Глава 10. Свадьба.

Ночью почти не спала. Сначала служанки приводили меня в порядок, потом — короткий перерыв на сон, и уже пора одеваться. Княгиня лично зашла проверить, как уложили фату, и чтобы даже от ветра она не сдвинулась. Крепили всё нитками и делали это незаметно. Собрали меня полностью за час, даже макияж сделали легчайший.

К алтарю меня вёл брат, и я была этому очень рада. В этом княжестве храм находился в городе, и до него мы подъехали на карете. От неё идти было совсем немного — по коридору из обычных граждан. Слышались поздравления, восхищения и пожелания долгих лет и много детей — обязательно. В самом храме было многолюдно, но тут шепотки были уже не столь радостные. Я точно услышала, как одна женщина сказала другой, что это моя вторая свадьба и мне должно быть стыдно. Почему мне должно быть стыдно — я не поняла. А вот кто-то из дам акцентировал внимание на фату и на то, что ею прикрывают уродливую спину. И якобы первый муж драл меня не просто так. Брат сильнее сжал мою руку.

— Они только и могут, что ядом плеваться. Михаил обратил внимание именно на тебя, а не на их прекрасных дочерей. Значит, ты достойна быть здесь и сейчас. И вообще, сестра, ты у меня умница и красавица.

Он подвёл меня к алтарю, возле которого уже ожидал Михаил в чёрном парадном костюме, его родители и священник.

Родители и братья стояли по обе стороны, чуть дальше от нас. Священник читал долгое напутствие, после которого мне на палец надели массивное кольцо. Оно сразу уменьшилось и плотно обхватило мой безымянный палец. Я также надела перстень на палец Михаила. На наших запястьях появились узоры. Священник радостно и достаточно громко произнёс:

— Союз добровольный, по обоюдному согласию, и благословен богами. Муж может поцеловать жену.

Миша осторожно и нежно поцеловал меня.

— Моя жена, — сказал он с таким наслаждением.

Внутри кольнул лёгкий страх. Он бережно взял меня за руку и положил её на сгиб локтя. Поздравлять нас стали сразу в храме. Первыми были его родители, потом мой брат, его братья, дяди и их семьи. А потом — и остальные аристократы. Вот сейчас я ощутила себя словно за каменной стеной. Никто не посмел сказать ни одного дурного слова или сделать оскорбительный намёк.

После храма мы ехали в одной карете. В бальном зале были лёгкие закуски и поздравления. Мы с супругом выпили только воду — и то после проверки магом. В зале был новый виток поздравлений разной степени искренности, и были танцы. Пока люди веселились, князь связался с моим отцом. Мы с Михаилом уже были рядом с ним для этого «звонка».

— Можете пообщаться с дочерью, — сказал князь после обмена приветствиями.

— Говорят, ты вышла замуж. Это правда?

— Да, отец.

— Дай угадаю — сегодня?

— Да.

Я услышала его тихий смех.

— Хорошо подсуетился мальчишка. Может, это и к лучшему — он тебя хотя бы убережёт. Счастливой семейной жизни, дочь.

На этом он отключился. Миша, ни капли не стесняясь, обнял меня. Сегодня, естественно, никто не поехал в деревню. Зато отправили праздничную провизию, чтобы порадовались за нас с Мишей. Поесть мы смогли только оставшись в его комнате. Моя теперь будет соседней — в неё перенесли мои немногочисленные вещи. Я посматривала на мужа с интересом.

— Ты меня то ли поедаешь взглядом, то ли раздеваешь.

Я улыбнулась ему. Уже было сильное желание высвободиться из платья. Но мне нечего было надеть.

— У меня есть халат. Ты в него в несколько раз сможешь обмотаться.

— Лучше бы у тебя была рубаха — чистая и тонкая. Я в ней смогу лечь спать. Она заменит ночное платье.

Парень мигом метнулся в гардероб и вынес рубаху — только вырез горловины, никаких дополнительных ненужных разрезов. Её длина была мне на пару ладоней выше колен. По меркам прошлого мира — вполне целомудренно. По меркам этого — разврат.

