Глава 14. Приветствие ректора

Глава 14. Приветствие ректора

— Госпожа Екатерина, просыпайтесь, — донесся заботливый голос Глафиры.

Я распахнула глаза и встретила чистый, лазурный взгляд служанки, в котором плескалась несвойственная ей задумчивость.

— Ты чего? — спросила я, отбрасывая одеяло. Босые ноги скользнули с постели, и я с улыбкой пошевелила пальцами.

— Да вот… Перед сном возьми да шепни: «На новом месте приснись жених невесте».

Я прыснула, взглянув на её рыжую красу.

— Не вижу ничего смешного, — обиделась она, поджав губы.

— Прости… Я еще не проснулась толком, — поспешила оправдаться и тут же поинтересовалась, радуясь в душе, что девушка оживает, отпускает прошлое с извергом и обретает желание жить и мечтать дальше: — И кто тебе приснился?

— Да рыжий какой-то верзила плечистый, — буркнула она. — Смотрел и улыбался. Дурень.

— Почему сразу дурень? Просто весельчак, — зевнув, я поднялась с кровати и направилась в ванную. — А может, счастлив, что такую красавицу повстречал, — добавила я, открывая дверь.

— Да кто бы ни был. Не нужен мне рыжий, — недовольно проворчала она.

Машинально перекинув рыжую косу за спину, Глаша принималась взбивать подушки с такой яростью, что я забеспокоилась об их сохранности. Она словно вымещала на них свое утреннее раздражение, и было непонятно, вспоминает она лихо прошлого мужа или бушует из-за того, что рыжий призрак где-то до сих пор бродит.

Прикрыв за собой дверь, я погрузилась в утренний ритуал, и вот, спустя час, уже стояла перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. На мне был парадный костюм – воплощение строгости и элегантности: плиссированная юбка и тёмно-синий пиджак, украшенный золотой вышивкой «Московская академия имени Романовых» на левой стороне лацкана. Два идентичных костюма, но уже в приглушённых небесно-голубых тонах, были предназначены для занятий. К ним полагались белоснежные рубашки – униформа, где единственным полем для самовыражения оставался выбор фасона.

Впрочем, мои два шкафа уже ломились от вещей, приобретённых на свой вкус и цвет. Сегодня я предпочла строгую хлопковую рубашку, без излишних украшений. Жара ещё не отступила, и хотелось ощущать прохладу. Понимая, что на построении придётся провести не меньше часа, я надела лёгкие чёрные кожаные туфельки на устойчивом невысоком каблуке.

Грациозно крутнувшись перед зеркалом, я полюбовалась, как взметнулась юбка, обнажая край подъюбника, идеально скрывающего ноги до середины колена. Всё продумано до мелочей. Мода модой, но целомудрие превыше всего. В Академии Романовых ревностно оберегали невинность своих воспитанниц от шаловливого ветра и тем более — от пытливых мужских взглядов.

Улыбнувшись своему отражению, отмечая свежесть юности, я и Глаша отправились в столовую. Воздух был пропитан волшебными ароматами, пробуждающими аппетит. Творожная запеканка с ванильным благоуханием, два миниатюрных кекса с изюмом и стакан какао – всё это исчезло в мгновение ока. Вытерев салфеткой губы, я направилась на стадион, где уже должно было начаться построение адептов всей Академии.

По тротуарным дорожкам к месту линейки стекались живые ручейки адептов. Любопытно было выхватывать взглядом факультетские цвета, безошибочно определяя, кто уже учится. Ярче всех выделялись огневики. Словно искры пламени, они вспыхивали в толпе с лазурными, белоснежными, как горные вершины, черными, как бездонная ночь, и синими, как ледяные воды озер, пиджаками.

