Глава 8. Попытка придворного некроманта

Глава 8. Попытка придворного некроманта

Васнецов Роман Павлович, словно мрачный страж, восседал в кресле, бросая исподлобья тяжелые взгляды на именитых академиков. Ректор, словно надменный коршун, окидывал собравшихся на экстренный совет профессоров своим фирменным презрительным взором.

За годы его правления академия не знала столь вопиющего случая. Юная княжна, отпрыск знатного рода, сейчас покоилась на алтаре пробуждения магической силы, балансируя на лезвии – жить или умереть. Винить стоило самих Юсуповых, наверняка ведавших о дремлющем проклятии, но хранивших молчание. А ему теперь расхлебывай эту кашу, ломай голову, как выпутаться из щекотливой ситуации! Можно было бы списать всё на Екатерину Распутину, да вот незадача: проклятие терзало Анну Юсупову с младенчества, задолго до первой встречи девушек в стенах академии. Прищурив серые, как зимнее небо, глаза, Роман Павлович обратился к председателю комиссии: — Что скажете, Адам Ипполитович?

— В некромантии я плаваю, как щепка в шторм, — развел руками Роман Павлович. — Думаю, Азарий Венедиктович прольет свет на этот мрак лучше нас всех.

— Если Чагин слеп к проклятьям, как крот в полдень, стоит ли тратить на него слова? — ядовито ввернула Аксинья Егоровна.

Взоры собравшихся преподавателей, словно по команде, обратились к некроманту.

— Простите, господа, я сам в растерянности. Такое со мной впервые… Некротика ускользнула от моего чутья, — голос Азария звучал приглушенно и разочарованно.

— Роман Павлович, — пролебезил Карякин, заискивающе сложив руки. — Не сочтите за дерзость, можно ли мне покинуть сие собрание? Живот… разбушевался не на шутку. Все-таки воздух — моя стихия, а разговоры о некротике вызывают… лёгкое несварение.

Васнецов бросил на архимагистра взгляд, полный вселенской усталости, и едва заметно кивнул. Как же хотелось спровадить этого холуя, но увы, его отец держал казну дворца в своих цепких руках.

Как только Ипатий скрылся за дверью кабинета, бывшие члены совета возобновили прерванный разговор, безуспешно силясь отыскать лазейку в тупике.

***

Карякин мчался по коридору академии, словно терзаемый нестерпимой болью в животе, опасаясь, что не успеет добежать до укромного места. Истинная же причина столь стремительной эвакуации была до смешного прозаична. Ипатий! Скупой до неприличия, зацикленный на звоне монет, он до сих пор не обзавелся семьей, трезво рассудив, что на содержание супруги придется тратить с таким трудом добытое золото. Год от года работа в стенах академии становилась для него невыносимой пыткой. Эти избалованные отпрыски аристократов вызывали у него всё большее раздражение. Он скрипел зубами, вдалбливая в их пустые головы простейшие истины, прекрасно понимая, что им это абсолютно ни к чему. Большинство адептов лишь просиживали штаны в течение трех лет, а затем возвращались в родные поместья. Лишь единицы, возомнившие себя великими магами, продолжали обучение, но и те, отучившись пять лет, покидали стены академии. С каждым годом жаждущих углубиться в познание магии становилось всё меньше, практически единицы. К их числу принадлежал и Карякин. Сам он ни за что не выбрал бы путь преподавателя, если бы не настояние отца. Тот наивно полагал, что в стенах академии в Ипатия влюбится молоденькая аристократка. Но годы шли, а желающих связать свою судьбу с незадачливым преподавателем всё не находилось.

Денежную бумажную шелуху Ипатий презирал. Считал ее прахом временным, готовым обратиться в пепел от шальной искры или расползтись склизкой медузой от потопа. И хотя бумажные знаки крутились в ежедневной карусели, Ипатий львиную долю заработка переплавлял в звонкий металл. Серебро претило его взору своей тусклостью. Золото же, а пуще того — платина, огня не боятся. Утонут, конечно, в пучине, но тайник Ипатия надежен, как скала, и лишь ему одному ведом.

Вырвавшись за академические ворота, Карякин помедлил, взвешивая: такси или пешком? Представив, как полтинник, кровно нажитый, утечет в чужой карман, рванул по тротуару. «Добегу!» – решил он, и ноги сами понесли его к зданию «Имперских новостей». Внутри Ипатия ликовал бес. Вот она – удача! И никто… Ни одна душа не связала газетную фотографию девочки и чудовища, мелькнувшую несколько дней назад, с Екатериной Распутиной. Он и сам-то сначала не придал значения, дни ведь минули. Но в кабинете ректора словно змея ужалила: осенило! Чуть не закричал от восторга, да вовремя себя осадил. И, боясь, что удачу перехватят, сплел на ходу жалкое оправдание своей спешке.

