Глава 22. Императорский дворец

Глава 22. Императорский дворец

Секретарь доложила ректору о моем прибытии и скользнула на свое место, словно тень. Я медленно ступила в кабинет, а за мной, протяжно скрипнула массивная дубовая дверь, издав звук, напоминающий жалобный стон старого колеса.

Васнецов удивленно вскинул густые брови, прислушиваясь к этому заунывному вою петель, а я едва сдержала улыбку. Борис с Хромусом опять затеяли какую-то пакость, ни дня не могут прожить без своих шалостей.

Роман Павлович окинул меня усталым взглядом, и на стол небрежно приземлился белый конверт.

— Адептка Екатерина Распутина, вам письмо из дворца. Возьмите его, вскройте и прочтите при мне. Я, как ректор академии, должен быть в курсе всех происшествий, что случаются с адептами, живущими под её кровом.

Не прекословя, я поддела сургучную печать с изображением гордого орла и развернула лист.

«Княжне Екатерине Распутиной.

Двадцать пятого октября 2028 года во дворце состоится торжественная церемония награждения участников, вставших на пути монстров из разломов. Ваше присутствие необходимо к пятнадцати часам. Приглашение обязательно».

Ректор откашлялся, словно собираясь с духом, и в задумчивости забарабанил пальцами по лакированной столешнице. Движения были нетерпеливыми, выдавали скрытое волнение.

— Как водится, после церемонии награждения следует бал, — произнес он наконец. — Адептка Екатерина Распутина, я освобождаю вас от занятий, дабы вы могли должным образом подготовиться к этому знаменательному вечеру. Сами понимаете, на балу будут присутствовать члены королевской семьи, цвет аристократии. Вы должны блистать, соответствовать вашему статусу.

— Благодарю вас, Роман Павлович, — ответила я, слегка озадаченная. Интуиция подсказывала, что за этой показной благосклонностью скрывается нечто большее. Его взгляд, надменный и холодный, словно серый зимний рассвет, заставлял насторожиться.

Тем временем Хромус, осторожно поддерживая Бориса, спустил его на тонкой веревке прямо над головой Васнецова. Крыс, едва коснувшись костяшками пальцев его волос, мгновенно взмыл вверх, словно юркий паучок, спасающийся от опасности по невидимой паутине. Ректор, ощутив легкое прикосновение, почесал затылок и, удивленно вскинув взгляд к потолку, нахмурился, не обнаружив там ничего подозрительного. Вероятно, это было его обычной реакцией на необъяснимые явления.

— Адептка Распутина… вы желаете что-то еще спросить? О пропуске из академии не беспокойтесь, я дам указание охране. И не забудьте предупредить слуг, чтобы вас встретили, — закончил ректор, в его голосе вновь прозвучали официальные нотки.

Качнув головой в отчаянном отрицании, я поспешила прочь из кабинета, уже предвидя, как мои сорванцы доведут Романа Павловича сегодня если не до инфаркта, то до исступления.

Два дня, отделявшие от торжества, промелькнули призрачным мгновением. Вместе с Володей мы исколесили бесчисленное множество ателье и магазинов, и когда отчаяние уже готово было поглотить меня, я совершенно случайно наткнулась на него… в одном скромном ателье. Платье. Воздушное, словно мечта, оно пленило меня с первого взгляда. Юбка, сотканная из контрастов: нижний слой – черный, манящий атлас, а верхний – летящий шелк, цвета едва распустившейся сакуры. Верх платья вторил этой нежной двойственности. Вырез-лодочка и рукава три четверти обещали изящество и сдержанную элегантность – именно то, что нужно для предстоящего вечера. Платье чуть свободно сидело в талии, и пока мастерица колдовала над ним, я невольно рассматривала ее.

Женщина лет сорока, с мягкими, округлыми чертами, лучистыми черными глазами и очаровательной родинкой над верхней губой. Простое золотое колечко поблескивало на безымянном пальце левой руки.

— Как ваш бизнес? – поинтересовалась я, скользнув взглядом по изысканным нарядам, застывшим на манекенах, словно в ожидании своего часа.

Размеренный стрекот швейной машинки внезапно смолк, а затем возобновился с новой силой.

