Глава 3. "Приветливый" лик златоглавой.

Глава 3. "Приветливый" лик златоглавой.

В Москву мы въезжали с востока, и привычный моему взору столичный облик будто растворился в мареве старины. В своей прошлой жизни я привыкла к небоскребам, пронзающим облака, и снующим меж ними воздушным шлюпкам. Я видела города, где люди – редкие гости на улицах. Часто их можно было увидеть укрывающимися в тени парков или на искусственных курортах загорающими под лучами солнца. В моем прежнем мире города были выцветшими призраками, затерянными в серой мгле.

Возможно, именно поэтому Москва, столица Российского государства, с первых же мгновений оглушила меня своим размахом и красотой. Сомневаюсь, что зимняя палитра смогла бы произвести такое впечатление. Ведь здесь всё – от скромных изб до величественных замков – было высечено из ослепительно белого камня. И над этим белоснежным великолепием возвышались крыши, покрытые красной черепицей. Вдали всё это напоминало диковинный лес, где среди изумрудной листвы выросли причудливые сказочные гигантские мухоморы.

Я не покривлю душой, сказав, что вся столица утопала в зелени – казалось, вековые деревья плотным кольцом обступили город. Макушки елей, тянувшихся ввысь, терялись где-то в небесной лазури, и мы с Глашей, прильнув лбами к окнам автомобиля, не могли их разглядеть. Пестрые вывески заведений мелькали так быстро, что мы едва успевали их читать, и чем дальше мы продвигались вглубь столицы, тем чаще они бросались в глаза.

В витринах магазинов красовались манекены, облаченные в наряды последней моды, и, признаюсь, эта мода разительно отличалась от той, к которой мы привыкли в нашей провинциальной глуши. Особенно бросалась в глаза длина юбок на девушках – не до пола, как у нас, а кокетливо приподнятая на ладонь ниже колена.

Заметив наше любопытство, «Володя» просветил нас с видом знатока: — Заметили? — улыбнулся он. — В этом году гимназистки возомнили себя законодательницами мод! Подняли такую бучу в начале лета, что, казалось, мир перевернулся! Чуть ли не с хоругвями по улицам ходили. И надо было видеть, какое томление охватило мужское население! Ох, эти наивные взгляды, прикованные к невинно оголенным лодыжкам!

Государю, разумеется, пришлись по вкусу эти революционные нововведения. Страсти, как водится, улеглись. Теперь, представьте себе, высший свет впал в нелепое подражание! Шепчутся, что в академиях вводят новую форму. А злые языки утверждают, что здесь не обошлось без участия юного Александра. Дескать, пленила его сердце некая девица. Вился вокруг нее, словно назойливая муха, на балы зазывал, в фаворитки произвел. Но когда дело дошло до более близкого знакомства… Оказалось, что природа-матушка слегка перестаралась, наделив избранницу кривизной ног. Любовь, конечно, мгновенно испарилась, как дым. Бедняжку спешно выдали замуж, а его высочество, говорят, получил неизлечимую душевную травму. Оказывается, даже принцам не чужды разочарования в несовершенстве женской красоты.

Мы с Глафирой обменялись ироничными взглядами и едва сдержали смех, живо представив себе эту душераздирающую сцену. В конце концов, я-то в своем прошлом мире щеголяла перед мужчинами в одеянии, едва прикрывающем «срам». Для меня вся эта ханжеская «мода» — невинные детские забавы.

Малыш выдал тихое кряхтение, и в салоне мгновенно разлился густой, ни с чем не сравнимый аромат детской непосредственности.

— Ох, вот и снова… — Глаша вздохнула с виноватой улыбкой. — Опять наделал, а пеленки-то, как назло, все мокрые.

Как-то незаметно для меня проскользнул момент осознания, что дети, оказывается, справляют нужду прямо в пеленки, а Глаша все это время, не покладая рук, следила за крохотным комочком, стремясь сохранить его в сухости и комфорте.

— «Володь…» — протянула я. — Нужно срочно исправлять ситуацию и обеспечить малыша всем необходимым. — И, будто очнувшись, спросила у Глаши: — Кстати, а у нас кто? Девочка или мальчик?

— Мальчик! — с радостным придыханием пропела девушка, нежно покачивая ребенка в объятиях.

