Глава 19. Что ж, нашаманила, так нашаманила

Глава 19. Что ж, нашаманила, так нашаманила

Автомобиль подкатил прямо к главным воротам, и едва я ступила на землю, как меня повел под руку Михеев. Задержавшись у кованой калитки, я заметила Илью и, не сдержав улыбки, помахала ему. Сердце согрела мысль, что сосед переживал за меня. Но радость омрачил сверлящий взгляд еще одного адепта, вперившегося в меня пристально. Я не удержалась, посмотрела на него и, отвернувшись, бросила через плечо обер-полицмейстеру:

— Не нужно меня сопровождать. Меня однокурсник встречает.

Фёдор Тарасович, холодно посмотрев на Вальтера, утвердительно махнул головой, развернулся, и через минуту машина умчалась прочь.

Мне показалось, что охранник на воротах не дышал. Вытянувшись по струнке, он смотрел перед собой и не шевелился.

— Можете расслабиться, — усмехнувшись, сказала ему и помчалась к Илье. — Привет! — поприветствовала его. — Давно здесь стоишь?

— Не очень… Как занятия закончились, так и пришёл, в общагу меня бы не пустили, сумку хотел тебе передать, — пробурчал он.

— А-а-а…! — радостно протянула я, хватаясь за лямку.

— Не надо, — резко дёрнул он плечом. — Доведу до общаги, — угрюмо бросил Илья и побрёл за мной.

Замерев на тропинке меж изумрудных пихт, я невольно задержала взгляд на Константине Ростовском. Надменно взирая на профессора Елисееву, княжич, казалось, был глух к её укорам. Какая провинность навлекла на него гнев архимага земли, оставалось загадкой, но отсутствие покалывания от кольца на пальце вселяло надежду. Заметив, что сокурсник успел уйти вперед, я поспешила догнать его, сгорая от любопытства.

— Чего в академии про меня болтают?

— Да разное, — бросил он, машинально поправив очки на переносице. — Больше всех Асташева орала, говорила всякую чушь, про то, что тебя, как и всю семейку Распутиных, казнят.

Я резко остановилась и, не слушая его дальше, мгновенно стала прокручивать в голове план мести. Не знаю, какое было у меня выражение лица, но когда Илья, не услышав за собой шаги, повернулся, то отшатнулся с округлившимися в испуге глазами. Вздохнув, я подошла к нему и, хлопнув по худому плечу, спросила: «А зачем ты очки носишь? У тебя же зрение хорошее».

Дёрнув плечами, он невнятно проворчал: «Хочу и ношу».

— А знаешь, тебе они идут, — с лукавой улыбкой заметила я. — Такой в них трогательный… Сразу хочется пожалеть, прижать к груди и согреть.

— Правда?.. — изумился он, замер на месте и сдвинул брови.

— Зачем мне врать? — удивилась я, останавливаясь у крыльца. Взгляд скользнул по вывеске на двери: «Женский корпус для проживания адептов Московской академии имени Романовых». — Послушай… Илья, зачем ты меня сюда притащил? У нас же сегодня факультатив по монстрам.

— У-у-у… — завыл он, разворачиваясь и понуро бредя в сторону учебных корпусов.

Догнав его, я схватила под руку и, прибавив шагу, почти волоком потащила за собой, приговаривая: «И не подозревала в тебе такой хитрости! Ученье — свет, а неученье — тьма», — старалась я его подбодрить.

— И кто это сказал? — проворчал он, явно мечтая найти автора этого афоризма и посмотреть ему в глаза.

— Да ладно тебе! Ясно кто — великий полководец Александр Васильевич Суворов, — выпалила я, и внезапно меня окатил неприятный холод.

— Что-то я не слышал про такого полководца, — удивленно заметил Вальтер.

Я с трудом сглотнула, осознав очередной свой промах, почесала лоб, сморщила нос и попыталась сделать задумчивое лицо. — Странно, мне казалось, я где-то про него слышала… Может, это кто-то другой сказал? А, неважно, — весело махнула я рукой. — Пошли лучше монстров изучать. В прошлый раз нам рассказывали о тварях, обитающих в порталах Сибири. Меня больше всего поразили медрхер и лоскзар. Первый похож на медведя, только рогатый и с крыльями, как у летучей мыши.