Декана нашего факультета я узнала сразу – кареглазая шатенка, она приветливо улыбалась, выискивая взглядом знакомые лица. Рядом с ней суетился старшекурсник с транспарантом «Факультет целительства». Ухватившись за древко, он то взмывал полотном ввысь, то опускал его, словно вылавливая солнечных зайчиков, и ему явно нравилось это дурачество. Всё это – под неодобрительным взглядом Павловой. Заметив ее, старшекурсник тут же вытягивался в струнку, превращаясь в образец прилежания, но стоило Берте Антоновне отвернуться, он снова принимался махать транспарантом, словно ловил бабочек сачком.

Вздохнув, Берта Антоновна перестала обращать внимание на адепта и поманила меня рукой, приглашая подойти.

— Здравствуйте, — поприветствовала я её.

— Здравствуй, Екатерина, — ответила она. — Становись со Светланой Назаровой.

Я бросила взгляд на будущую одногруппницу и улыбнулась. Она казалась сотканной из солнечного света и пуха одуванчиков. Копна светло-русых кудрявых волос создавала поразительную схожесть с цветком, готовым осыпать мир своими легкими парашютиками. Да и сама девушка была хрупкой, тихой – я мгновенно почувствовала, как она попыталась съежиться, когда я встала рядом.

— Я Екатерина Распутина, — представилась ей.

— Я Света…

— Я знаю… Мне Берта Антоновна сказала, — перебила я, улыбнувшись уголками губ. — Будем грызть гранит науки вместе.

— Ага… — ответила она и замолчала, когда рядом со мной появился Вальтер.

— Привет, Илья, — поприветствовала я юношу, с которым вместе проходила пробуждение магического источника.

— Привет, — буркнул он недовольно, ткнув пальцем в переносицу, поправив свои большие очки. Задумчиво нахмурившись, он устремил скучающий взгляд на трибуну, где уже собирался преподавательский совет академии.

Я вновь просканировала юношу и призадумалась. Впервые я видела человека с двумя аурами, так сильно отличающимися по свойствам и магическим потокам. Я бы углубилась в изучение его сущности, но, заметив Юсупову, все так же неподвижно сидящую в инвалидной коляске, переключила все свое внимание на нее.

Запустив диагностический импульс с нарочито скучающим видом, я тоже устремила взгляд на трибуну. Анализ состояния Анны пришел практически мгновенно, погрузив меня в раздумья. С момента нашей последней встречи в девушке почти ничего не изменилось. Нельзя сказать, что её лечили как таковую, но в тазобедренном суставе и основании позвоночника отчетливо ощущалось целительное воздействие. Направление выбрано верное. Кто бы этим ни занимался, он заслуживает самой высокой похвалы. Впрочем, чего я удивляюсь? Наверняка с Юсуповой работает архимаг, не меньше. Он исподволь направляет целительную энергию, выправляя застарелые, неправильно сросшиеся позвонки и кости. Процесс этот небыстрый, ведь каждый позвонок требует ювелирной работы.

Слегка прищурившись, делая вид, что ни на кого не обращаю внимания, я направила в Анну свою энергию и принялась мысленно ею управлять. Окутав костный остов, размягчала и придавала эластичность костям в нужных местах, скрупулёзно работала с хрящами, но самое главное – с энергетическим полем и искривлёнными магическими каналами.

В человеческом теле всё должно пребывать в гармонии. Если в магических каналах возникает затор, то в этой области непременно зарождается болезнь. Поэтому при лечении необходимо учитывать все аспекты. В этом и заключается принципиальная разница между целителем и биомантом. Целитель исцеляет постепенно, бережно удаляя болезнь и восстанавливая организм. Я же обрушиваю на больного всю мощь своей энергии и, управляя ею с помощью разума, уничтожаю болезнь в самой её сути – не только на физическом, но и на астральном плане.