«Володя», дернув носом, припарковался у обочины, словно конь, завидевший водопой, аккурат напротив магазина детской одежды. На вывеске красовался пухлощекий карапуз, блаженно причмокивающий огромную соску.

Я выскользнула из салона, и Хромус, как верный пес, тут же последовал за мной. Едва переступив порог, мы оба замерли, словно очутились в волшебном мире крошечных распашонок, ползунков, платьиц и прочей умилительной всячины, необходимой маленьким ангелочкам.

Нас встретила продавщица – истинное воплощение дивы. Жгучая брюнетка с карими искрящимися глазами и алыми, будто маки, губами. Легкое небесно-голубое сатиновое платье, скроенное по последнему писку моды, облегало её точеную фигурку, словно вторая кожа.

Я вкратце объяснила, что нам нужно, и уже через пять минут прилавок утопал в ворохе детского белья – не только для двухмесячного крохи, но и на вырост, до целого года. Что именно нам было необходимо, я, признаться, не представляла. Забрали всё, до кучи прихватив охапку разноцветных погремушек, дабы осчастливить будущего владельца по полной программе. К какой бы вещи я ни прикасалась, мне отчаянно хотелось немедленно ее купить. Хромус с неимоверным трудом вытащил меня из этого райского уголка, а продавщица одарила нас лучезарной улыбкой во все тридцать два зуба, явно выполнив месячный план продаж.

К слову, она еще и подсказала, где искать молочную кухню, если возникнут трудности с кормлением. За это ей огромная благодарность. Ведь, как оказалось, драгоценное молоко, любовно нацеженное селянкой в бутылочку, иссякло.

«Володя», словно гонец с доброй вестью, легко отыскал молочную кухню, стремительно обернулся и принес три заветные бутылочки молочной смеси. С запасом, как предусмотрительный стратег.

После полуденного зноя мы подкатили к пристанищу наших дней. Животы, словно сговорившись, затявкали голодными псами, требуя немедленной снеди. И не я одна внимала этому утробному рокоту – Глафира разделяла мой гастрономический зуд.

В предвкушении пиршества мы выпорхнули из машины и двинулись по ухоженной аллее к величественному парадному крыльцу трехэтажного доходного дома. По пути наши взоры ласкали яркие клумбы с пестрыми цветами, уютные лавочки, приютившие, вероятно, местных обитателей, и шумная детвора, резвящаяся на игровой площадке.

Едва мы переступили порог небольшого холла, как к нам вспорхнула служащая. Женщина средних лет, с высокой прической, словно башня, и в платье, далеком от столичной моды. Простое коричневое одеяние в пол, с наивными белыми воротничками, безошибочно выдавало в ней обслуживающий персонал.

— У вас забронированы номера? — поинтересовалась она с любезной улыбкой.

— Да… Пятикомнатная квартира записана на княжну Екатерину Распутину, — пояснил «Володя».

Взгляд женщины заметался, и я поняла — нас ждет неприятный сюрприз.

— Подождите минутку… Произошла чудовищная ошибка, — зачастила она, оправдываясь. — Я сейчас управляющего позову, — и она юркнула за дверь.

Вернулась она буквально через пять минут в сопровождении импозантного мужчины лет пятидесяти. Элегантный черный костюм сидел на нем безупречно. Холодный, пустой взгляд серых глаз, аккуратно подстриженная седая бородка, плотно сжатые тонкие губы… От него веяло неприступностью.

— Простите, госпожа Распутина, но во избежание нежелательных пересудов среди постояльцев мы не можем предоставить вам апартаменты, — отчеканил он, окатив меня ледяным презрением.

Вот так, коротко и по существу. Я бросила задумчивый взгляд на Хромуса, затем на Глашу и коротко скомандовала: «На выход».

Унижаться не хотелось. И так ясно — никто не желает марать себя обществом членов семьи Распутиных, осужденных государем на смерть за запрещенные эксперименты.

К машине я шла, погрузившись в невеселые думы. Значит, на мне теперь пожизненное клеймо. Не то чтобы меня волновал вход в высшее общество, уж кто-кто, а я проживу и без них. Но неприятный осадок от этой унизительной сцены остался. Сев в машину, я глубоко вздохнула.

