Глава 43. День открытий чудных

Верея Открываю глаза, словно выныриваю из топкого болота воспоминаний. Брена до сих пор нет, а я укрыта тёплым одеялом.  Великий Альфа не забыл, что его рабыня спит, и укутал одеялом перед уходом, чтобы не замёрзла и хорошо отдохнула. Душу согревает его забота обо мне. В любое время дня и ночи он помнит обо мне. Всё же то, что Брен ушёл, расстраивает меня. Вспоминаю, что перед сном в покои ворвался Эрн, помешав нам. Моё лицо меняет окраску от жарких картинок, которые услужливо подсовывает память. Так что всё же случилось с Эрном? Кого убили? Где моя нянюшка и Млада? Спрыгнув на пол босыми ногами, подхожу к двери и открываю, намереваясь уйти в свою комнату и узнать все подробности. Вот только выйти мне не дают каджи: – Не велено выпускать, – выводят меня из себя наглые слова охранников. – Что значит – не велено? – возмущаюсь я. – Я наложница вашего господина и иду к себе в покои. Впервые я назвала себя наложницей и, как ни странно, ничего не произошло. Небо на землю не упало, и местами они не поменялись. Глаза каджей смотрят на меня так же равнодушно, как и прежде. Наложница я или нет, имеет значение только для меня, для других это ничего не значащий факт. Слишком много значения придавала я этому. – Никого не велено впускать и выпускать без особого распоряжения Альфы, – отвечает кадж, тихонько оттесняя меня вглубь комнаты, стремясь закрыть дверь пред моим носом как можно быстрее. – Мне надо увидеться с нянюшкой, – прошу я, отмечая, как по-детски звучит моя просьба. Словно по взмаху волшебной палочки в дверях появляется взволнованная нянюшка, а за ней Улав. Прядь её волос выбивается из платка, одежда не в таком идеальном порядке, как обычно. Губы припухли, а друг Брена смотрит на неё собственническим взглядом. – За ней послал Альфа, дело срочное, – взволнованно произносит она. Судя по довольной физиономии Улава, он, в отличие от своего господина, успел закончить начатое. Мне становится немного завидно. – Не велено отпускать ни с кем, – стоит на своём кадж. – Альфа распорядился, – нагло врёт Улав, как я посмотрю, он на многое готов ради нянюшки. Что ж, я рада за них. Она, как никто другой, заслуживает счастья. Слишком много времени потеряно возле меня. Каджи в замешательстве переглядываются. Одно дело, если бы о том, что меня требует к себе Альфа, сообщила нянюшка, они бы не поверили. Другое дело, когда об этом говорит ближник князя, тут уже их одолевают серьёзные сомнения. После непродолжительной внутренней борьбы каджи меня выпускают. Я накидываю поверх рубашки чистый сарафан, заботливо положенный в покоях, а на ноги обуваю вышитые мягкие туфли. – Поспешим, – по её голосу я слышу, что нянюшка сильно взволнована, – у Эрна беда. Я едва поспеваю за ней, за мной спокойно шагает Улав, прикрывая нас. Она так стремительно несётся, что я начинаю подозревать самое худшее. Видимо, Эрн кого-то важного прикончил, поэтому и прибежал к брату, кто, как не он поможет в трудную минуту. Вот только при чём тут я и нянюшка? Я, конечно, радуюсь, что она взяла меня с собой, ведь я снова увижу Брена. – Что случилось? – спрашиваю я, задыхаясь от спешки, с которой мы несёмся по дворцу. – Эрика умирает, – буднично произносит нянюшка. Никаких чувств, просто сообщает факт. В этом вся она – не позволяет эмоциям влиять на неё. Я иногда думаю, а есть они ли у неё вообще. Меня же, наоборот, накрывает вихрь различных чувств, в основном восторженных. Меня пугает, что я рада смерти Эрики, но ничего поделать не могу. Как вспомню всё, что она мне сделала, так вздрогну. Чего стоит только то, что я стояла перед ней на коленях, вымаливая прощение за несуществующую вину. Именно тогда мы заключили сделку с Бреном, которая теперь потеряла всякий смысл. Я не хочу возвращаться в княжество отца. Я даже почти забыла, как выглядит мой бывший жених, мне он уже не нужен. Скажите на милость, какой женщине в здравом уме может понадобиться трус Святозар, если рядом есть такой, как Брен. Я до сих пор не могу простить Святозару, что он не боролся за меня. мотивы отца я понимаю, и не в обиде, а вот бывшего не смогу понять никогда, особенно после того, как Брен дрался за меня с колдуном. Рядом с ним все мужчины меркнут. Я сколько раз невольно замечала, как Альфа мил, красив, умён, отважен, как не жалеет своей жизни ради меня. Кто сможет устоять? Вот и я не смогла, сама не заметила, как влюбилась по уши. Брен навсегда поселился в моём сердце. Знаю, что он испытывает ко мне те же чувства, просто не привык демонстрировать их на людях. – Ты почему молчишь? – спрашивает нянюшка, резко остановившись. Я не успеваю затормозить, врезаясь в неё. – Предупреждать же надо, – возмущаюсь я. – Радуешься? – Глаза нянюшки так близко, что я вижу, как гневно они сверкают, тогда как голос звучит равнодушно. Киваю, не в силах выдавить из себя простое «да». – Это плохо, – говорит она, – целительница не должна поддаваться чувствам. Её разум должен быть свободен. – Я не целительница, – возмущаюсь я. – Из-за Эрики меня могли казнить. Брови нянюшки ползут вверх, и она удивлённо спрашивает: – Ты-то сама веришь в то, что говоришь? – Тебя там не было, – защищаюсь я. – Она требовала от Альфы казнить меня. – Требовать она могла что угодно, – рассудительно говорит нянюшка, – вот только Брен никогда бы не казнил тебя. Неужели ты думаешь, что он потребовал тебя в качестве дани просто так. – Нет, конечно, – отвечаю я. – Он просто хотел унизить отца ещё больше. – Верея, ну ты же неглупая девочка, что за чушь ты несёшь? Твоего отца унижать не было нужды. Он хотел тебя так сильно, что рисковал получить удар ножом из-за угла, – открывает мне нянюшка непостижимую истину. – Зачем же ты меня тогда пугала страшным оборотнем? – возмущаюсь я. – Чтобы ты не сдалась сразу, иначе бы он потерял к тебе интерес, – отвечает нянюшка. – Потом обдумаешь то, что я тебе сказала. А теперь выброси из сердца обиду на Эрику, будешь помогать мне её вытаскивать с того света. – Но я же ничего не умею, – возражаю я. – Что не отказываешься, уже хорошо. Учиться будешь в процессе лечения. Брен знает, что я буду передавать тебе свои знания, он не против, но принимать их или нет – только твоё решение.