«Имперский вестник» словно с цепи сорвался, взвинтив награду за любую весть о юной незнакомке. Ипатий, словно скряга из сказки, уже перебирал в уме хрустящие ассигнации, превращая их в увесистые золотые монеты. Он видел себя утопающим в золотом дожде, наслаждающимся звоном и манящим блеском драгоценного металла.

В просторном холле «Имперского вестника» его встретил подобострастный молодой человек, тощий, словно тростинка. Мигом уяснив цель визита Карякина, он жестом фокусника проводил его в кабинет редактора. Ею оказалась ухоженная дама, стройная и холеная, словно породистая кошка, лет сорока. Её лицо расплылось в приторной улыбке, стоило ей услышать о цели визита Ипатия Лукьяновича. Эта слащавость кольнула его, словно укус осы. Ему почудилось, будто эта смазливая хищница уже тянет свои холеные ручки к его воображаемому сундуку, полному золотых сокровищ.

— А другого редактора у вас нет? — проскрипел он, инстинктивно пятясь к двери, словно перед ним был не кабинет, а логово зверя.

Светлана Ивановна Петрова, ветеран «Имперского вестника» с двадцатилетним стажем, обладала чутьем гончей на сенсации и тех, кто их хранит. Вошедший в ее кабинет тип вызвал у нее лишь брезгливое отвращение. Он был жалок и отталкивающ, но алчный блеск в его крысиных глазках не оставлял сомнений: у него есть то, что им нужно – свежая, пикантная сенсация. Легкая тень обиды скользнула по ее лицу. Неужели она настолько неприятна, что этот провинциальный хмырь не в силах скрыть своего неприятия?

— Вам не стоит волноваться, — пропела Светлана, лучезарно улыбаясь всеми тридцатью двумя зубами. Что ни сделаешь ради работы! — Наш главный редактор, Павел Тимофеевич, с превеликим удовольствием вас примет.

Она зацокала каблуками по паркету, а юбка, обтягивающая ее филейную часть, вызывающе виляла в такт.

— Прошу, — расцвела она в очередной приторной улыбке, открывая дверь и промурлыкав: — Павел Тимофеевич, к вам господин… желает поделиться информацией.

Дождавшись, когда посетитель проскользнет в кабинет, Светлана закрыла дверь и облегченно вздохнула, машинально отметив про себя: «Курочкин и незнакомец… как две капли воды».

***

Впервые в своей практике Павел столкнулся с настолько отвратительно жадным человеком. Этот попрошайка желал получить плату за новость немедленно! Павел, хоть и терзался сомнениями, все же успел понять: информация касается событий последних трех недель. Решившись расплатиться авансом, он и подумать не мог, что услышит фамилию Распутиной. Вмиг воздух словно наэлектризовался. Сначала призрак в старинном замке знаменитого семейства, а теперь и сама представительница рода жертвует собой, спасая ребенка! И что ещё более странно, она передает его не матери, а некоей леди Кисс – фигуре не менее загадочной. Но и это ещё не все сенсации! Редчайший фамильяр, способный видеть проклятия, и юная княжна с даром целительницы… Золотое дно! Эти сенсации будут подаваться дозированно, маленькими порциями, доводя читателей до исступления, разжигая в них неутолимую жажду узнать: что же будет дальше?

Чтобы информатор остался доволен, Павел даже добавил из своего кошелька пятьдесят рублей, попросив:

— При появлении любой новой информации, немедля ко мне.

Как только господин Карякин исчез за дверью, маска учтивости слетела с лица Павла Тимофеевича, словно осенний лист, открыв подлинную сущность матерого пройдохи. Он мгновенно вспомнил о человеке, чьи уши жаждали услышать сочные сенсации, – о самом канцлере Его Величества. Лишь на его стол, минуя все прочие, должны были лечь эти сведенья, и лишь его воля решала, увидят ли они свет или останутся гнить в архивах.

Выпорхнув из кабинета, Павел направился к Светлане. В ее глазах, расширенных предвкушением сенсации, плескалось живое любопытство. Он одарил ее хитрой улыбкой и вкратце пересказал все, что узнал.