— «Володь»… Нам бы чего-нибудь перекусить.

— Можно я слетаю, придушу его? — не поворачивая головы, спросил Хромус, глядя прямо перед собой.

— А ты думаешь, в этом есть смысл?… Поверь мне, это только начало, — ответила я, вздохнув и посылая импульс сна малышу, который начал ворочаться и похныкивать.

Мысль о ресторане отпала сразу, а вот демократичное заведение для простого люда было встречено с радостью. Здесь царила атмосфера полной анонимности, где никто не допытывался о фамилиях и именах и на одежду никто не обращал внимания.

Едва мы с Глашей успели расположиться за столом, накрытым белоснежной, хрустящей от крахмала скатертью, как к нам подлетел юркий официант. Худощавый юноша лет девятнадцати, с открытым, добрым взглядом васильковых глаз и искренней, располагающей улыбкой.

— Сегодня у нас восхитительный рыбный супчик, сытная картофельная запеканка с мясом и пышные, румяные булочки, — защебетал он услужливо. — А если желаете чего-нибудь посущественнее, осмелюсь предложить наваристый суп из индюшки, дивные, ароматные ребрышки молочного поросенка, зажаренные до хрустящей корочки, с рассыпчатой гречкой и свежайшей овощной нарезкой в придачу. На третье же смею рекомендовать ароматный кофе с нежной шарлоткой или булочки с душистым повидлом.

Я облизнулась, обуреваемая аппетитом, и мой выбор пал на ребрышки и всякие гастрономические излишества. Официант, сияя от моей благосклонности, проворно умчался исполнять заказ.

«Володя» взглянул на меня через стол, бросив небрежно: — Пока вы наслаждаетесь трапезой, я попытаюсь пройтись по городу в поиске других доходных домов.

Я лишь кивнула, хотя в глубине души поселилась уверенность в тщетности его усилий. И, как оказалось, не зря. Едва я успела вкусить сочную мякоть поросенка, как рядом возник Хромус и, с тяжким вздохом, поведал: — Все тщетно, как только слышат фамилию Распутина, как с их льстивых физиономий моментально слетает улыбка. Ни один доходный дом, отель, да что там, ни одно заведение не желает иметь с нами дела.

— Я так и думала, — отозвалась я, проглотив сочный кусок. — Может, стоит временно снять небольшой домик? Я, конечно, не эксперт во всех этих хитросплетениях, но…

— А ведь и правда! – осенило Хромуса, словно молнией. Он вскочил со стула и почти бегом скрылся из зала, где смешивались и витали дразнящие ароматы яств.

С полными животами и блаженством на лицах мы с Глашей допивали обжигающий кофе, когда триумфально вернулся Володя. Его улыбка сияла от уха до уха, предвещая успех.

— Готовы к переменам?! — провозгласил он, лучась нетерпением.

— И-и-и…? — протянула я в предвкушении ответа.

— Побывал в бюро по продаже домов, и знаете что? Мне с готовностью предложили трехэтажный особняк самого барона Еропкина! Всего в двух кварталах от академии.

— Я тебя обожаю! — воскликнула я, озаряя его улыбкой и промокая губы салфеткой.

Едва заметив наше намерение покинуть заведение, к столику подлетел услужливый официант. С легким поклоном он протянул счет. Я открыла сумочку и отсчитала требуемые три рубля, добавив щедрый рубль сверху.

Видно, нечасто юноше перепадали такие чаевые. Он даже немного растерялся, а затем расцвел в счастливой улыбке и вновь склонился в благодарном поклоне. На прощание я послала ему исцеляющий импульс, уделив особое внимание его позвоночнику. Чрезмерная услужливость, увы, уже давала о себе знать, угрожая в будущем искривить этот главный стержень его тела.

В дом, купленный Хромусом, я влюбилась с первого взгляда. Он стоял на тихой улочке, утонувшей в изумрудной зелени деревьев. Трехэтажный белоснежный особняк, словно мираж, едва проступал сквозь тенистые объятия ветвей, маня двумя просторными лоджиями.

"Вот где я обрету покой и наслаждение жизнью", – пронеслось в голове, когда я ступила на заросшую диким разнотравьем каменистую дорожку. Сад явно тосковал по заботливой руке садовника. Клумбы и газон, словно позабытые полотна, густо покрылись блеклыми красками отцветших сорняков.

