Глава 7. «Пробуждение магического дара»

Глава 7. «Пробуждение магического дара»

— Ты далеко собралась? — прошептал мне на ухо знакомый голос.

Мое сердце стучало учащенно, и я старалась успокоить его ритм. Понимая, что назад пути нет, я тяжело сглотнула и сделала шаг вперед, затем еще один. Остановившись, я вернула себе ясность восприятия и прочистила горло покашливанием.

В приемной комиссии сидели не десять, а одиннадцать магов. Один из них был некромантом, и, естественно, он не мог излучать яркий свет, но тьмы в нем было предостаточно. Надо было так проколоться.

— Распутина Екатерина Георгиевна, — произнес седовласый пожилой мужчина, сидевший в центре приемной комиссии. Открыв папку с моими данными, он бегло прошелся по ней глазами и, отложив её в сторону, улыбнулся, указывая рукой в сторону.

Мой рот слегка приоткрылся от удивления. На мраморном полу был выложен большой круг, окруженный надписями на незнакомом мне языке, выполненными золотом. Вокруг этого круга располагались черные пластины с крупными латинскими буквами, также золотого цвета. За черными пластинами тянулся светящийся тонкий круг, от которого исходили зигзагообразные молнии света. Эти молнии извивались по сиреневому кругу и доходили до маленького золотого круга с надписями в центре и постепенно затухали. Круги чередовались: черный, золотой, снова черный, а в самом центре находился маленький золотой круг, из которого исходил луч света. Вокруг этой мозаичной композиции располагались пять чаш с золотыми сосудами, которые напоминали лианы или корни деревьев. Вся эта композиция светилась, как мне показалось, божественным светом.

— Екатерина, — обратился ко мне председатель комиссии. — Вам не стоит бояться. Это артефакт для пробуждения магического дара. Вам нужно всего лишь войти в центр и постоять там несколько минут.

— Я в тебя верю, — поддержал меня друг, и я почувствовала, как легкая тяжесть исчезает с моего плеча. Значит, Хромус не стал рисковать и убрался подальше.

«А была не была», — мелькнула у меня мысль. Я сделала робкий шаг, а затем уверенно подошла и встала в центре круга. Мгновение ничего не происходило, а потом я ощутила, как в мои источники вонзился луч. Он не причинял боли; наоборот, он наполнял их, а затем замер. Это было странное чувство: мне казалось, что он, словно живое существо, и в данный момент не осознает, что должен пробудить. «Сама в шоке», — пошутила мысленно, и в этот момент произошли два события одновременно: мои источники силы сжались и вытолкнули незваного вторженца, а все золотые круги вспыхнули ярким светом. Сиреневый круг изменил цвет на нежно-голубой, и из него стали, словно гейзеры, выбрасываться черные всполохи. Корни в одной из чаш окрасились в голубой цвет, и я поняла, что это обозначение моего целительского дара. Когда вторая чаша начала заполняться черной энергией, я в страхе потянула её к себе. К моему удивлению, золотистая лиана снова стала золотой.

К горлу мгновенно подступила тошнота, в глазах задвоилось, и я едва стояла на ногах. Некроэнергия, которую я с трудом сдерживала, взбунтовалась, будто обидевшись на то, что я скрыла ее от посторонних глаз. В то же время мне нужно было удерживать голубой цвет своих каналов, чтобы сохранить контроль над ситуацией.

— Мож-ж-ете выходить из круга, — протянул некромант, задумчиво глядя на меня.

Не мешкая, я быстро сошла с артефакта и встала в ожидании вердикта, едва дыша. Все члены комиссии казались мне одинаковыми, как будто я находилась среди незнакомцев. В таком состоянии обычно теряешь интерес к запоминанию лиц, ведь через мгновение они разойдутся, и ты тоже уйдёшь своей дорогой.

Члены комиссии были одеты в мантии разных цветов. В голубой мантии сидели пожилая старушка и молодая девушка. Я едва удержалась, чтобы не воспользоваться магическим зрением и не узнать силу их дара.

— Да-а… — протянул пожилой мужчина, словно вытягивая из себя слова клещами, голос его был лишён всякой искры. — Дар целителя, первого ранга.

— Слабый дар, право слово, — поддержала его старушка-целительница. Я невольно бросила взгляд на табличку, стоявшую на столе перед ней: «Профессор Горленко Аксинья Егоровна». — Берта, можете определить её в свою группу, — добавила она с неприкрытым разочарованием, скользнув взглядом по молодой целительнице. Ею оказалась декан Павлова Берта Антоновна.

— Почему сразу к вам? — злобно выплюнул некромант. — Я собственными глазами видел проблеск некромантии в её ауре!

— Полно вам, Азарий Венедиктович, — отрезала Аксинья Егоровна, словно разрубая воздух. — Артефакт не лжёт, он ясно показал, какой дар у Екатерины.

— Я тоже не слепой, да и вы все видели, как одно из древ вытянуло из девушки некроэнергию, — не унимался некромант, и я чувствовала, как под моими ногами пол словно дымится от напряжения.

— Полно вам препираться, — осадил их профессор Валерьян Герасимович.