— А теперь, Светочка, сделай все, как ты умеешь: приукрась, добавь интриги, напусти туману… И жди меня. Думаю, первым делом бросим в топку обсуждений раскрытие инкогнито юной незнакомки. Вторым номером – сопоставим таинственные происшествия в замке Распутиных и внезапное появление этой особы в академии. А вот о проклятии рода Юсуповых пока – тишина. Все-таки великий княжеский род, с ними нужно как по хрусталю, осторожно.

Когда главный редактор скрылся за поворотом коридора, Светлана Ивановна, с азартом бросившись к перу, начала выписывать витиеватые фразы, предвкушая, какая буря разразится в обществе после выхода ее статей. Легкая улыбка играла на ее губах.

***

Два томительных часа протекли, а бывшие члены приёмной комиссии всё ещё барахтались в трясине разногласий, тщетно пытаясь отыскать способ спасти Анну Юсупову.

Неожиданно дверь распахнулась, словно под порывом невидимого ветра, хотя все присутствующие могли бы поклясться, что не слышали ни единого приближающегося шага. Даже секретарь предательски промолчала о визите нежеланного гостя.

Канцлер его величества, закрыв за собой дверь, окатил академиков ледяным взглядом. Под его пронизывающим взором те, сами того не осознавая, втянули головы в плечи, ощутив ментальное прикосновение власти.

— Полагаю, более нет смысла умалчивать о происшествии в стенах академии. Прошу всех покинуть кабинет, — отчеканил он, опускаясь в кресло напротив ректорского стола. — А с вами, Роман Павлович, у нас ещё состоится обстоятельная беседа. Голицын дождался, пока за последним академиком не захлопнулась дверь, оставив их наедине. — Не понимаю лишь одного, Роман Павлович, почему о столь деликатном инциденте в академии я узнаю от наших уважаемых писак?

Васнецов почувствовал, как в одно мгновение его горло сковала невыносимая сухость. Тяжело сглотнув, он наконец осознал, куда так спешил Карякин.

— Я хотел… Лишь ждал, когда мы найдем выход… — попытался оправдаться ректор, чувствуя, как петля затягивается все туже.

— Роман Павлович, не стоит оправдываться. Вы верно догадались о вашем прытком сотруднике. В течение часа к вам явятся целитель и некромант его величества. И будьте любезны, лично сопроводите их к артефакту.

— Все исполню в лучшем виде, — пробормотал Васнецов и дрожащими руками извлёк из ящика стола запечатанный конверт. Положив его на край стола, он тяжело вздохнул. Канцлеру было прекрасно известно, что Роман Павлович потворствует слабоуспевающим студентам, принимая подношения от их обеспокоенных родителей, и исправно получал свою львиную долю с этих прибылей. Остатки делились между ректором и преподавателями, которые за определенную мзду предпочитали закрывать глаза на пробелы в знаниях или ловко подтасовывали баллы на экзаменах. А ведь главная задача академии состояла совсем в другом: раскрыть магический потенциал каждого ученика, научить плести заклинания и развить их уникальный дар.

Дмитрий Михайлович, спрятав конверт во внутренний карман пиджака, поднялся. Бросил на кабинет ректора долгий, изучающий взгляд, словно пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки его сознания, и, не проронив больше ни слова, покинул помещение.

Роман Павлович с облегчением выдохнул, какое-то время смотрел пустым взглядом на массивную дубовую дверь, а затем, словно очнувшись, вскочил и опрометью бросился к главному входу.

Заметив королевский герб на одной из карет, Васнецов оживился, словно цветок, напоенный долгожданным дождем. Скоро клубок проблем, душивших его, должен был распутаться. С подобострастной улыбкой, застывшей на губах, он приветствовал двух старцев, чья служба помнила еще отца нынешнего государя. Низко кланяясь, Васнецов поспешил проводить их в зал, где магия сплеталась в причудливые узоры. Казалось, сами высшие маги могли позабыть дорогу к тому месту, где пробуждали свои магические источники. Но, к облегчению Васнецова, они помнили – стремительными шагами они направились к заветной цели.

Стражник распахнул перед ними двери и тут же захлопнул их с такой поспешностью, словно боялся, что скверна проклятия коснется и его.

Два высших мага, словно тени, медленно приблизились к артефакту и замерли перед первым золотистым кругом, вглядываясь в бессознательную девочку. Лицо ее было бледным, как полотно, иногда его искажала гримаса невыносимой боли.

— Оно активно… Прекратило высасывать жизненные силы Юсуповой и сейчас находится в состоянии покоя, — начал объяснять некромант его величества, Темнов Артемий Давыдович. — Стойте-ка… — пробормотал он задумчиво, вглядываясь в черные, словно сплетенные из мрака, щупальца. Шагнув на артефакт, он крикнул целителю: — Если что, обрушь на меня всю свою силу!