Лязгнув в замке ключом, "Володя" распахнул дверь и, пропустив нас вперед, шагнул в дом сам. Мы оказались в небольшом холле, где вся мебель была укрыта белыми саванами пылезащитных чехлов. Лишь в углах притаились призрачные клубы пыли, намекая на долгое отсутствие жизни в этих стенах.

— Прости… Времени осматривать особняк совсем не оставалось, — виновато пробормотал Хромус. — Стряпчий был так ослеплен внезапно объявившимся покупателем, что совершенно позабыл, кто именно приобретает дом. Твоя фамилия, конечно, фигурировала в бумагах. Ну, а я… Я просто старался угодить. Немного переплатил ему, так сказать, для собственного успокоения, на случай, если истинного владельца вдруг не устроит, в чьи руки попало его родовое гнездо.

— Знаешь, я даже рада, что нам отказали в этих унылых доходных домах, — рассмеялась я, распахивая резные створки двустворчатой двери. — Этот дом… Он просто великолепен! В будущем здесь найдется место и Медведевым, и Акиловым. Заживем большой, дружной семьей!

Моему взору открылась столовая, в которой длинный, словно река, стол величаво простирался посередине, окруженный сонмом мягких стульев с горделиво выпрямленными спинками. Тусклый свет пробивался сквозь неплотно прилегающие чехлы, скрывавшие мебель. На стенах, будто затаившиеся призраки, виднелись силуэты картин, словно ожидающих своего часа, чтобы вновь засиять во всем своем великолепии.

— Уборки здесь непочатый край, — выудила из тишины Глафира самое злободневное для нее слово.

— Для уборки найму специальную службу, — отозвался «Володя». — А потом уже сами с госпожой реши́те, каких слуг хотите видеть в штате. Спальни на верхних этажах. Пока выбирайте себе обитель по вкусу, а я чемоданы перетаскаю и детские покупки захвачу.

Отрадно, что дом был предусмотрительно подготовлен к жизни. Второй этаж занимали господские покои, а по соседству уютно расположились комнаты для прислуги. Вероятно, чтобы служанки всегда были на расстоянии экстренного вызова.

Я, верная первоначальному замыслу, выбрала комнату с лоджией, а Глафира присмотрела соседнюю. Но пока оставалась со мной и малышом. Уложив его на кровать, она облегчённо вздохнула и вопросительно посмотрела на меня. Понимая её без слов, я пожала плечами и устремила взгляд на «Володю», как раз вошедшего в этот момент.

Поставив чемоданы и красочные свёртки из магазина на пол, он тоже обратил взор на спящего ребёнка.

— Вы разбирайте пожитки, а я метнусь по больницам, поищу его мамашу.

Прошло более часа, когда он вернулся. Мы за это время покормили и обмыли малыша, благо вода в ванной имелась как холодная, так и горячая. Затем еще раз обмыли, когда он справил свои дела после кормежки. А затем я примеряла к нему распашонки и чепчики, а Глафира ловко надевала их. Сама я побоялась притрагиваться к ребенку. Такой крохотный…

— Нашел… Очнулась в палате, вся в слезах, — прозвучал хриплый голос Хромуса. — Муж рядом сидит, как грозовая туча. Глаша, останешься в доме, а мы с госпожой поедем возвращать сокровище матери.

Служанка, подавив невысказанный протест, метнулась к вещам, собирая их с проворством загнанного зверька. Она с трепетной нежностью вложила мне в руки спящего ангела. Хромус бережно подхватил легкие свертки, и мы отправились избавляться от нежданной ноши.

Дети, конечно, дивное чудо, но любоваться ими приятнее издалека. Уж слишком много хлопот с этой крохой. Да и мне всего-то пятнадцать лет. Не проснулись во мне еще материнские чувства.

Людей, искореженных монстрами, свозили в первую городскую больницу. У ее чугунной ограды, словно наткнувшись на невидимую преграду, замерла и наша машина.

Едва я обошла ее, прижимая к себе сонного малыша, как вихрь мальчишеской энергии едва не сбил меня с ног. Одной рукой он прижимал к себе стопку газет, а другой рукой размахивал, словно знаменем, надрывно выкрикивая: «Срочный вечерний выпуск! Монстры напали на дорогу! Множество жертв!»