Его инициалы я тоже прочитала и уже начинала разбираться в хитросплетениях обозначений преподавателей. Те, кто носил ранг архимага, именовались профессорами, а архимагистры возглавляли отделения, занимая должности деканов. В алых мантиях восседали огневики, в изумрудных – маги земли, в бежевых – повелители воздуха. В черном одеянии сидел лишь один маг, что, видимо, свидетельствовало о печальном положении некромантии.

— А ведь Азарий Венедиктович прав, — задумчиво прошептал председатель комиссии, вперившись в меня изучающим взглядом. Его брови, словно две встревоженные гусеницы, зажили своей собственной жизнью, то взмывая вверх, то опускаясь к переносице. — Вы только посмотрите на ее магические каналы! — произнес он с нескрываемым изумлением.

— Что с ними? — изумилась в ответ старушка-целительница, отчего я почувствовала себя совершенно обнаженной под их пристальными взглядами.

— А что, если у нее два дара? — вставил некромант, добавив масла в огонь.

— Не несите ерунды! — решительно вмешался огневик. Богатырского сложения мужчина с огненно-рыжей шевелюрой и, к удивлению, добрым взглядом ярко-карих глаз. — В мире не существует людей с двумя магическими источниками, — отрезал он, на всякий случай пронзая меня своим взглядом.

— Вы все забыли об одном случае, произошедшем в роде Распутиных, — прокаркала древняя старушенция в мантии цвета пожухлой листвы.

— Я склонен поддержать Евдокию Ермоловну, — произнес маг воздуха с какой-то хищной алчностью.

Карякин Ипатий Лукьянович вызвал во мне мгновенную и безоговорочную неприязнь. В его взгляде таилось что-то болезненно-отвратительное, а сам он напоминал сгорбленный ядовитый гриб, от которого только и жди подвоха или, того хуже, горсти подброшенных червей. Зализанные волосы тускло блестели, узкие глаза сверлили черными бусинками, тонкий прямой нос заострялся над алыми губами, свежими, словно после жарких поцелуев, а венчала это зрелище маленькая голова с хищным узким подбородком.

«Да как такое чучело может преподавать?!» — возмутилась я мысленно, и мой взгляд в панике заметался по лицам приемной комиссии, словно ища спасения, но они, казалось, не замечали ничего. Комиссия, воодушевленная непонятной идеей, стала выдавать такие предложения, от которых у меня волосы вставали дыбом.

— Так, может, стоит собрать консилиум и выяснить загадку строения ее магических каналов… — не унимался Карякин, словно завороженный этой мыслью.

— Это вас всех нужно препарировать, как бабочек, — проворчал Хромус, внезапно материализовавшись на столе.

Закинув лапки за спину и чуть сгорбившись, он прошествовал по столу, виляя хвостом с раздражением, достойным обиженной кошки, оставляя за собой едва заметный, зловещий некротический шлейф. Порой он замирал, вскидывал голову и бросал на расставленные таблички искоса взгляд, театрально хмыкал и продолжал свой путь, словно актер, играющий роль недовольного критика. Достигнув края столешницы, он растворился в воздухе и возник перед мухомором – так я окрестила Карякина.

— Ипатий Лукьянович, не лучше ли вам опровергнуть вашу же собственную теорию о происхождении гуляющих порталов? Это же чистейший абсурд – утверждать, что они возникают сами по себе! Вы вообще хоть раз бывали в разломе?

Не дожидаясь ответа, Хромус зашаркал дальше и, остановившись прямо перед некромантом, оскалился в подобии улыбки.

— Здравствуйте, коллега…

Вот тут-то в приемной комиссии и разразился настоящий хаос. Кто-то вскочил с места, ринувшись к Хромусу. Кто-то выкрикивал нечленораздельное: «Что это за чудовище?!» Карякин завизжал, словно резаная свинья, пытаясь доказать, что его теория — истина в последней инстанции. Я же стояла, словно парализованная ужасом и изумлением, ни жива ни мертва.

— Хозяйка, — прозвучал бархатистый голос Хромуса, вопрошая: — Ты уверена, что хочешь учиться именно в этой академии? Здесь же преподаватели — полный неадекват.

Растерявшись под пристальными взглядами, я протянула руку. Зверек, словно почувствовав мое замешательство, проворно перебрался на нее, а затем, мгновенно взметнувшись, устроился у меня на плече. Оттуда он, с видом знатока, окинул оценивающим взглядом членов приемной комиссии.

— Это… Это… Ваш фамильяр?! — скорее изумлённо констатировал, нежели спросил председатель комиссии.

— Да, это мой фамильяр, — улыбнулась я, ощущая, как груз волнения постепенно покидает меня. При этом я не забывала поддерживать каналы в должном состоянии. — Вы, конечно, знаете, что я сирота. После гибели родителей я скиталась с кормилицей по дорогам. В одной из деревень на нас напали монстры. Кормилица, защищая меня, погибла. Что произошло дальше, я помню смутно, но тогда и появился этот забавный зверек. Уже позже я узнала, что таких, как он, называют фамильярами. Он защитил меня, а вскоре подоспели и люди. Петр Емельянович Соловьев приютил меня.

