Глава 24. Родовой замок и новые проблемы

Глава 24. Родовой замок и новые проблемы

Ночью меня разбудил голод, скребущий когтями в пустом желудке. Молодому телу требовалась подзарядка после вчерашнего дня, растраченного с лихвой. Те крохотные бутерброды, что мне достались за весь день, проскользнули незамеченными, и теперь я ощущала себя голодным крокодилом, мечтающим о целой туше слона.

Выскользнув из-под уютного, согревающего одеяла, я накинула на плечи халат и тихонько поплыла по коридору, погруженному в сонную полутьму. Вдруг меня пронзил необъяснимый озноб, я остановилась, вслушиваясь в густую, давящую тишину. Не обнаружив ничего зловещего, я на цыпочках, стараясь не потерять тапочки, прокралась к лестнице и, цепляясь за перила, начала осторожно спускаться вниз.

Прохлада старого дерева, из которого были сделаны перила, коснулась меня, словно нежное благословение, пробуждая озорной порыв – прокатиться по узкой планке. Я уже занесла ногу, предвкушая короткий полет, когда до моего слуха донеслись едва различимые голоса, заставившие замереть в нерешительности.

Мгновенно кожу пронзили тысячи колких мурашек страха, а разум заполнился тенями самых жутких предположений. Замок – мрачный, древний, пропитанный шепотом веков – таил в себе неисчислимые тайны. В памяти всплыли легенды о его призраке, и пусть разум твердил, что это всего лишь Хромус, леденящий ужас сковал меня, словно стальными тисками.

Пришлось призвать на помощь свой дар – окутать себя волной успокоения. Увы, я слегка переборщила с силой, и теперь вместо страха по венам заструился кипящий адреналин, требуя немедленного выхода. Передо мной встала дилемма: куда его выплеснуть? Ночь безраздельно властвовала за окном, и ливень, ожесточённо хлещущий по стёклам, напрочь отбивал охоту к прогулке. Да и холод пробирал до костей. Дрогнув от одной мысли о перспективе, я решилась развеять тайну шепчущихся людей, укрывшихся за углом, что стоял у меня на пути к столь желанным съестным припасам.

Сняв тапочки и прижав их к себе, я осторожно начала ступать босыми ногами по мягкой ковровой дорожке, которая так приятно щекотала подошвы. Я кралась, как маленькая мышка, стараясь не издавать ни звука. Остановившись возле угла, я прижалась к стене, стараясь не дышать слишком громко, и навострила уши, чтобы лучше слышать.

— Инна… Душа моя… Как ты не понимаешь, что я жить без тебя не могу, — услышала мужской голос и задумалась: «Инной у меня в услужении была одна единственная девушка — дочь Воронина Бориса Ипатовича. Я всё время недоумевала, смотря на неё: девушка образованная, умная, симпатичная, вот только годов ей уже под тридцать, и до сих пор не замужем. Спросить причину было неудобно».

— Я люблю тебя. Давай обвенчаемся… Твои родители, они поймут, смирятся… — отвлёк меня от дум очередной мужской шёпот, а затем услышала отклик поцелуев и стоны.

Страсти закипали, нужно было уйти, умом понимала, что некрасиво подслушивать, но любопытство брало верх.

— Павел… Да как ты не поймёшь! Ну не могу я против воли родителей пойти, — со всхлипом вымолвила девушка, и я услышала приглушенные всхлипы. — Нам никогда не быть вместе…

Дальше слушать не стала, медленно побрела по ступенькам в свою комнату, вспоминая, что в услужении у меня было два Павла. Один мужчина лет сорока пяти, но он уже был женат и имел трёх детей и даже одного внука. Выходит, за углом был Авершин, мой старший дружинник. Из памяти всплыл момент встречи двух молодых влюблённых людей после долгой разлуки.

Поднявшись на второй этаж, я присела на верхнюю ступеньку и, подперев щёку рукой, стала обдумывать ситуацию: «То, что молодые не женятся из-за сословного различия, и ежу понятно. Он — простолюдин, она — дворянка. Мезальянс, как говорит Хромус: «Мать его за ногу». И как же я могу повлиять на это событие?»

— Кисс! — донёсся сзади тоненький голос, и я едва не выругалась от неожиданности.

— Борис!.. Ты меня до икоты довёл. Чего подкрадываешься? — проворчала я, обернувшись.

— Почему ты не спишь? — пропищал крысёнок, и я не смогла сдержать улыбку.

Борис научился говорить, но иногда в некоторых словах протягивает букву «О», сразу видно — школа Хромуса. Тот тоже без «О» и дня не проживёт. Если в разломе сафиры не добудет, то сядет и начнёт перебирать свои многочисленные запасы камней энергии.

— Есть хочу, а там на пути влюблённые стоят, — буркнула в ответ, поднимаясь.