Ничего подобного за свою долгую жизнь он не видел. А ведь ему доводилось не только видеть, но и уничтожать проклятия, которыми, словно грязью, забрасывали членов семьи Романовых. То, что он видел сейчас, выходило за грань понимания. Проклятье обладало разумом. Лишь на мгновение Артемий уловил его хищный, агрессивный мыслеобраз. Теперь оставалось лишь собрать всю свою волю в кулак и уничтожить это порождение тьмы.

Накопив некроэнергию, Темнов ринулся к девочке, обрушивая на хрупкое тело проклятья смертоносное заклинание. Чёрное копьё сорвалось с пальцев, устремляясь к некросуществу, но оно, словно юркий зверёк, метнулось в сторону, мгновенно выпустив в некроманта рой угольно-чёрных нитей. Они вонзились в плоть, словно раскалённые добела иглы, оплетая магические каналы. Артёмий закричал, хрипя от боли, пытаясь вырваться из смертельной ловушки, но всё новые и новые нити впивались в него, превращая в живую игольницу, высасывая последние крупицы силы. В отчаянии Темнов осознал, что проклятье готовит последний, отчаянный бросок – намеревается перепрыгнуть в его тело, словно отвратительная блоха.

К счастью, оцепенение покинуло Артёмия Николаевича. Вспыхнув целительным светом, он обвил тело некроманта лучистой энергией и одним рывком выдернул его из смертельной хватки. Некропуты, взбудораженные прикосновением светлой магии, на мгновение ослабили свою хватку, и тело мага, пошатнувшись, попятилось, рухнув на пол за пределами артефакта.

Высший маг по некромантии наблюдал, как тонкие нити проклятья метнулись обратно – то ли к своему хозяину, то ли были им поглощены. Сейчас это было неважно. Важно было то, что Артёмий понял – с проклятьем такой силы ему не справиться. Оно было создано задолго до его рождения.

— Что же ты, Давыдович, так неаккуратно? — вздохнул целитель, обращаясь к другу. — Магические каналы твои — словно расщепленная солома.

Два Артёмия, два высших мага, много лет несли службу при дворе и относились друг к другу, словно родные братья.

— Попался я, Артёмка, как мальчишка безусый, — оправдывался Темнов. Ощутив мимолётное облегчение, он приподнялся на локте, но вставать не спешил, бросив беглый взгляд на девочку. — С такой скверной мне ещё сталкиваться не доводилось. Уверен, ни одному из некромантов с нею не сладить. Больше скажу, проклятье это — разумно. Оно осязает магию, как голодный зверь добычу, и перескакивает прислужниками-щупальцами на того, в ком чует лакомый кусок. Убьёт Юсупову — найдёт другую жертву. Простите, господа, хоть и стар я, но корчиться в муках не желаю. Знаете, почему проклятье до сих пор не выпило Анну до дна? Оно выжидает. Ищет. И, знаете, меня дрожь пробрала, когда я понял, что оно не торопится покидать насиженное место, чтобы подпитаться. Оно постепенно просачивалось в меня, словно наслаждаясь моими муками, — старик всхлипнул, и горькие слёзы градом покатились по его щекам. — Простите… Но я не знаю, как помочь девочке. Более того, чую я, некромант, породивший это зло, до сих пор жив и властвует над своим детищем. Нам остаётся лишь молить небеса, чтобы таких больше не было.

— Простите… — испуганно взвизгнул ректор, голос его дрожал, как осиновый лист на ветру. — А нам что прикажете делать? Как нам теперь к Юсуповой подходить? Нас же всех это проклятье в могилу сведет! Уж простите меня, но у нас и искры волшебства нет, в отличие от вас.

— Я затрудняюсь ответить, — устало пробормотал некромант, его плечи поникли под бременем бессилия. — Пригласите простолюдинов, не одаренных магией. Пусть они снимут Анну с артефакта. Возможно, эта тварь не питается теми, в ком нет магии, — проскрипев суставами, он поднялся и, опираясь на руку друга, побрел к выходу, словно старый, израненный зверь.

— Ну уж нет! — завопил ректор, и пятки его засверкали, когда он пулей вылетел из зала, опередив придворных магов. — Я жить хочу! А с Анной пусть родственники разбираются, что им с ней делать, — выпалил он на бегу, удаляясь торопливым шагом, словно за ним гналась сама смерть, чуя на затылке леденящее дыхание проклятья.