Глава 25. С головой в учёбу и работу

Глава 25. С головой в учёбу и работу

С последнего занятия я неслась в общежитие, словно за мной гнались все черти ада. Ворвавшись в комнату, швырнула сумку на кровать, и, тяжело дыша, устремила взгляд на своих чудаковатых друзей.

Борис, стоя на столе, выбивал задними лапками головокружительный ритм чечётки по деревянной столешнице, а Хромус, словно строгий хореограф, ворчал, когда тот сбивался с па. Когда-то, в прошлой жизни, я мельком видела передачу о танцах, и именно чечётка почему-то въелась в мою память. Какие еще потаенные уголки моего сознания успел впитать в себя этот удивительный эгомус?

— Кисс!.. Смотри, как я умею! — воскликнул крысёнок, с еще большим энтузиазмом отбивая ритм.

Глубоко вздохнув, я присела на стул, с улыбкой наблюдая за виртуозным танцем друга. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату, как вихрь, ворвалась Глаша. Застыв на пороге, она, словно кролик, зачарованный удавом, во все глаза смотрела на Бориса, затем пошатнулась и медленно сползла по стене, как подкошенное дерево.

Я мгновенно послала биоэнергию девушке. Когда подошла, она уже открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, но затем сфокусировался на мне. Глаша судорожно схватила меня за руку и с неподдельным ужасом посмотрела на стол. Тяжело сглотнув, служанка прошептала:

— Э-это… Это что, живой скелет?

— Пожалуй, да, можно и так сказать, — ответила я с лукавой улыбкой. — Так уж вышло, теперь Борис мой друг. Не стоит его бояться, он крыс, да, но добрейший и помощник во многом. И пусть мал ростом, силы духа и отваги в нем порой больше, чем у целой роты бравых вояк.

— Ох…, — выдохнула девушка, поднимаясь на ноги. — Ваша Светлость, у вас… необычные друзья. У других девиц кавалеры на уме, а у вас… — она запнулась, подыскивая подходящее определение моим сподвижникам, но, так и не найдя, лишь вздохнула с недоумением. — Я хотела попросить разрешения отлучиться. Мы с подругой собираемся прогуляться в парк, к озеру.

— Об этом даже спрашивать не стоило, отдохни, — бросила я ей вслед и, обернувшись к своим верным спутникам, спросила: — Что у вас за праздник?

— Хромус отыскал того самого артефактора! — пропищал крысёнок, радостно отбивая лапками замысловатый ритм.

— Превосходно! Мне как раз нужно в город. Сейчас переоденусь в мгновение ока, Хромус перенесет меня прямо в артефакторскую лавку, а оттуда - прямиком в первую городскую лечебницу, — проговорила я, кинувшись к платяному шкафу. Схватив первое, что попалось под руку, я наспех переоделась, закуталась в теплый плащ и, прихватив сумочку, посмотрела на своего маленького друга с нетерпением.

Хромус, тряхнув головой и скорчив недовольную гримаску, вихрем метнулся ко мне, обвился вокруг моего тела, и мгновение спустя я уже стояла у подножия древнего дуба. Его широкий ствол стонал под натиском шквального ветра, издавая протяжные, скорбные скрипы. Разбухшие от осенних дождей, толстые ветви осыпали меня градом ледяных капель, звонко барабанящих по мокрой, серой листве.

Дробь осенних слез хлестнула по макушке. Я торопливо накинула капюшон и, обогнув дерево, вышла на тротуар, содрогаясь от пронизывающего холода, пробравшегося сквозь тонкую ткань плаща. В памяти всплыли картины прошлой жизни: термокомбинезоны, послушно регулирующие температуру под капризы погоды.

— Лавка где? — спросила я у Хромуса, кутаясь в плащ.

— Горе ты моё луковое, — вздохнул он с укоризной. — Ты сначала колечко на пальце прояви, а потом я тебе дорогу покажу.

— Спасибо, — буркнула я в ответ, поднесла руку к глазам и принялась снимать с безымянного пальца тонкий слой кожи. Бросив хмурый взгляд на проявившийся ободок, коротко бросила: — Веди.

Идти оставалось совсем немного: артефактная лавка притаилась за углом высокого чугунного забора. Пока мы шли, я невольно залюбовалась искусной работой кузнецов. Кованые птицы и цветы, словно живые, переплетались в ажурном узоре. Остановившись у двери, я мельком взглянула на вывеску и толкнула дверь. Веселый перезвон колокольчика возвестил хозяевам о моём появлении.