— Плохи дела, — выдохнула она, и в этом вздохе слышалось все отчаяние мира. — Если бы не ваша покупка, не знаю, чем бы детей кормила. Каждый месяц — налог, как петля на шее. Да и поверенный графа Анучева, словно коршун, кружит, советует ателье продать. Раньше и думать о том не смела… Шитье стало моим призванием и смыслом жизни. Не представляю себя служанкой, да и годы уже не те, чтобы перед аристократами спину гнуть. Хотя, согласись я сразу, больше бы выручила. Теперь же Анучев за гроши его выкупит. Знала бы я, что они так гнусно себя поведут… Но куда теперь деваться? Три дня назад явились амбалы, словно из преисподней, и ледяным тоном отрезали: неделя сроку, а после — спалим со всем добром.

— Да что вы говорите! – воскликнула я, пораженная до глубины души. – А чем владеет этот Анучев?

— Анучевы – род старинный, графский. Тканями торгуют, одежду шьют. Весь цвет аристократии у них наряжается. Раньше за ними такого не водилось, всем места хватало. Но как старый граф почил, старший сын, Егор, в наследство вступил, и понеслось… Решил все малые предприятия извести. Чем мы ему помешали? Ума не приложу.

Предательская слеза, словно росинка, скатилась по щеке портнихи, когда она поставила последнюю точку в своём творении. Подхватив платье, она легонько встряхнула его, и атлас, словно зачарованный, заиграл в лучах солнца, пробивающихся сквозь кисею на окне. Взглянув на меня, она робко спросила: — Примерять будете, ваша светлость?

— Нет, Эмма Дмитриевна… В замке примерю, — ответила я, не отрывая взгляда от переливов ткани. — Как я могу к вам обращаться?

В ответ прозвучало тихое: — Эмма Дмитриевна, Ракушкина моя фамилия.

— Эмма Дмитриевна, ваши платья – настоящее откровение. Вы шьёте с особенной искрой. Не буду ходить вокруг да около: как вы смотрите на то, чтобы переехать ко мне в замок и стать моей личной портнихой? О детях не беспокойтесь, переедете вместе с ними. Подберём лучшее учебное заведение. Если свяжетесь с моим родом клятвой, образование будет для них бесплатным. Подумайте над моим предложением…

— Да чего тут думать! – воскликнула она, в её глазах вспыхнула надежда. – Я уж было совсем отчаялась, думала, по миру пойду с детьми… А тут вы меня спасаете. Я согласна на все условия. Буду работать не покладая рук…

– О нет, – я отмахнулась, лукаво улыбаясь. – Мне не нужно жертв, заточенных за швейной машинкой. У моих работников четко оговоренное время и достойные условия. Все детали вы обсудите с моей экономкой, женщиной рачительной и строгой. Сейчас же скажу, что выкупаю весь ваш товар, а также материалы и оборудование. Вижу, когда-то у вас трудилось больше мастериц.

– Да… Когда удача была ко мне благосклонна, я могла позволить себе трех швей. Но, увы, времена изменились, и мне пришлось с ними расстаться.

– Это даже к лучшему, – тихо пробормотала я, погрузившись в свои мысли. – Позже нужно будет связаться с ними и предложить работу… на саму княжну Екатерину Распутину.

– Зачем тебе столько швей? – полюбопытствовал Володя.

– Хочу, чтобы мои слуги и дружина выглядели достойно – стильно и красиво. Володя, поможешь Эмме Дмитриевне переехать. Мне нужно, чтобы она уже завтра с утра была в моем замке.

– Будет исполнено, – усмехнулся Володя, скользнув мимолетным взглядом по женщине, подхватил коробку с платьем и направился к выходу.

Я тоже задержала на ней взгляд.

– Эмма Дмитриевна, собирайтесь. Надеюсь, сегодня вы уже уснете под кровом нового дома.

– Я не знаю, как вас отблагодарить, – прошептала женщина, и слезы заблестели в уголках ее глаз.

— У вас всё ещё впереди. Будете шить мне самые диковинные наряды, — рассмеялась я, и смех мой рассыпался хрустальными искрами по ателье. — Не стойте истуканом, Эмма Дмитриевна. Бегите, собирайте свои пожитки, детей подготовьте к переезду, — с этими словами я покинула ателье, унося с собой чувство сладостного удовлетворения, словно глоток терпкого вина.

Рассвет прокрался в комнату вместе с Глафирой, и мне совершенно не хотелось покидать уютное объятие пухового одеяла. Приподнявшись на локте, я лениво наблюдала за тем, как служанка, словно бабочка, порхает по покоям. Заметив мой взгляд, девушка вздохнула с нескрываемой укоризной.

— Ваша Светлость, перестаньте нежиться. У вас весь день расписан по минутам! Маникюр, педикюр, ванна, массаж, примерка платья и укладка волос. И всё это нужно успеть за шесть часов.

— Я что-то не заметила в твоём перечислении завтрака и обеда, — недовольно проворчала я.