— Так давай я их напугаю, — тут же отозвался друг.

— Не нужно лишать радости людей, ты лучше с кухни принеси мне чего-нибудь перекусить, — прошептала, беря крысёнка на руки, прижала к себе на доли секунды.

— Зачем с кухни… Мы тебе с Хромусом сладких вкусных пироженок из дворца прихватили. У тебя в покоях на столике лежат, — захихикал скелетон, издав горлом каркающие звуки.

— И чего же вы раньше молчали?! — возмутилась я, прибавив шагу.

— Так ты как с бала пришла, так сразу спать завалилась. А мы с Хромусом во дворец вернулись, на нервах кой у кого поиграли, а потом он в разлом отправился, а мне приказал тебя охранять.

— Ясно, — бодро ответила я, прижимая к себе друга.

Войдя в покои, я опустила крыса на пол, а сама заспешила к старинному столику. Подойдя к нему, я остановилась, не веря своим глазам. На подносе в виде пирамиды были сложены сдобные сладости с воздушным кремом. Подхватив первое пирожное, я откусила его и зажмурилась от удовольствия. Уплела четыре разных сладких десерта и, ощутив сытость, поплелась к кровати.

Из головы не выходила влюблённая пара. Нужно было подумать над вопросом их воссоединения. Завтра вернусь в академию и проштудирую раздел в учебнике «Экономика и управление родовыми землями». Я на этот учебник, как говорит Хромус, «Болт забила». Земель у меня своих нет, вот и не хотелось забивать голову сведеньями, о которых я за время учёбы явно забуду. Да и для таких целей у меня управляющий есть. Но в данном вопросе к Воронину обращаться не хотелось. Пусть пока отец Инны находится в неведенье моих задумок.

Не успела я положить голову на подушку и закрыть глаза, как мгновенно провалилась в сон. Во сне у меня продолжался бал, и я всё кружила и кружила в вальсе с Мстиславом. В какой-то момент он остановился, впился в меня небесной голубизной своих глаз, прошептав: «Прости меня, Кисс».

Подскочила, как ошпаренная, хватая ртом воздух, блуждала беглым взглядом по покоям, не понимая, где я нахожусь. Взгляд остановился на сломанной пирамиде пирожных. Выдохнув, я вытерла вспотевший лоб и, откинувшись на подушку, уставилась в потолок. За окном едва только начинался рассвет, дождь стих, но сильные порывы ветра приглушённо доносились из-за окон. Шумели деревья, сбросившие листву, иногда доносился протяжный скрип старых стволов. Парку при замке уже много лет, он помнит, как прохаживались по его дорожкам ни одно поколение Распутиных. Весной нужно будет и мне оставить отпечаток своим присутствием. Отметиться, так сказать, а пока впереди долгая зима. Нужно подумать о новом годе, подарках. На этой мысли я вновь подскочила, мгновенно придумав, как помогу Инне и Павлу. Нужно только уточнить некоторые детали, поговорить с Хромусом насчёт бюджета и прочих мелочах.

— Ваша светлость! — удивлённо прошептала Глафира, осторожно просунув голову в чуть приоткрытую дверь.

— Проснулась, — вздохнула я с явным облегчением, что не придётся сидеть одной.

Откинув одеяло, я побрела в ванную комнату, широко зевая, обдумывала, что ужасно хочу спать…

В академию мы прибыли вечером. Высадив нас с Глашей у ворот, Володя умчался прочь, а мы неторопливо пошли по дорожке. Как только вошли в апартаменты, сбросив одежду, я послала служанку узнать о новостях за время нашего отсутствия, а сама стала перебирать учебники. Найдя нужный, я прошлась по темам и, найдя необходимую, углубилась в чтение.

— Ваша светлость! — воскликнула служанка, врываясь в комнату. — Вся академия обсуждает Асташеву. Говорят, у неё на носу большущий чирей вздулся. Нос-то она прикрывала, когда к целителям бежала, да только многие успели увидеть её обезображенное лицо. Машка, её служанка, поговаривает, что Виктория все выходные проревела. Уж больно задел её красоту гнойный нарыв, теперь каждые полчаса к зеркалу подходит и внимательно себя рассматривает. Боится, что опять какая напасть нападёт.

— Нападёт, и не одна, за её поганый язык, — пробурчала я, не отрывая глаз от нужных строк, в которых я нашла нужный мне ответ на мой вопрос.

Захлопнув толстый том, я встала воодушевлённой, дав себе зарок отправить Хромуса и найти ещё одного свободного поверенного, занимающегося узакониванием документов. Посчитав дело наполовину сделанным, я зевнула. Бросив взгляд на окно, посмотрела на вечерний сумрак. Столовая уже закрыта, да и идти никуда не хотелось, опять стал моросить промозглый холодный дождь.