Пока я зачарованно блуждала взглядом по диковинным вещицам, выставленным в витринах, словно завороженная, из полумрака за прилавком донесся скрип открывающейся двери. Мое внимание привлек старик, двигавшийся с трудом, будто каждый шаг отдавался эхом прожитых лет. Согбенная спина, словно под бременем времени и забот. Редкие пряди темно-русых волос, щедро припорошенные сединой, едва прикрывали блестящую, как начищенная сковорода, макушку. Он казался сошедшим со страниц старинной сказки, этаким добродушным гномом, которому не хватало лишь пышной бороды. Его видавший виды костюм, клетчатая рубашка и потертый кожаный фартук лишь дополняли этот колоритный образ. На большом мясистом носу восседали очки, за которыми скрывались серые глаза, излучавшие тепло и мудрость.

— Что угодно будет юной госпоже? — прозвучал хрипловатый голос артефактора, и в тот же миг его лицо покрылось густой сетью морщин, словно карта прожитых лет.

— Понимаете, — я нарочито шмыгнула носом, стараясь придать голосу дрожащую нотку. — У моей старшей сестры появился кавалер. Он безумно влюблен и решил сделать ей предложение, подарил колечко. Сестренка не стала спешить с ответом, решила хорошенько подумать. Оставила футляр на столе, а я… не удержалась… Мне так любопытно стало…

Сколько раз я репетировала эту сцену, уже и не упомню. Слеза скатилась по щеке, я шмыгнула носом и продолжила: — Лиза и Семён, увидев футляр в моих руках, кинулись отбирать, но я оказалась проворнее. Выхватила кольцо и надела на палец. А Семён как заорет: «Ты что наделала?! Это кольцо моей невесте!» Я только посмеялась в ответ, а когда попыталась снять, оно не поддалось. На шум прибежали родители… В общем, влетело мне по первое число. Представить себе не можете, как все разозлились! Отец даже предложил выдать меня за Семёна, ну какая из меня невеста, мне же всего пятнадцать. Да и не люблю я его, замуж за него не хочу. Мама отрезала, мол, сама наворотила, сама и расхлебывай, — тут я закрыла лицо руками и завыла в голос.

— Ну, полно… Полно, красавица, — старик участливо погладил меня по руке. — Помогу твоему горю. Дай-ка взгляну на колечко. — Артефактор взял мою руку, что-то бормоча себе под нос, внимательно осмотрел ободок, а затем с удивлением вскинул на меня взгляд, погрузившись в какие-то свои мысли. — Погоди, дитя. Сейчас схожу в мастерскую за ключом-блокиратором и помогу тебе.

Старик развернулся и зашаркал подошвами по полу, не переставая бормотать: — Странно… Обручальный ободок-артефакт лет шесть назад продавал, а вот кому – убей, не помню. Ох, старость, старость…

Вскоре артефактор вернулся, держа в руке полукольцо. Приложив его к моему кольцу, он нажал на камень на вершине ключа. Тот провалился в образовавшуюся выемку, что-то тихо щелкнуло, и я мгновенно почувствовала, как палец освободился от стальной хватки. Не мешкая, я сняла кольцо и глубоко вздохнула, не веря своим глазам и охватившему меня счастью.

— Спасибо вам огромное! — воскликнула я, бросаясь к старику и порывисто чмокая его в шершавую, старческую щеку.

— Ну будет, будет, красавица, — добродушно проворчал артефактор, глядя на меня с еле заметной грустью во взгляде.

— Сколько я вам должна? — поинтересовалась я, предвкушая свободу, и услышала в ответ:

— За такую безделицу денег не беру. Беги, радуй свою сестренку и ее жениха.

— Спасибо… спасибо…, — забормотала я, не веря своему счастью, — Здоровья вам, дедушка!

С этими словами я подхватила злосчастное колечко и, бросив его в сумочку, вновь подлетела к старику, легонько похлопав по его сгорбленной спине, и незаметно направила целительную энергию. Мгновенного исцеления она, конечно, не принесет, да и не нужно. Главное, чтобы в течение месяца из его уставшего тела вышли соли и токсины. А потом… потом я обязательно буду его навещать и восстановлю здоровье. Пусть это будет моя скромная благодарность за доброе сердце.

— Ступай, красавица, — вновь улыбнулся мне старик.

Я поспешила к выходу, услышав тихое бормотание:

— Эх, молодость, молодость… Как она прекрасна в своем непостоянстве и буйстве энергии…

Дальнейший мой путь лежал в Первую городскую больницу. Прибегать к помощи Хромуса я не стала, несмотря на его настойчивые советы. Не хотелось привлекать внимание к внезапному появлению особы женского пола под деревом. Поймав такси, я продиктовала адрес и устремила взгляд в окно, постепенно свыкаясь с мыслью, что теперь я свободна от проклятого артефакта. Встречу ли я когда-нибудь вновь хозяина этого зловещего ободка? Об этом я старалась не думать.