— Годится, — улыбнулась я. — Поможешь с распаковкой жены?

Он рассмеялся. Фату от платья оторвал и порвал её в клочья. Главное — из моих волос он доставал её очень осторожно. Платье тоже едва не порвал, пока разбирался со шнуровкой. Каюсь, дразнила его, но платье упало к моим ногам. Я его переступила и подхватила с кровати рубаху, пока ошарашенный супруг смотрел на мои кружевные панталоны.

— Голый соблазн.

Он услышал мой тихий смех. Я при нём надела рубаху и повернулась.

— А так как?

Он сам принёс халат и запаковал меня в него. Платье оттащил в гардеробную, а вернувшись, усадил меня в кресло, и мы продолжили трапезу. Спать нам теперь нужно вместе — хотя бы эту ночь.

— Я завтра в деревню поеду. Ты не против?

— Нет, конечно! Только с тобой ещё одна служанка расторопная поедет, чтобы вы с дядей там не голодали. Братья деньги и украшения у тебя в новой комнате оставили. Ещё позубоскалили мне, что у тебя хорошее приданое.

— Ага, всё, с чем ушла. Камешки с платья срезала — теперь смешно вспоминать. А тогда ничего не хотелось оставлять.

— Это и правильно. Если тебе это дорого — не стоит выкидывать. Дядя хвастался, что будете учить целую семью.

— Да. Он обещал ещё в целом по грамотности помочь. Девочка читать не умеет, считает до двадцати — и медленно. Это плохо. Благо, у неё мать бойко читает, отец — по слогам. Но оба хотя бы устно могут посчитать до ста. Всё равно маловато для обучения травничеству. Порой расчёты не такие уж простые, а просчёт может привести к печальным последствиям. Мне, наверное, повезло — в школе гоняли по математике хорошо. А тех, кто не хотел учиться или халтурил, прутиком пороли. Но хоть не до крови — так, поверх одежды, до состояния «больно сидеть».

— Тебя тоже? — едва сдерживая рычание, спросил Миша.

— Нет, я хорошо училась.

Я посмотрела на окно — за ним уже густые сумерки.

— Хочешь спать?

— Да, но для начала — сполоснуться.

Он проводил меня в ванную и тактично вышел. Я быстро ополоснулась. В его ванной нашла для себя чистые панталоны — кто-то позаботился об этом, и это было приятно. Одевшись и накинув халат, я вышла в спальню. Свет был почти выключен — только возле кровати горел тусклый ночник, магический, естественно.

— Ты ложись, я тоже ополоснусь и лягу.

Когда он вышел, я положила халат в изножье большой кровати и забралась на мягкую перину. Какое это наслаждение — спать на удобной кровати. Уснула почти сразу. Сквозь сон ощутила, как прогнулась кровать, с другой стороны, и там сразу затихли.

Утром проснулась в компрометирующей позе: я обнимала мужа одной рукой и закинула на него ногу. Он лежал с блаженной улыбкой и старался лишний раз не шевелиться.

— Прости, — пискнула я и убрала свои конечности с мужа.

— Я не против, — сказал он очень довольным тоном. — Ты почти сразу обняла меня, правда, со спины. Но для меня и это — за счастье.

Это вызвало румянец на щеках и улыбку. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал в губы.

— Ваши высочества, вам завтрак подать в гостиной попозже или вы через полчаса спуститесь в общую столовую?

— Спустимся, — громко ответил муж, а тише — уже мне: — Ты первая в ванну.

Я поцеловала его в щёку и выскользнула из кровати. Быстро привела себя в порядок и обнаружила халат — в него и замоталась. А вот на кровати халата не было.

— Это я отнёс перед сном, — объяснил Миша.

— Спасибо.

Одеваться я ушла к себе — через смежную дверь. Служанка быстро подала мне платье, помогла его надеть и зашнуровала сзади. Потом заплела мои волосы в пышную, но при этом тугую косу — просто так не расплетается.