— Невероятно! — воскликнул профессор, его глаза загорелись неподдельным интересом. — Фамильяр, общающийся не мысленно с хозяином…

— О столь разумных созданиях известно лишь несколько случаев, — пробормотала Аксинья Егоровна, погрузившись в раздумья.

— Если не ошибаюсь, я читал о шести, — вставил декан факультета земли, нарушив повисшую тишину.

— И что нам это дает? — Мухомор не унимался, словно сверля взглядом. — Мы ищем ключ к разгадке, почему магические каналы Екатерины Распутиной искажены до такой степени?

Кажется, между мной и Мухомором с первого взгляда пробежала искра взаимной неприязни.

Хромус, словно тень, метнулся к некроманту.

— Азарий Венедиктович, а как вы относитесь к проклятьям? — не дожидаясь ответа, он жадно втянул воздух носом и прошептал с гурманским придыханием: — Я… обожаю их. Они такие… вкусные. Вот у юной особы, что до моей хозяйки в этом зале побывала, проклятье древнее, как сама вечность. Так и подмывает его отведать.

— Что?! — Некромант вскочил, как ужаленный.

— Неужели вы не заметили? — Хромус укоризненно покачал головой и, деловито вышагивая по столу, продолжил.

— Нет, — признался Азарий, ошеломленно глядя на странного фамильяра.

— Не мудрено. Проклятье у нее в ухе гнездится, мелкое, точно божья коровка. От него тянутся нити, выпивающие силу, оплетая позвоночник девочки, словно змеи.

— Неужели ты… всё это видишь? — Горленко рухнул на стул, словно подкошенный, и сидел с побелевшим лицом, не в силах поверить услышанному.

— Не стоит так терзаться, коллега. Девочка рождена с клеймом проклятия. Оно изломало ее тело еще в материнской утробе и дремлет в полуактивном состоянии. Вот где требуется всеобщий совет, консилиум мудрецов, чтобы разгадать тайну его снятия… — Хромус не успел договорить, как двери с грохотом распахнулись, впуская вихрь тревоги.

В зал ворвался мужчина, прижимая к груди бьющуюся в агонии Анну. Нечеловеческая боль искажала ее черты.

— Умоляю, спасите её! — прохрипел он, и комиссия в едином порыве ринулась вперед. Первым на плече мужчины возник Хромус. Его голос сорвался в яростный визг, когда он бросил испепеляющий взгляд на некроманта.

— Вы видите это, профессор?… Вы видите?!

— Вижу… — пробормотал Чагин, отступая, словно само проклятие могло коснуться его.

— Оно пробудилось, — едва слышно выдохнула я, с замиранием сердца наблюдая за взбешенным зверьком.

— Он выпивает не только ее жизненную силу, но и сам магический источник… Еще час, и ее не станет, — Хромус вынес свой приговор, вперив немигающий взгляд в некроманта.

— Нам нужен неиссякаемый источник силы! Пока Анна будет под его защитой, мы должны найти способ ее спасти, — воскликнула я, не в силах выносить муки, терзавшие девочку.

— Поддерживаю адептку Распутину, — произнес профессор, одарив меня коротким одобрительным кивком. — Не стойте! Несите ее в круг силы и оставьте там, — приказал он мужчине.

Едва тот вышел из круга, Анна перестала биться в агонии. Ее окутал мягкий золотистый свет, и она погрузилась в сон, словно в забытье. Несколько минут все застыли в немом оцепенении, не зная, что предпринять. Первым опомнился председатель комиссии.

— Полагаю, на сегодня прием окончен. Мне необходимо связаться с канцлером. А вы, Азарий Венедиктович, — обратился он к некроманту, — задействуйте все свои связи. Мы должны найти выход, как спасти Юсупову, иначе князь нас в порошок сотрёт, — пробормотал он себе под нос и, заметив меня, стоящую в стороне, нахмурил брови, словно только сейчас осознал, что я все это время была свидетелем происходящего. — Екатерина Георгиевна, — задумчиво произнес профессор и через мгновение добавил: — Мы разобрались с вашими магическими каналами. Их затронул магический дар вашего фамильяра. Проще говоря, происходит конфликт между магией целительства и некроэнергией. Думаю, мои коллеги согласны с этим выводом. А сейчас вы можете отправляться домой. До первого сентября вам следует явиться в академию, забронировать апартаменты, получить форму и книги. Если возникнут вопросы, обращайтесь к декану вашей направленности — Павловой Берте Антоновне.

Поняв, что мой уход — единственно верное решение, я поспешно направилась к двери. Выйдя из здания, я почувствовала прикосновение коготков друга на плече и осмелилась задать мучивший меня вопрос, обратившись к нему мысленно: «Что скажешь об Анне?»

«У нее в лучшем случае сутки… Проклятье пожирает ее изнутри," — эхом отозвался он.

«Тогда этой же ночью проникнем в академию и уничтожим эту мерзость," — бросила я, и в ответ донеслось лишь глухое, но полное решимости: «Угу».