Выскочив из такси, я заспешила по тротуарной дорожке, выложенной из отполированного камня, к главному входу в больницу. Толкнув тяжелую дверь, я оказалась в небольшом холле. Вдоль стен стояли лавочки, усеянные людьми, с тоской ожидающими вестей от своих близких, проходящих лечение.

Где находится кабинет главврача, я знала. Пройдясь по длинному коридору первого этажа, где располагалось приемное отделение и подсобные помещения, я остановилась перед нужной дверью. Бросив взгляд на табличку, я глубоко вздохнула и постучала костяшками пальцев по лакированной поверхности.

— Войдите, — донеслось властно, и я, не мешкая, шагнула в кабинет.

— Здравствуйте, — пропела я, стараясь придать лицу безмятежную улыбку. — У меня к вам разговор, от которого без преувеличения зависит жизнь.

— Проходите, присаживайтесь, — отозвалась Каблукова, жестом отодвигая в сторону ворох бумаг. — Я вся во внимании.

— Не буду ходить вокруг да около, Вера Павловна. Я учусь в Московской академии имени Романовых. На инициации у меня пробудился целительский дар. А сегодня на занятии нам объявили, что к практике лечения людей мы приступим только через два года! Это же совершенно немыслимо! — выпалила я, вскакивая со стула. — Да за два года я забуду все, чему меня сегодня учили!

— Присядьте, пожалуйста, — усмехнулась главврач. — Боюсь, я не совсем вас понимаю. К Академии я более не имею отношения. Да, когда-то я училась там, но теперь я главврач этой больницы, и у меня совсем другие заботы. Хотя, как целитель, я вас прекрасно понимаю. Я бы тоже многое изменила в программе обучения целителей, но кто я такая, чтобы указывать Академии?

— Вот именно! Я хочу лечить людей здесь и сейчас! — с жаром воскликнула я, взмахнув руками.

— К сожалению, я ничем не могу вам помочь, — произнесла Вера Павловна извиняющимся тоном, положила руки на стол и сплела пальцы, внимательно глядя на меня.

— А если мы договоримся? — заметив, как от удивления взлетели ее дугообразные брови, я преобразилась, подалась грудью вперед. — Я княжна Екатерина Распутина, и я могу помочь вам с закупкой лекарств, препаратов и необходимых больнице перевязочных материалов. Вы ведь нуждаетесь во всем этом, не так ли?

— Да… К сожалению, это так. Того, что выделило государство на год, уже почти не осталось, — удрученно ответила главврач, нахмурившись, явно не до конца понимая, чего я, собственно, добиваюсь. — Но даже если я разрешу вам практиковаться здесь, я не очень понимаю, как вы собираетесь это делать? Ведь вы же учитесь всю неделю.

— О! — воскликнула я, подхватив заразительный энтузиазм Хромуса. — У меня есть идея! Мы с моим однокурсником, бароном Ильёй Вальтером, будем проводить выходные в вашей больнице. Суббота и воскресенье свободны от занятий, целиком в нашем распоряжении.

— Вижу, желающих помочь немало, — улыбнулась женщина в ответ.

— Илья не единственный, но не переживайте, я его «раскошелю». Вы только составьте список необходимого, и мы быстро всё организуем, — я сделала паузу и спросила: — Вы ведь обучите нас азам целительства?

— Хорошо, — задумчиво ответила Каблукова. — Список подготовлю непременно. Халаты приобретите самостоятельно. Жду вас в субботу, к восьми утра.

Главврач протянула руку, и я крепко пожала её в знак согласия, скрепляя нашу договоренность.

— Сегодня вечером к вам заглянет мой слуга, Володя Серый. Передайте ему список, и он доставит всё необходимое, дабы развеять ваши сомнения…

Дни закружились в вихре, словно хоровод снежинок, запорошивших землю белым покрывалом. Пять дней мы, не покладая рук, грызли гранит науки, а выходные посвящали больнице. Тяжелых пациентов нам, конечно, не доверяли. Нашим полем деятельности стало приемное отделение, где мы занимались лечением кожных повреждений. Раны, ссадины, царапины, ушибы — все эти людские невзгоды были в нашей власти.

Первый месяц Илья чувствовал себя не в своей тарелке. Робел, хмурился, беспрестанно поправлял очки, норовившие соскочить с его носа. Маленькие пациенты, видевшие это чудо на его лице, часто забывали о своих слезах и тянулись к очкам. Вальтер позволял им их снимать, одновременно сосредоточенно исцеляя мелкие порезы. Но ближе к Новому году он уже уверенно справлялся и с глубокими ранами. Сегодня была очередная суббота. В приемный покой доставили и пожарных, пострадавших при тушении пожара — с обширными ожогами и отравлением угарным газом, и жильцов, надышавшихся дымом. Со всей больницы сбежались врачи, чтобы помочь. Но, помимо нас двоих и главврача, был всего один целитель в ранге мастера – вот и весь персонал, обладающий даром. Остальные врачи даром целительства не обладали.