Не возьмусь предсказать, сколько времени потребуется на исцеление Анны. Я не всесильна, чтобы единым жестом рассеять мрак, грызущий девочку столько лет. Ее естество, словно старинный гобелен, изъеденный молью, испещрено тончайшей паутиной проклятия. Оно отступило, но оставило после себя зловещие отметины, будто призрачные пальцы, вцепившиеся в плоть. Вот их-то я и принялась стирать, словно стараясь вернуть коже первозданную гладкость.

— Уважаемые адепты, достопочтенные родители и наши многоуважаемые преподаватели! — прогремел из динамиков торжественный бас ректора, и я едва не прервала колдовство над аурой Анны. — Прежде всего, позвольте приветствовать новоиспеченных учеников в стенах нашей славной академии…

Слушая Васнецова вполуха, я окинула взглядом трибуны, запруженные родичами и друзьями юных магов. С моей стороны не предвиделось никого. Слугам не положено, а родных у меня нет. И горше всего было сознавать, как отвернулись от Екатерины все родственники по материнской линии. Неужели черствая корка хлеба – непосильная плата за жизнь слабоумной сироты? Всем было плевать на бедную девочку, кроме той, что с первого ее вздоха отдала ей всю себя, без страха встав на защиту от тварей из разлома.

Воспоминания о кормилице отозвались щемящей болью в груди, и вдруг я почувствовала легкое касание коготков на плече.

— Здравствуй, красавица, — промурлыкал Хромус, но я не ответила, завершив последние манипуляции с аурой Анны, и расслабилась. Теперь можно было и внять речам достопочтенного ректора, и поговорить с другом.

— Привет, Хромус, — шепнула я в ответ. — Где ты пропадал всю ночь?

— Не для этих смертных ушей разговор. И так косятся, думают, сама с собой беседуешь, — проворчал фамильяр, обретая плоть и выказывая вид, будто только сейчас соизволил явиться.

— Смотрите…

— У неё фамильяр…

По рядам пронеслись шепотки и смешки, когда Хромус принялся крутиться, наигранно демонстрируя себя во всей красе.

Заметив недовольство декана, я приказала другу: — Исчезни… Нарушаешь стройную идиллию.

— Есть, командир! — гаркнул зверь, оглушив стадион громоподобным рыком.

Я сделала вид, будто не имею представления, кто мог так заорать, хотя едва не оглохла.

Роман Павлович умолк, провел удивленным взглядом по рядам адептов и, помедлив, явно подумав, что балуется в очередной раз адепт, несколько мгновений, продолжил:

— Наш государь, Михаил Алексеевич Романов, не жалеет средств на просвещение подрастающего поколения. Во всех уголках державы открываются бесплатные учебные заведения для всех сословий. И, как вы уже успели оценить, общежития нашей академии преобразились до неузнаваемости.

Недовольное роптание адептов на несколько мгновений прервало речь ректора. Дождавшись, когда недовольство схлынет, он продолжил, словно бросая жемчуг мудрости в толпу: «И всё это, уверяю вас, делается исключительно для вашего блага. Государь наш, узрев в Академии место учебы, а не обитель роскоши, повелел привести условия проживания в соответствие с нормами других учебных заведений. Вальяжность и нега – удел родных пенатов, а здесь – храм науки и знаний. К тому же, смею надеяться, вы не могли не заметить, что с сего года во всех академиях радеют и о телесном здравии девушек, вводя обязательные занятия физкультурой. Подготовлены для них и одеяния, кои не стесняют движений в упражнениях и беге."

Теперь раздался одобрительный гул, сотканный из мужских голосов. Кто-то, обуянный восторгом, даже свистнул. Наверняка огневик — у этих кровь кипит, как лава в жерле вулкана.

Роман Павлович, едва сдержав лукавую улыбку, выждал, пока утихнет шум, и уже с открытым расположением продолжил: «Еще одно нововведение, осененное мудрым указом государя нашего, Романова Михаила Алексеевича, касается познания природы разломов и существ, их населяющих. Адепты всех российских академий, начиная со второго курса, отправятся в учебные экспедиции в разломы. Дабы воочию узреть их сущность, коль судьба сулит, сразиться с порождениями тьмы».