— Спасибо, Мэри.

Она смущённо улыбнулась. Михаил зашёл за мной через ту же дверь, и мы пошли на завтрак вместе. Родители и братья смотрели на нас внимательно.

— Улыбаются — это хороший знак, — сказал младший брат. — Как спалось? Долго не могли уснуть?

— Хорошо выспались, почти мгновенно уснули, — ответил Миша и с такой нежностью посмотрел на меня.

У меня мигом вспыхнули щёки. Муж сам сообщил о моём решении сегодня снова поехать в деревню — продолжать обучение выбранной семьи.

— Глен, ты тоже едешь. Это не обсуждается, — сказал князь.

С нами отправили ещё одну молодую девушку — она будет готовить в доме. Сегодня мы немного поговорили о травах: семья училась распознавать их пока только в сухом виде. Детям это больше напоминало игру.

— Для начала научитесь ориентироваться в травах. И ещё — домашнее задание будет для всех общее: тренировать письмо. Чтение — чуть позже, я подберу вам книги. Но писать нужно обязательно, и лучше научиться делать это быстро. Потом, когда останетесь без моего присмотра, вам это пригодится — а может, и раньше.

— А что мы будем писать? — спросила Маша.

— К примеру, сколько каких трав собрали и сколько каких лекарств заготовили. Придёт к вам проверяющий и скажет: «А ну, господа хорошие, отчитайтесь, сколько вы заработали, чтобы я мог рассчитать для вас налог». А вы ему: «Вот, господин хороший, наша книга расходов и доходов». А в ней у вас записано, что за этот год вы потратили деньги — и дальше список, на что. Это мы потом обсудим. А потом — отдельный список, на чём вы заработали: сборы трав, готовые зелья и так далее. Вы же не думали, что травница — это просто пучки трав собрать? Вы будете самой образованной семьёй в деревне. Это залог успеха в профессии. Часть рецептов достаточно сложная — из-за множества ингредиентов и этапов приготовления. И порой всё сразу запомнить сложно. Для этого нужно быстро читать. Тогда зелье сможет получиться: когда вы посмотрели на страницу и не пять минут одно предложение читаете, а за секунды поняли, что там написано, и в нужных мерах отправили в котелок нужные части зелья, выполнив все инструкции. Так понятно, Машенька?

— Да! Это всё так сложно звучит.

— Да, но мы с вами будем идти от простого и постепенно усложнять. Глен, таблички у вас?

— Да, сейчас достану.

— На таких табличках я училась в школе писать и считать, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Вам только понадобится кусок тряпки, чтобы вытирать написанное. Вот, смотрите — это мел. Его прессуют в такие стержни, чтобы рука привыкала, и потом карандашом было привычно писать. Учиться будете писать своё имя и фамилию.

Семья улыбнулась. Я каждому на доске написала их имя и фамилию для примера. Специально не писала весь алфавит — для этого у них будет отдельный лист, и они будут дополнительно тренировать буквы. Но хорошо должны освоить написание и распознавание своего имени и фамилии — даже дети. Я повторила написанные имена и фамилии на листке с алфавитом и цифрами. Понимала, что дети могут стереть, а потом растеряются, не понимая, что им писать.

— Можете ещё тонкой палочкой в пыли писать — тоже удобно, — подсказала я детворе. — Будете хвастать друзьям.

— Да, скоро в деревню учитель приедет — обучение будет настраивать, — сказал Глен, наблюдая, как взрослые и дети пробуют писать своё имя.

На улице послышался крик, причитания, обвинения.

— Кажется, стоит вмешаться, — сказал Глен.

Мы с ним вышли на улицу и услышали, как ругаются двое сельчан.

— Паскудник этакий! Дочку мою попортил! — голосила и рыдала мать.

Дальше были такие эпитеты, что я закрыла уши руками.

— Да сама она у тебя шалава! Сама ноги перед ним раздвинула! Госпожа, господин, рассудите нас! Её дочь сама виновата!