— Никаких завтраков и обедов, лишь лёгкий перекус, княжна.

— Ах, да… Девушка на балу должна выглядеть истощённой, бледной и с горящими глазами, и чтобы никто не догадался, что они блестят не от восхищенных взглядов кавалеров, а от голода, — хихикнула я, отбрасывая одеяло и сонно поплелась в ванную комнату.

— И на всё-то у вас найдется остроумный ответ, княжна Екатерина, — пробурчала служанка, послушно следуя за мной по пятам.

Время пронеслось неуловимым шелестом крыльев. Я, словно завороженная, кружилась перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение с придирчивостью художника, и не находила изъяна. Розовый шелк лифа, словно утренний рассвет, идеально оттенял юный румянец, а строгий крой юбки сдерживал эту легкость пеленой элегантности. Волосы, превращенные умелой рукой в каскад тугих локонов, ниспадали волнующим водопадом до самой поясницы. Аксессуары – маленькая сумочка из черного бархата, словно ночь без звезд, длинные перчатки в тон, и россыпь темных искр в серьгах и кулоне с черными сапфирами – завершали колдовской образ. Грани камней вспыхивали колдовским пламенем, ловя каждый луч света. Легкие черные туфельки на изящном каблучке, словно взмах крыла бабочки, дополнили ансамбль. Кружение прекратилось под восхищенными взглядами Глаши и Эммы, и я, довольная произведенным фурором, накинула на плечи белоснежный кашемировый плащ с глубоким капюшоном, сжала в руке приглашение и направилась на выход.

Поездка ко дворцу оказалась мимолетной. Уже издали я любовалась сиянием его крыш, взметнувшихся к серому небу, словно золотые языки пламени. Владимир плавно провел лимузин через главные ворота и остановился у парадного крыльца. С грацией галантного рыцаря он открыл мне дверь, протягивая руку. Я, словно зачарованная, опустила свою ладонь в его прохладные пальцы и, ступив на землю, огляделась вокруг.

— Не крути головой… Ты же леди. Выше нос, больше снобизма, — прошелестел он мне на ухо. — Я отъеду и мигом буду. Ничего не бойся, я всегда рядом, как тень.

— Угу, — пробормотала я в ответ и, подхватив волны пышной юбки, словно облако, медленно поплыла вверх по ступеням.

Стражники распахнули передо мной врата, словно приглашая в сказку, и едва я ступила в холл, ко мне тут же подплыли два лакея. Сбросив с плеч плащ, я вручила его одному, а другому – приглашение, как ключ от волшебного замка. Он мгновенно склонился в поклоне, словно исполняя старинный ритуал, и взмахом руки указал куда мне следует идти.

Никогда не думала, что дворец сможет так всколыхнуть самые глубокие струны души. Юное тело Екатерины отозвалось бурей эмоций: сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, дыхание стало поверхностным и прерывистым, а в кончиках пальцев поселилась едва ощутимая дрожь – предчувствие чего-то невероятного. В прошлой жизни, поглощенная наукой, я не находила времени на музеи. Теперь же мне выпала редкая удача воочию насладиться великолепием убранства, утонуть в роскоши интерьеров, словно в драгоценном омуте.

Позолоченная лепнина украшала стены, картины в массивных рамах приковывали взгляд, а напольные вазы источали аромат цветов. Но мое внимание пленила темно-синяя ковровая дорожка, усыпанная яркими алыми розами. Я неспешно ступала по ней, поражаясь мастерству ткачих, вложивших столько труда в этот длинный шедевр. Услышав звуки музыки, я ускорила шаг и вскоре оказалась перед распахнутыми, тяжелыми дверями.

Робко переступив порог, я вошла в огромный зал. Множество колонн поддерживало высокий потолок, украшенный фресками с ангелами, парящими среди облаков и алых роз. Гостей уже было немало, и они продолжали прибывать. Окинув зал взглядом, я мгновенно осознала свою ошибку.

Я оказалась в окружении пышных мундиров и роскошных ливрей, среди дам в ослепительных нарядах. В глазах рябило от блеска драгоценных камней, украшавших женские плечи. Платья дам, хоть и отличались фасоном, были выдержаны в схожих, пастельных тонах, придавая им хрупкость и утонченность. И лишь я, с гордо поднятым носом, плыла среди расступающихся гостей, словно гадкий утенок среди изящных лебедей. На меня с любопытством и явным превосходством смотрели женские лица, в то время как мужские взгляды выражали интерес и восхищение.

