Глава 29. Нянюшка

Я наблюдаю за поисками моей птички со стороны. Брен Витварг может быть хоть трижды великим завоевателем, но против колдовства он слаб, словно котёнок. Да и догадывается ли он, что от похищения Вереи за версту воняет колдовством? Нервно хожу из угла в угол. Млада опять куда-то исчезла. Надо бы проследить за девчонкой, что-то слишком часто стала исчезать. Пора и мне принять решение. Так же, как и сейчас, оставаться в стороне от всего, что происходит или всё же вернуться на ранее выбранную дорогу. Когда я давала слово князю, что не буду практиковать ведовство, Верея была слишком мала. Девочке нужна была замена матери. Родня мужа тоже ополчились на меня из-за моих тайных знаний. Свекровь настроила мужа против меня. Что мне оставалось делать? Я сдалась. Предала свой дар, свою природу, своё умение помогать людям. Мужа давно нет, князь теперь мне не указ. А мою птичку нужно спасать. Решительно направляюсь к двери и сталкиваюсь с Улавом. Он мнётся, не зная, как обратиться. Все знают меня как нянюшку княжны. Имени даже Верея не помнит. Растворилось оно, исчезло. Нянюшка да нянюшка. – Можешь называть меня Ненила, – подсказываю я ещё один вариант, как у нас называют няней. Настоящее имя ему знать не к чему. – Я пришёл сказать, что Брен с Эриком ушли на поиски княжны, – переминаясь с ноги на ногу, говорит Улав. О боги, ушли они на поиски. И сколько так искать будут? Неужели не ясно, что не найдут они мою девочку обычными способами. Но стоит ли говорить об этом Улаву? Вряд ли он участвовал в похищении Вереи. Таких, как он, не берут в заговорщики. Прямой и опасный, как меч, висящий у него за спиной. – Не найдут они княжну, – говорю я, внимательно наблюдая за его реакцией. Улав хватает меня за руку, притягивая к себе и забывая о приличиях. Я настолько близко, что чувствую каждый изгиб его тела. Со смерти мужа у меня никого не было. Я задавила в себе все желания и чувства, оставив только любовь к Верее. Понимаю, что он не желает ничего из того, что внезапно чувствует моё тело. Я отстраняюсь от него. Оборотень ведунье не пара. – Отпусти, – прошу я. – Ты делаешь мне больно, Улав. Он смущается и отступает на шаг от меня, оставаясь в опасной близости. Я сколько раз невольно замечала, как Улав мил, красив, умён. И если бы не был оборотнем, то я бы его иначе отличала. – Ты что-то знаешь? – спрашивает он меня. – Брен оставил меня проводить расследование о похищении княжны. Расскажи мне, что ты знаешь, Ненила. Это обращение режет слух. Ненила – это не имя, а другой вариант обращения «няня». Имя своё я открою только тому, в ком буду уверена больше, чем в себе. – Я ничего не знаю, – отвечаю я. – Единственное, в чём я уверена, так это в том, что тут замешано колдовство. Улав улыбается, как будто я ему сообщила радостную новость. – Брену я сказал то же самое, – произносит он волнуясь. – Меня навело на эту мысль то, что запаха похитителей я не учуял. У каждого свои методы, мысленно усмехаюсь я. Животная сущность оборотней опирается на чувства, человеческая на разум. Они в этом смысле в более выигрышном положении. – Я поняла, что замешано колдовство, по неочевидным признакам, – делюсь своими наблюдениями я. – То, что оборотни не могут найти след похитителей, говорит о том, что без зелья здесь не обошлось. А ещё то, что невеста Брена застала их вместе и устроила скандал – на первый взгляд нормальная реакция человека. Улав кивает, соглашаясь со мной. – Но человека. Разве оборотень в ярости не обернётся, чтобы разорвать своего обидчика? – спрашиваю я у него. – Обернётся, конечно. Но Эрика, если так можно выразиться, высший оборотень. Она способна контролировать свою звериную сущность даже в обороте. Это хороший ответ для мужчин, но не для женщин. Какая женщина сможет контролировать себя, когда видит своего любимого с другой? Никакая, если любит, конечно. А Эрика может себя контролировать, значит, и не было той ярости, которую она демонстрировала. Но мужчины могут думать так, как хотят. Кто я такая, чтобы переубеждать их в этом. – Я отправляюсь на поиски Вереи. Без меня её не найдут, – ставлю я Улава в известность. – Брен сам справится, тебе лучше оставаться во дворце, – спокойно говорит Улав, оттесняя меня от двери. Сколько живу, не устаю поражаться упрямству мужчин. Будут долбиться в закрытую дверь, когда можно влезть в окно. – Он сам не справится, иначе бы я не спешила ему на помощь, – насколько возможно спокойно говорю я. – Улав, поверь, я знаю, что говорю. Он качает головой. Служака до мозга костей. Приказ для него сродни откровению, которому нужно следовать. – Вспомни – тогда на дороге, – убеждаю его я, сознательно давя на больную мозоль, – говорила я вам, что князь и Верея в опасности. Не послушал меня, а следовало. Тогда бы смогли поймать того, кто пытался убить Брена. Альфа тогда всем такого разгона дал, что головы до сих пор качаются. Улав призадумался. – Если бы не приказ оставаться во дворце, то позвала бы тебя с собой, – говорю ему, зная, что не сможет пойти со мной. Глаза Улава вспыхивают интересом и каким-то озорством, что ли. – Говоришь, позвала бы? – едва сдерживая улыбку, произносит он, подходя ко мне так близко, что становится трудно дышать. А сердце так бьётся в груди, что того и гляди выскочит. Я киваю, с трудом заставляя себя сделать вдох. Опомнись! Такая реакция ни к чему хорошему не приведёт. – Ну так зови, – говорит он, смахивая невидимую пылинку с моей груди. – Я за тобой хоть на край света пойду. Единственное, что я могу пискнуть: – А как же приказ Альфы?