— Тогда пеняйте на себя, если я разберусь сейчас, что он виноват.

Заткнулись обе женщины. В дом пострадавшей я зашла только с матерью. Глен с солдатами остался на улице и поймал парня, которого обвинили в насилии. А мне с одного взгляда всё стало понятно.

— Он силой... Я просто перестала сопротивляться.

— Да, так меньше травм, — сказала я тихо, с пониманием. — Успокоительное чуть позже принесу.

— Оно мне не нужно. Он мне жизнь сломал, — говорила она тихо, обречённо.

Я вышла на улицу с её матерью и сказала:

— Он виновен в изнасиловании.

— Да она сама хотела! — заорал парень.

Я показала ему кольцо, которое светилось красным.

— Врёшь. Она не хотела.

— Да жениться на ней, чтобы грех скрыть, — сказала с презрением мать парня.

— Вы головой повредились? Отдавать за насильника? Его место — в петле.

— Что?! — взвизгнула женщина, забыв, кто перед ней стоит. — Мой мальчик не виноват! Это она — шалава!

Мать девушки вернулась в дом, и сразу же из дома поруганной девушки послышался вопль убитой горем женщины. Она выскочила на улицу и кинулась мне в ноги:

— Госпожа, помогите, восстановите справедливость! Из-за него моя дочь наложила на себя руки!

Я влетела в дом и застыла в шоке, увидев страшную картину – девушка перерезала себе горло. Глен едва не сбил меня с ног, но, ощутив запах крови, мигом выставил всех на улицу и через мгновение сам вышел.

— Мало того, что жизнь девчонке сломал, теперь её смерть на твоих руках.

— Так я её не убивал, — хмыкнул самодовольно парень.

— Лично — нет, но причастен. В одной деревне был случай — будет вам поучительный пример. Там молодую девчонку, как эту, снасильничали. А потом ещё парень обвинил её, мол, она потаскуха. Часть села окрысилась на неё и привселюдно стали избивать. В ту деревню, в тот роковой для них день, приехал хозяин тех земель. Узнав о случившемся, он выслушал обе стороны и наказал виновных, дав им по сто плетей. Деву он признал невиновной. А вот тогда насмерть забили некоторых — и одним из них был насильник, а также его мать. Той девчонке пришлось уйти из села.

— Что предлагаешь с этими делать? — спросил Глен.

— По его вине погибла дочь у родителей. Значит, должен свою жизнь отдать.

— Нет, помилуйте! — закричала мать парня.

— Глен, какова кара за убийство?

— Повешение.

— Но он не убивал!

— Он сделал хуже, — сказала, как отрезала. — А вас тоже стоит у позорного столба поставить на несколько суток — и отца, и мать, — сельчане удивились, — чтобы все видели, кто воспитал такого выродка. Вы думаете, я буду слова подбирать? Нет. Для меня он не лучше бандитов, которых мой супруг ловит и казнит. Для меня этот парень — с ними на одном уровне. А всё потому, что отец с матерью так воспитали — и значит, тоже виновны. Притом я не говорю, что вас пороть будут. Но постоять у позорного столба вам стоит — может, что в голове и перемкнёт в нужную сторону.

— А правильно княжна говорит, — сказала одна из молодок. — Я уже второй год за вашим старшим сыном замужем — муж он хреновый. Ни в постели толком ничего не может, ни по дому. Ещё и руки пытается распускать. Только не зря я дочь кузнеца — рука у меня тяжёлая. Почти перевоспитала дурня. Как прилетит ему от меня скалкой — так сразу шёлковый становится и за дело берётся.

— Пусть князь его судьбу решит! — завопила баба.

— Ну и дура ты, — сплюнул Глен ей под ноги. — Зря моего брата упомянула. Будет только хуже. Но будь, по-твоему. Я ему передам ситуацию. Солдаты, эту мразь — в темницу городскую. А вы — если попытается удрать из деревни, найдут и высекут.