В этот раз трибуны забурлили, словно встревоженный улей. В глазах родителей и родственников учеников читалось явственное смятение и испуг перед столь дерзновенным решением Романова.

«Не стоит волнений!» – возвысил голос Васнецов, словно успокаивая бурю. – «Никто не бросит неоперившихся юнцов в пасть разлому без присмотра. Экспедиции будут организованы под надзором опытных преподавателей и магов различных специализаций. Сие делается для того, чтобы каждый маг в час грозы мог защитить не только себя, но и ближнего своего. Вам, без сомнения, известно о недавнем прорыве чудовищ у стен Москвы. Так вот… Стало известно, что по роковой дороге двигались машины, в коих находились адепты различных учебных заведений. И никто не отважился дать отпор тварям! Некоторые старшекурсники нашей академии, презрев долг и честь, бросили свои машины и пустились наутек. И с горечью признаю, что среди беглецов были и боевые маги, не выпустившие ни единого файрбола в гнусных исчадий. И самих бы их магуры разорвали на части, если б не храбрость одного слуги из знатного рода…»

— А правда ли, что девочка, вставшая грудью против предводителя магуров, будет учиться в нашей академии? — прокричал кто-то из неугомонных огневиков.

«Вот уж ужаленные в одно место непоседы», – промелькнуло у меня в голове.

— Да… Это истинная правда, и для многих уже не секрет, что зовут юную героиню Екатерина Распутина. И поступила она в этом году в нашу академию на факультет целительства.

Я ощутила, как взметнулся вихрь энергии от тысяч разом обратившихся в нашу сторону взглядов. Этот всепоглощающий интерес был для меня абсолютно невыносим. Стараясь сохранить подобие невозмутимости, я приковала взгляд к ректору, и он, к моей величайшей радости, продолжил свою речь:

— По завершении моего приветствия вы сможете обратиться к Екатерине Распутиной, чтобы узнать подробности произошедшего инцидента. А сейчас я хочу поздравить всех вас со столь знаменательным днем! Желаю вам с легкостью преодолевать любые преграды на вашем пути, жадно впитывать новые знания, покорять неприступный гранит науки и превзойти своих наставников в постижении тайн магии. Кто знает, возможно, среди вас скрывается будущий архимаг, а может быть, и сам Высший маг, — с этими словами Васнецов расхохотался, словно не веря в собственные слова, упиваясь придуманной им шуткой. — На этом я завершаю свое приветствие и от всей души желаю вам отличного настроения в стенах Московской академии магии. Сегодня вы можете отдохнуть, а завтра с новыми силами приступите к занятиям.

Не дожидаясь, пока ко мне потянутся любопытствующие адепты, я почти бегом устремилась к общежитию. Торопливо проходя мимо трибун, я машинально потерла безымянный палец на левой руке. Зуд на коже нарастал, словно невидимое пламя, и стих лишь тогда, когда я покинула территорию стадиона.

Лишь оказавшись в комнате, я рухнула на кровать и в полнейшем ошеломлении уставилась на свою руку. Безымянный палец, на котором скрывалось помолвочное кольцо, зачесался неспроста. Среди этой безликой толпы находился тот, кого я спасла от неминуемой смерти. Тот, кто подарил мне это кольцо, которое я по своей невероятной глупости надела на палец.

— Ну чего застыла в ступоре? — раздался голос Хромуса, материализовавшегося на кровати. Рядом с ним возник Борис.

Я протянула левую руку, постукивая пальцем по широкому основанию у основания фаланги.

— Со мной творится что-то странное, кожа над кольцом нестерпимо чешется, — озадаченно произнесла я.

— Тебе срочно нужен хороший артефактор. С твоим-то везением тебя вычислят, и как ты потом будешь оправдываться, что не имеешь никакого отношения к исцелению того незнакомца? — иронично заметил Хромус.