Бросив на него хмурый взгляд, я бы пригрозила кулаком, но руки были заняты, и уже собиралась последовать за Володей, когда до моего слуха донеслось продолжение пламенной речи: «Отважная юная девушка не побоялась грозного монстра! Спешите узнать подробности!»

— Хром! — позвала я, и друг, обернувшись, мгновенно уловил мой взгляд, пронзенный тревогой.

Виноватая тень скользнула по его лицу.

— Не хотел тебя волновать… Эй, юркий! — рявкнул он, призывая мальчишку-газетчика.

Тот, словно мышь, вынырнул из людской толпы.

Хром выхватил свежий номер, расплатился и, вперившись взглядом в первую страницу, процедил сквозь зубы ругательство.

Я не замедлила, вытянула шею и заглянула через его плечо. От увиденного лишь повторила его непечатное восклицание. На первой полосе, словно грязное пятно, красовался снимок: я, прижимающая к себе младенца, укрывая его подолом платья. Черно-белое зерно фотографии скрывало детали, но даже издалека было невозможно ошибиться в том, кто запечатлен на ней.

— Мерзкий папарацци… И как он только там оказался? — негодование клокотало в голосе Хрома.

— Да быть не может! — возмутилась я, чувствуя, как осколки досады впиваются в самое сердце. — О существовании этих чертовых машин для запечатления реальности я и не подозревала. И пусть на снимке я едва узнаваема, светиться сейчас — верная погибель. Лишний шум мне ни к чему, — заключила я, словно вынесла приговор.

— И что теперь? — спросил Володя, с трудом скрывая разочарование в голосе. Мой категоричный тон явно не пришелся ему по вкусу.

— По старой схеме… Леди Кисс. Скажешь, что тебе передали, — прошептала я, ощущая жгучее желание отдать малыша. Именно по нему меня смогут легко вычислить.

Мы вернулись в салон. Я бережно опустила малыша на сиденье, словно хрустальную вазу, а Хромус, подобно шелковистому дыму, окутал меня, трансформируя в неуловимую и загадочную Леди Кисс. Из машины уже выходила она, придерживая грудничка в одной руке, в другой — его «приданное».

Леди Кисс захлопнула дверь ногой, не удостоив и взглядом прохожего, застывшего в немом изумлении, и, словно бабочка, упорхнула к главному входу больницы.

В палате мать по-прежнему безутешно рыдала, пряча лицо в смятом одеяле. Отец же, словно каменная статуя, исподлобья сверлил ее взглядом, несомненно, виня в потере сына.

— Простите… Я — леди Кисс, — прозвучал мягкий, словно шелк, голос Хромуса в обличье прекрасной женщины. — Одна юная особа просила передать вам это сладкое дитя, — с этими словами он вложил в дрожащие руки матери ее сокровище. — Не волнуйтесь. Малыш накормлен, выкупан, и ему даже приобрели немного вещей. Всего вам наилучшего, — проговорил он, бережно устраивая сверток с вещами на коленях ошеломленного папаши.

Леди Кисс, словно скользящая тень, покинула палату, оставив родителей тонуть в безбрежном океане счастья, любуясь своим единственным сокровищем. Под шумок этой идиллической сцены мы незаметно ускользнули. Задержав дыхание, нырнули в унылую каморку туалета и, юркнув в кабинки, расстались. Хромус, словно ртуть, метнулся к машине, а я, с отвращением покинув это пропахшее хлоркой место, вновь обрела свой истинный облик.

Уже на пороге больницы я натолкнулась на взволнованную суету: медицинский персонал, мечась по коридорам, с отчаянием в голосе спрашивал у каждого встречного: «Вы случайно не видели обворожительную леди в чёрной шляпке, украшенной павлиньими перьями?..»

— Ага, ищите ветра в поле, — пробормотала я, едва сдерживая внутренний ликующий смех, и почти бегом бросилась к машине. Упав на сиденье и захлопнув дверцу, я всем нутром ощутила, какая непомерная тяжесть рухнула с плеч. «Всё… Домой», — выдохнула я Хромусу, вжавшись в спинку кресла, когда он, развернувшись, сорвался с места, вдавив педаль газа.