— Ага, а когти отточены, словно самурайские мечи, — подхватил Илья, увлеченный картиной. — А ты заметила, что крылья у монстров очень похожи, а мышцы у лоскзара на ногах и груди — тугие стальные канаты, готовые лопнуть от напряжения?

— Да… Сильный конь. Один удар копытом — и ты уже танцуешь с ангелами. А если рогом подцепит, да как тряхнет — распотрошит, словно перинку с гусиным пухом.

— Точно, — согласился однокурсник. — Но мурши… Вот где истинная мерзость. От одного взгляда мурашки по коже.

— Ага… Энергия разломов извратила их. Были муравьишками, а стали тварями размером с ладонь, да еще и хищниками. Коготки — острее бритвы, а зубы… — Я не успела договорить, как мы вошли в холл.

Самсонов Роман Фёдорович встретил нас лучезарной улыбкой.

— А вот и наши опоздавшие, — промурлыкал он, жестом приглашая нас занять места.

Адепты, словно стая голодных волков, буравили меня взглядами. Конечно, вся академия уже в курсе, кто за мной приехал и куда увезли. Теперь, небось, все мои косточки перемывают.

— Итак, позволю себе продолжить сегодняшнее занятие, — начал преподаватель, и искры смеха заиграли в его голубых глазах. — Сегодня мы вернемся к теме «Монстры разломов Сибири». Кое-кого из этих чудовищ мы уже изучили, но сегодня я хочу заострить ваше внимание на осумах — отряде жалящих.

Искаженные энергией разломов, некогда безобидные осы мутировали, превратившись в чудовищных, кровожадных монстров. Заметьте, что зловещий узор их тел — черные и ярко-желтые полосы — сохранился, напоминая о былом. Обычный размер осумов достигает тридцати сантиметров, однако известны случаи нападения на охотников особей, вырастающих до полуметра и более. Их толстое брюхо увенчано жалящим крюком, извергающим парализующий яд. Пасть ощетинилась острыми зубами, но истинная угроза кроется в двух острых, как кинжалы, передних жвалах. Ими чудовище впивается в плоть жертвы, вырывая куски мяса. Грудной отдел осума защищен хитиновой броней, но уязвимыми местами остаются перепончатые крылья, пронизанные густой сетью кровеносных сосудов, и мохнатое брюхо. Мощные передние и задние лапы оканчиваются острыми, зазубренными когтями. Как и большинство монстров, осы страшатся огня, а маги воздуха используют против них заклинание вихря. Попав в воздушную воронку, осумы ломают хрупкие крылья и становятся легкой добычей. Охотник, вооруженный лишь мечом, может справиться с одной или двумя особями, но столкновение с роем почти наверняка обернется неминуемой гибелью. Существует артефакт, излучающий волновые помехи, ведь для ориентации в пространстве осумы используют свои чувствительные усики. И, как вы уже догадались, оказавшись под воздействием ударной волны, дезориентированные монстры теряют ориентацию, падают на землю и становятся легкой добычей…

— А мы еще будем изучать монстров московских разломов? — донесся голос из задних рядов. Третьекурсник, граф Белозёрский Матвей Иванович, маг земли ранга мастера, вновь не удержался от вопроса, демонстрируя неутолимую жажду знаний (или просто неуемное любопытство). — Меня, знаете ли, крайне интересует: водятся ли в нашем разломе биганы?

Самсонов усмехнулся, приподняв бровь.

— Хм… Обязательно доберемся и до этого диковинного видоизменения окунеобразных. Но раз уж вы настояли, позвольте приоткрыть завесу тайны прямо сейчас. Ученые мужи до сих пор ломают головы в ожесточенных спорах, пытаясь определить прародителя этих чудовищ. Одни клянутся, что виной всему бёрш, другие же указывают на большеротого окуня. Дабы облегчить вам муки догадок, позвольте продемонстрировать наглядный материал.

Роман Фёдорович пролистал стопку плакатов и, отыскав заветный, водрузил его на доску.

— Ах, какая прелестная рыбка, небесно-голубая, — невольно вырвалось у меня. В ответ поднялась волна сдавленных смешков и шушуканий.