— Неужели существуют артефакторы, способные снять с меня это кольцо? — изумилась я его словам.

— Эх ты… Горе ты моё, — Хромус сокрушенно покачал головой. — Совсем заучилась, и ведь голова-то светлая! В столице артефактные лавки на каждом углу, а там кудесники своего дела трудятся. Наверняка эти колечки там и куплены.

— И почему ты раньше молчал, словно воды в рот набрал?! — возмутилась я, нахмурив брови.

— Да я всё ждал, когда тебя озарит, когда сама до всего додумаешься. А тебе всё некогда, вечно в учёбе с головой. Ты хоть понимаешь, что за пять лет взлетела в рангах до уровня архимага? Это у обычного мага десятилетия уходят, а то и всей жизни не хватит.

— Я об этом думала, — буркнула я, отводя взгляд.

Борис, почуяв мое уныние, проворно вскарабкался ко мне на колени и заглянул в глаза с немым сочувствием. Погладив его шелковистые усы, я обратилась к Хромусу:

— Мои скачки в рангах происходили благодаря экстренному лечению и чудовищным затратам энергии. Я отличаюсь от обычных магов и целителей не только магической природой. У меня не только два источника силы, но и дар, какого свет не видывал. И особенности его я постигаю интуитивно… Но сейчас не об этом. Мне нужно как можно скорее избавиться от кольца. Нет ни малейшего желания встречаться с тем охотником. Ты, кстати, следил за ними тогда?

— Проследил, а на следующий день они как сквозь землю провалились. Подлечились, и след простыл. В каком направлении уехали — не знаю. Мне не до них было.

— Не сердись, — попросила я, уловив в его голосе непривычную раздражительность.

— Да не сержусь я, волнуюсь за тебя, бедолагу, — тут же оправдался Хромус. — Ладно, отдыхай и готовься к учёбе, а мы с Борисом прошвырнёмся по общагам, поглядим, чем студенчество дышит.

— Вы лучше найдите Вальтера Илью, у него аура двойная и магические потоки не соответствуют его, прямо скажем, скромным габаритам.

— Будет исполнено, — рявкнул Хромус, а Борис козырнул мне своей костлявой лапкой.

Друзья растворились в воздухе, а я, подойдя к окну, устремила взгляд на стадион, раскинувшийся внизу во всей красе. И мысли мои унеслись в тот далекий день, когда мы, будущие космодесантники, стояли на плацу. Глаза наши горели огнем, предвкушая бескрайние просторы космоса, мечтая покорять и изучать неведомые миры и планеты. Мы жаждали знаний, как иссохшая земля – дождя. Но сегодняшнее построение адептов омрачало мою душу. На их лицах застыла вселенская скука. Ни речи ректора, ни предстоящая учеба не вызывали в них никакого интереса. Чего они хотели – так это, наверняка, завалиться на кровать и проспать всё на свете, а может, сбегать в столовую и набить брюхо до отвала, а может, обсудить сокурсников за спиной. Хотя, чего я ропщу раньше времени? И в моей прошлой академии были такие умельцы. Папенькины сынки и дочки, которые при окончании получали лейтенантские лычки. А мне они достались упорным трудом и бесчисленными часами в полетах, лишь спустя два года.

Воспоминания о прошлом не принесли утешения, лишь ворох теней, цепляющихся за сердце. Сбросив с себя этот тягостный покров, я облачилась в платье — тонкую броню против равнодушного мира. Одиночество давило, как предчувствие бури, и я позвала с собой Глафиру, словно талисман. Можно было выудить адрес Светланы Назаровой у коменданта, но мысль о сближении с кем-либо из сокурсниц вызвала лишь оскомину. Дружба? Нет, не для меня. Слишком многое скрыто под моей маской, слишком тяжела ноша тайн, чтобы разделить ее с чужими.