— Не бойся, я уже с тобой, — прошептал Хромус мне на ухо, и я с облегчением выдохнула накопившееся напряжение. На душе стало легко.

Подойдя к окнам, я сделала вид, что слушаю оркестр. Примерно через полчаса музыканты заиграли марш, а церемониймейстеры, выйдя вперед, начали элегантными тросточками-жезлами постукивать о паркет. Гул голосов стих, и вскоре наступила полнейшая тишина.

По залу разнёсся раскатистый голос главного церемониймейстера:

— Его императорское величество государь всея Руси Романов Михаил Алексеевич с семьей!

Гости мгновенно расступились, образуя коридор, по которому важно вышагивала царская семья. Мне были видны лишь макушки, а посмотреть на Илью очень хотелось. Я, словно рыбка, лавировала между приглашёнными гостями и вскоре замерла за спиной одного из церемониймейстеров. Пока царская семья занимала свои места в расставленных креслах и на троне, я внимательно окинула взглядом наследника престола.

Александр Михайлович мне совершенно не понравился: его заносчивый и пренебрежительный взгляд уже говорил о многом.

Мой взгляд скользнул ко второму сыну императора, и я невольно улыбнулась. Илья Михайлович, в своем истинном обличье, предстал передо мной весьма симпатичным юношей. Теперь я отчетливо понимала его расчет. Девушки, совершенно не обращали внимания на незаурядного, очкастого барона.

«Вот уж пройдоха!» — мысленно усмехнулась я, продолжая наблюдать за развитием торжества.

Оба наследника были облачены в белоснежные костюмы, расшитые золотой тесьмой. Их сестры же напоминали изящных кукол: милые девичьи личики с удивительно строгим взглядом, облаченные в восхитительные пышные платья с оборками. Стало ясно, кто задает тон в столичной знати.

Михаил Алексеевич и его трепетная красавица Мария Фёдоровна, одетая в темно-бордовое платье, украшенное золотом и драгоценными камнями, заняли свои места. У супружеской четы было пятеро детей: двое старших сыновей и три дочери. Самой младшей, на мой взгляд, было около пяти лет. Они вальяжно устроились, чуть приподняв подбородок, и замерли с идеально ровными спинами. В этот момент я искренне порадовалась, что мне не приходится сидеть, скованной строгим этикетом.

Главный церемониймейстер объявил о начале торжества. Государь встал и начал поздравительную речь. Я слушала его вполуха, потому что на противоположной стороне, среди толпы военных, заметила знакомые черты лица. Пока я мысленно перебирала варианты и, должно быть, слишком пристально наблюдала за молодым мужчиной с невероятно голубыми, как ясное небо, глазами, он заметил мой взгляд. Уголки его губ дрогнули в улыбке, а затем он лукаво подмигнул.

Я захлопала ресницами, чувствуя, как жар обжёг щёки. Вот уж этот юношеский максимализм! Ничего не придумав, я подмигнула в ответ. Парень не выдержал и расплылся в широкой улыбке.

— Как неприлично! — возмутилась рядом со мной одна из престарелых дам. — В моё время юные особы так себя не вели.

Но я уже не слушала её, вспомнив, что видела этого парня на поле сражения с магурами. Тогда он казался совсем юным, а сейчас ему можно было дать лет двадцать пять. Возможно, царившая вокруг атмосфера придала ему лишних несколько лет.

Тем временем Михаил Алексеевич приступил к награждению участников битвы с монстрами и объявил:

— За проявленную доблесть и мужество Военным орденом Победоносца Георгия награждается Демидов Мстислав Николаевич!

От толпы отделился мой знакомый, с которым мы только что переглядывались. Мстислав ровным, чётким шагом проследовал к трону. Император пожал ему руку, а Голицын вручил синюю бархатную коробочку. Они тоже обменялись рукопожатием.

Не знаю почему, но взгляд мой невольно приковался к Мстиславу. В глубине души я уже догадывалась о причине: очевидно, меня неодолимо тянет к мужчинам с голубыми глазами. Это подсознательное стремление к прошлому, к образу моего любимого капитана Ливаруса.

Внезапно голос Романова, подобно раскату грома, пронесся над залом: — Дамы и господа! За всю историю Российского государства я не припомню случая, чтобы столь юное создание было удостоено награды. И я безмерно рад, что именно мне выпала такая честь. Сегодня медалью за мужество и отвагу, орденом Святой Анны, награждается княжна Екатерина Распутина!

Эти слова обрушились на меня, словно обухом по голове. Глубоко вздохнув, я отделилась от толпы гостей и неторопливо направилась к трону.