— Очаровательная, не правда ли? — усмехнулся преподаватель. — Как верно подметила Екатерина, бигоны отличаются необычным цветом кожи. Говорят, это следствие химического воздействия отходов, когда-то отравлявших Бисерово озеро. Но вернёмся к нашему… монстру. Как видите, пасть бигона — настоящая бездна, ощетинившаяся двумя рядами иглоподобных зубов. И, смею вас удивить, зубы — далеко не главное их оружие. В пасти этих тварей таится ядовитая слюна. Обратите внимание на передние конечности, подозрительно напоминающие лапы с тремя пальцами. С их помощью водяной монстр может, к нашему несчастью, бродить по суше. Средний палец, словно смертоносный дротик, способен выстреливать острой иглой до двадцати сантиметров. Сам же монстр может достигать внушительных полутора метров. И напоследок, взгляните на его глаза, горящие неземным голубым светом. Этот зловещий блеск — от сафира, расположенного у них в лобной части.

Услышав звонок, Самсонов расплылся в улыбке:

— Занятия окончены. Прошу на выход, господа адепты.

Илья вновь проводил меня до порога, и, одарив его благодарным взглядом, я направилась в свои апартаменты. В коридоре у окна, словно три ворона на ветке, притаились мои «подруги»: Асташева, Трубецкая и Шуйская. Застыли в нерешительности, терзаемые сомнениями: вернусь я или нет? Какое же разочарование отразилось на их лицах, когда я, скользнув мимо них с ослепительной улыбкой во все тридцать два зуба, дала понять, что их чаяниям не суждено сбыться!

Переступив порог своей комнаты, я замерла: на моей кровати вовсю бесчинствовали Хромус и Борис, подпрыгивая и кувыркаясь, словно малые дети, выпущенные на волю.

– И что же вызвало столь бурный прилив восторга? – поинтересовалась я, бросив сумку на стул, и, устало вздохнув, опустилась на край кровати. Борис тут же вскарабкался ко мне на колени и, вздёрнув свою трогательную мордочку, залился звонким, задорным писком. – Право же, пора что-то делать с твоей моторной зоной головного мозга! От твоего нескончаемого «пи» у меня в ушах стоит колокольный звон, – проворчала я себе под нос, затем, устремив взгляд на фамильяра, вопросила: – Как дела у канцлера?

– Не поверишь! Привёз своего сына в родовой замок и представил… Семье. Вот бы ты видела их лица! Надо отдать должное, дети молчали, лишь глаза округлили, а вот княгиня, придя в себя, завизжала так, что Голицыну пришлось на неё прикрикнуть. Короче, оставил Александра дома, а сам, представляешь, не поехал, а пешком отправился во дворец! Видать, решил проветрить мозги или собраться с мыслями. Мы с Борисом сейчас рванём во дворец, посмотрим, как он будет перед Романовым отчитываться.

— Ё! — вырвалось у Бориса, и он, подпрыгнув, испуганно огляделся.

— Он что, заговорил? — изумился Хромус.

— Кхм… кхм… — Я виновато приподняла брови, прокашливаясь.

— Ясно… Нашаманила опять, — пробурчал Хромус, обращаясь к крысу: — Ну-ка, скажи «А».

— Ё! — вырвалось из пасти Бориса, и он смущенно посмотрел сначала на меня, потом на друга.

— Полагаю, процесс небыстрый, — успокоила я крыса-склетона, утопая в его вселенской печали. — Хромус — превосходный учитель! Он непременно тебя научит говорить. А пока бегом во дворец. Мне не терпится узнать, что доложит канцлер.

Зверьки исчезли, а я, откинувшись на подушки, вздохнула, осмысливая содеянное с крысенком. Вспомнив о моторной зоне мозга Бориса, я в тот момент невольно начала поглаживать его череп, воскрешая в памяти контуры человеческой коры, отвечающей за речь и движения. Сама не заметила, что, пока слушая Хромуса, направила биоэнергию в заднюю часть лобной извилины левого полушария. Стала выстраивать слаженную работу мышц языка, губ, мягкого нёба, глотки, гортани и дыхательных путей. Лёгких у Бориса не было, и я не могла представить, как у него будет формироваться речевой поток. Вскоре, погрузившись в воспоминания о сегодняшних событиях, я задремала. Разбудила меня Глафира, позвав на ужин. И, к моему изумлению, я ощутила, как от голода сводит желудок. Вскочив с кровати, я помчалась за служанкой…