бью себя кулаком в грудь, бейся, бейся, проклятое! Он не придёт. Я ему не нужна. Чёрное отчаяние затягивает меня в свой омут. Ну и пусть! Я его не люблю. Пусть будет счастлив с Эрикой. Но отчего ж так больно от этой нелюбви?