— Глаша, — обратилась к служанке. — Доставай припасы, которые нам повариха с собой наложила.

— Так ведь нельзя в комнате есть, — изумилась девушка.

— Может, кому-то и нельзя, а нам можно. Хотя от греха подальше дверь лучше закрой, — попросила девушку, втягивая ноздрями восхитительный запах ветчины, хлеба и булочек, доносящийся из открытого ридикюля.

Я растягивала удовольствие, откусив сочное мясо, медленно пережёвывала, наслаждаясь сочетанием специй, перца и восхитительным ароматом. Запив стаканом молока ужин, я мгновенно поняла, что хочу спать. Широко зевнув, я поплелась в ванную и через несколько минут уже укладывалась в постель.

Поправив одеяло, Глафира приглушила свет в ночнике и, постояв немного у моей кровати, вздохнув, ушла к себе. Улыбнувшись, я обняла подушку и мгновенно уснула…

***

Вот не любила я уроки у Пироговой, а её занятия, как назло, всегда были первыми и такими скучными, что я едва сдерживала порывы, чтобы не уснуть.

— Сегодняшняя тема занятий — «Строение кожного покрова человека», — вещала она, обводя нас хищным взглядом.

Поставив согнутую руку на стол и подперев щеку ладонью, я делала вид, что внимательно слушаю преподавательницу.

— Кожа — орган, наружный покров тела животных, в том числе людей. Сегодняшнее занятие посвящено общим аспектам и функциям так необходимого для нас органа. Кожа состоит из трёх основных слоёв. Давайте ознакомимся с первым из них — эпидермис, это внешний слой, который защищает от вредных микроорганизмов и потери жидкости…

Когда Антонина Лукьянова стала объяснять подкожно-жировую клетчатку, я всё-таки вырубилась. Щека соскочила с ладони, и я с глухим стуком ударилась лбом о столешницу. Подскочив в испуге, выпрямив спину, устремила взгляд на препода.

— Адептка Екатерина Распутина, — зашипела она с ядом в голосе. — Вы изволили уснуть на моём занятии?

— Как вы могли о таком подумать, — отчеканила бодро, вставая. — Если хотите, могу пересказать всё, что вы говорили.

— Да… Нам бы всем не мешало послушать Распутину, — вставила своё слово Асташева.

Я машинально послала её некроэнергию в заднее место. Ну не дошло до красавицы группы, что в мой огород не стоит камешки кидать. Сделав вид, что совершенно не слушая Анастасию, я пролепетала:

— Антонина Лукьяновна, можно спросить, а когда мы будем заниматься практикой, людей лечить? — спросила у неё, состроив самые вопросительные глазки.

Мне лично никак не хотелось учить то, что я не только знала, но и успешно уже практиковала.

— Я смотрю, вам не терпится заняться целительством, — с усмешкой изрекла Пирогова, добавив: «Третий курс будет в полном вашем распоряжении».

— Как на третьем курсе?! — не скрывая изумления, пролепетала я. — А что мы будем делать эти два года? — спросила, не скрывая своего недоумения.

— Два года будут посвящены изучению человеческого тела. Не собираетесь же вы, Екатерина, лечить людей, не зная, что у них внутри и как лечить с помощью целительской силы, — не скрывая своего ехидства, бросила профессорша, издав смешок.

Аудитория поддержала её смешками, да и как не поддержать?! Все уже были в курсе её вздорного характера и злопамятности.

Опустившись на прежнее место, я некоторое время приходила в себя от услышанного. Теперь стало понятно, почему за время учебы адепты переходят в ранг мастера только по истечению трёх лет.

— Так дело не пойдёт, — пробурчала себе под нос и, заметив, что Пирогова увлечена разговором с Мисаилом,

В очередной раз Берг выручил меня, отвлёк вопросом Пирогову. Ещё бы! Юноша из известной еврейской семьи, занимающейся ювелирным делом. Я уже не раз замечала, что наша преподша выделяет среди адептов нужных ей детей. С меня взять нечего, с Ильи тоже. Как же мне иногда хочется раскрыть его инкогнито и посмотреть на лица однокурсников и преподавателей.

Уловив момент, я повернулась к Илье, и он от моего взгляда и хищной улыбки отшатнулся.

— Ты чего, Распутина? — хрипло спросил он.

— Я тут подумала и пришла к выводу, что целых два года мы штаны протирать от безделья не будем. Я слово дала, что сделаю из тебя настоящего целителя, — и, словно подтверждая свои слова, повторила: — Дала. Вот и займусь раскруткой твоего дара. К выходным чтобы вызубрил сегодняшний урок.

Когда я увидела, как черные брови соседа взлетели вверх, на моем лице появилась довольная улыбка.