Однажды, в тихий час дежурства, я обратилась к Вере Петровне: «Почему в больнице так мало целителей?». В ответ услышала горькую правду: «Все просто, Катенька. С каждым годом целительский дар пробуждается все меньшем у юношей и девушек. Ты же учишься в академии, среди аристократии, и сама понимаешь, что большинство выпускниц не помышляют о целительстве. Их взоры устремлены к выгодным партиям, к браку, к блеску и роскоши. Лечить, по их мнению, удел кого-то другого. Разве станет княжна марать руки, исцеляя слугу? Князья и бояре нанимают целителей. Я до сих пор не перестаю удивляться, что вы с Вальтером пришли помогать простым людям. Помимо вашей Московской академии, есть еще две, двери которых открыты для всех магов, не имеющих средств на обучение. Там же готовят целителей из простолюдинов, посвятивших себя врачеванию. Ты же знаешь нашего хирурга, Василия Демьяновича Анукина? Он из простых, с отличием окончил институт и творит чудеса за операционным столом. Да и не он один. Многие врачи здесь получили образование в институтах».

Картина мира вдруг стала ясной, но от этого не легче. Я не могла изменить устоявшийся порядок вещей. Как заставить Асташеву лечить страждущих? Она же побоится запачкать свои нежные руки.

С тех пор минуло два месяца. В лечении я старалась не уступать Илье. Проводила руками над ранами, щедро насыщая тела больных биоэнергией, и одновременно расширяла энергетические каналы Вальтера, укрепляя его целительский дар. Илья, сам того не осознавая, ловко залечивал порезы, накладывал исцеляющие мази, умело бинтовал руки и ноги. Закончив с последним пациентом, он устало опустился на стул.

— Знаешь, Кать, я никогда не задумывался, как тяжела жизнь целителя. Голова кругом идет от окровавленных ран, гнойных волдырей, от слезающей кожи… Ты не представляешь, как я устал, — промолвил он, поднимаясь и направляясь к вешалке. Сняв халат, повесил его в шкаф, накинул соболью шубу и вышел из кабинета.

Я долго смотрела на закрытую дверь, в голове роились противоречивые мысли. Не переусердствовала ли я? Все-таки цесаревич не привык к такому темпу жизни. Мои опасения подтвердились уже через неделю.

Сегодня был последний день занятий, после которого открывались долгожданные врата зимних каникул, расписанных мною по дням, словно ноты в симфонии отдыха. На зимний бал, что должен был прогреметь в академии для адептов, я не собиралась. Что мне там ловить? Пусть другие кружатся в вихре вальса, мое призвание – лечить страждущих.

Преподаватель латыни, попрощавшись, пожелала нам отдохнуть душой и телом, дабы вернуться к учебе с обновлённой энергией. Едва мы успели подняться со своих мест, как в аудиторию вихрем ворвалась декан.

Антонова, словно статуя, застыла посреди кабинета, окинув взглядом нашу притихшую группу и произнесла:

— Прежде всего, желаю вам безмятежных каникул. Вы усердно трудились, и многие из вас заслужили наивысшие баллы. Надеюсь, остальные задумаются о своих оценках, ведь именно они откроют вам двери в будущее. А теперь, потрясающая новость! В этом году каникулы будут продлены. Жду вас в академии после двадцатого января.

Гул восторга пронёсся по аудитории. Едва Берта Антоновна вышла, я забросила в сумку письменные принадлежности и, повернувшись к Илье, спросила:

— Бал в воскресенье, значит, у нас с тобой свободная суббота. Жду тебя.

— Я не приду, — буркнул он, устремив взгляд в никуда.

— В каком смысле? — опешила я, не веря своим ушам.

— Что тут непонятного! Я сказал, не приду, значит, не приду… Я устал, — отрезал он, гневно схватил сумку и вылетел из аудитории.

Я застыла, провожая его взглядом, не в силах пошевелиться.

— Ох… Неужели нашей Распутиной дали от ворот поворот, — прошипела Виктория, скривив губы в презрительной усмешке.

— Заткнись, идиотка. Твоё мнение меня не интересует, — зло бросила я, направляясь к выходу. — Тебе и так достаётся за твой поганый язык. Хочешь, чтобы на нём ещё и гнойный нарыв вскочил?

— Фу-у-у, — раздался дружный хор голосов, и я, не удержавшись, наслала на Асташеву расстройство кишечника.

Пусть её постигнет “нежданный гость” аккурат на новогоднем балу. Пусть посидит на белом троне, оплакивая упущенную возможность блистать своей красотой и нарядом. Даже если целителя пригласит, настроение будет безвозвратно испорчено.

Отбросив мысли о назойливой однокурснице, я неспешно побрела в общежитие, размышляя о холодных словах Ильи…