Женщина думала, князь пощадит её сына. Наивная. Ушла к своему деревенскому дому. Таня, девчонка, что отправили с нами, уже обед приготовила и дом успела отдраить.

— Когда ты всё успела? — спросила я у неё.

— А что тут убирать? Дом в чистоте поддерживали, потому мне и не сложно было. Госпожа, я перебрала ваши платья и проветрила их. Постельное постираю, если позволите.

— Как считаешь нужным. Глен, я вот думаю, нужно в этом доме сделать место, где смогу спокойно заниматься с травами и готовить зелья. А потом, может, следующей травнице перейдёт.

— Сейчас поедим и подумаем.

После еды мужчина посмотрел две комнаты. Было решено большую кровать разобрать и убрать на чердак. Чердак может быть жилым, но пока тут никто жить не будет. А перину, что была, Таня взялась поделить на две — будет два спальных места в одной комнате. Кровать у печи решили пока оставить, даже с соломенным матрасом. У брата во второй комнате был соломенный матрас. И если Таня переделает перину на две, то на всех односпальных кроватях будут матрасы. И если что — можно либо гостей принимать, либо пациентов. В эту комнату мы решили заказать стеллажи — сделали под них замеры. В шкафу свою одежду оставила — переодеваться всё же нужно и личные вещи хранить тоже.

— Ещё нужно сделать шкаф — часть зелий нужно в темноте хранить. А часть — вообще в холоде. Погреб подойдёт идеально. Думаю, там можно выделить одну нишу. Тем более брат заказал мне стеклянные бутылки для зелий — будет удобно.

— Согласен.

Уехали сегодня до темноты. Глен сразу отправился к брату и пересказал сегодняшнюю ситуацию в деревне. А потом застыл, осознавая:

— Тот пример, что она рассказала, — это ведь произошло с ней!

— Не трогай Анну с этим вопросом, — попросил его брат. — Сейчас главное, что у них с Мишей налаживаются отношения. А завтра отправлю с тобой своего представителя. Его в лицо знают все — и боятся.

Мужу пришлось рассказать, что сегодня было. Правда, про свой пример я умолчала — не хотелось о таком говорить.

— Они пожалеют, что не повесили его сразу, — вздохнул парень. — Отец жестоко за такое наказывает. А ты правильно сделала, что отстояла ту девушку.

Мы сидели рядом на диванчике в его гостиной, и я после этих слов уткнулась лбом в его плечо.

— Спасибо. Очень тяжело доказывать, что девушка, которую взяли силой, в этом не виновата. Хуже всего — когда предлагают ещё и поженить после такого. Это так мерзко! Или когда парень обвиняет поруганную им девушку, называет её потаскухой — и её полсела избивает, не веря её словам.

Вот не собиралась говорить — а проговорилась. Рука мужа, которой он меня обнял и гладил по спине, замерла. Он явно осмысливал услышанное. А потом, ничего не спрашивая, просто обнял меня.

— Моя девочка, я тебя не обижу и никому не позволю.

— Мне нужно подобрать семье, что мы с Гленом учим, какую-то книгу для чтения. Поможешь?

— Ты говорила, у них двое детишек. Думаю, стоит брать детскую — со сказками. Там и слова проще, и детворе интересней. Пошли в библиотеку.

Кроме того, что он проводил меня до библиотеки, муж устроил небольшую экскурсию по замку — от моей комнаты до самой библиотеки. Потихоньку начал показывать, где и что в замке находится. Сам оговорился, что они с братьями облазили замок вдоль и поперёк, как только научились ходить.

Сама библиотека поразила меня масштабом. Столько книг — ни в этой, ни в прошлой жизни я не видела. Замок сам по себе был достаточно аскетичным: только в комнатах имелся минимальный декор. Комнаты моего мужа тоже были скромными — только необходимая мебель. Диванчик в его гостиной, кажется, поставили в день нашей свадьбы, потому как смотрелся он там немного чужеродно. Да, стены были обтянуты тканью, но у него она была под цвет и фактуру коры дерева. В моих комнатах — цвет и фактура тёмной зелени.

После библиотеки у нас был ужин на двоих в его комнате, и этого стола там явно раньше не было. Кажется, его принесли специально для нас. Благо обучение манерам не прошло даром, и я не сплоховала, выбрав нужную вилку.

— Я до сих пор иногда теряюсь, когда вижу этот набор столовых приборов, — признался муж. — А порой хочется отбросить вилку, взять кусок мяса прямо за кость и вгрызться в него. Или тебя пугают такие признания?

— Ничуть. В деревнях и сёлах люди проще. Хорошо, если дома вообще видели вилку. Так что ты бы только немного меня удивил.

На ужин было много сочного мяса и немного запечённых овощей. Всё было настолько вкусным, что я сама не заметила, куда во мне всё это уместилось. Стало неловко за своё обжорство.

— Хороший аппетит — это хорошо.

— Это было настолько вкусно, что я просто не заметила, как всё закончилось.

— Как я тебя понимаю. Завтра отправлю с вами больше солдат и сам тоже поеду с группой. Эта казнь будет непростой. Думаю, отец утром что-то скажет. А ещё разведка сообщала, что видели части банд недалеко от той деревни.

По сигналу слуги убрали со стола, а сам стол отставили к стене.

— Думаю, он нам ещё пригодится. У меня есть выход на балкон. Хочешь выйти?

Естественно, я хотела. Он легонько обнял меня со спины, притянув к себе. За счёт того, что он гораздо выше меня, я смогла откинуть голову ему на грудь. Было очень комфортно так стоять. С ним в целом было хорошо, и чувство защищённости постепенно прорастало во мне.

— Останься со мной на ночь. Я приставать не буду.

— А если я во сне буду вести себя непотребно?

— Это как? — спросил он и заглянул мне в лицо. — Ты моя жена и можешь делать со мной всё, что захочется — в рамках закона и здравого смысла.

— А если я буду спать, а мои руки будут жить отдельной жизнью и трогать тебя?

— Я подставлю им второй бочок для поглаживания, — проворковал медведь.

Я согласилась. Спать легли рано, я сразу прижалась к нему. Он сначала замер, не веря своему счастью, а потом бережно обнял. Проснулась я в приличной позе — не на муже, уже хорошо. Теперь он обнимал меня, и я была прижата к нему спиной, а его рука покоилась на моём боку. Повернулась в его объятиях и невесомо поцеловала в губы. Потом осторожно выбралась из кровати.

— Куда же ты?

— В душ, у себя. Сегодня сложный день.

Он кивнул и тоже стал выбираться из кровати.

Общий завтрак прошёл в тягостном молчании. Князь был хмурым, княгиня — задумчивой. А младшие братья Миши старались не привлекать к себе внимания. Глен сидел с мрачным лицом. Мой брат Генри переводил взгляд с князя на его брата и явно не понимал, что происходит.

После завтрака князь сказал:

— Приговор я подписал. С вами поедет палач, и он всё объявит. Сын, собери с собой солдат минимум вдвое больше. Что его ждёт — говорить за столом не буду. Но лучше бы они тебя послушали и повесили его сразу.

После завтрака я переоделась в костюм для верховой езды, взяла книгу, которую муж предложил передать семье. Глен не говорил, что решил князь, и был мрачным. Брат уже собирался сегодня вернуться к отцу — я узнала об этом, когда увидела его на улице.

— Береги себя, сестрёнка. Мне уже пора возвращаться. Рад, что побывал у тебя на свадьбе. Если будут обижать — сразу мне сообщай. Договорились?

Я кивнула брату и крепко обняла.

В деревню ехали небольшим отрядом. Парня, которого сегодня казнят, везли перекинутым через лошадь. Никто ни о чём в дороге не говорил. В селе солдаты разделились и стали сгонять всех деревенских в центр — к позорному столбу. Люди поняли, что ничего хорошего им это не сулит.

— Далеко от меня не отходи, — сказал Глен. — И держи лицо. Будет много мерзости.