Глава 21. Фирс

Стоило выйти Дмитрию Васильевичу и Катерине, как в комнатке появился неприятный запах смерти. Старуха на кровати больше похожа на восставшую покойницу, нежели на живую.

— Не бойся, тебе не придётся меня целовать, добрый молодец, — прошамкала беззубым ртом, лицо исказилось, но это улыбка, скрывающая страдания.

— Очень надеюсь! Так что делать-то? — Фирс неуверенно переступил с ноги на ногу, воистину поцелуй бы его напугал, зато был бы повод сбежать, и никто не осудит.

— Слушать! Эта магия моей наставницы, настоящей Матрёны. Осталась от отца её, в битве страдалец получил смертельные раны, обычный человек не выжил бы, а тот до дома смог доехать и дочери передал, потому как жена сына под сердцем носила, и не смогла бы принять силу. Ксерс его звали, тоже из варягов, как и мой проклятый отец. Потому меня наставница и взяла, я её кровей, дальние сродичи мы. Магия древняя, и на силе земли взращена не одним поколением, собрана по крупинкам, однако и море любит. Заклинаний особливо не требует, заклинания – это ж все ведьминские уловки. Мужская магия она силу даёт, видеть будешь всё, и нечисть, и ангелов. Моё имя Магда, дочь Гуннара, в тебе тоже есть немного нашей крови, кто-то из варягов у тебя в роду был, потому и доверю силу. Мне эта магия мало чем помогла, как кубышка, вроде есть, а пользовать не могла, и помереть не позволяла, проклятье такое, у-у-у, на том свете встречу его, за всё поквитаюсь, закрыл мне силу, у-у-у!

Старуха говорит историю своего дара, а Фирсу как-то совсем не по себе становится, никогда мать не говорила, что у них кто-то из иноверцев в роду обозначился. Да и как-то магия не внушает доверия.

Магда притихла.

Долго ждал Фирс, пока она снова соберётся с силами и продолжит.

— В ногах у меня торба маленькая лежит, там ножик острый, слегка руку себе процарапай и каплю крови мне на губы капни. Потом скажешь: «Силу зову, силу призываю, служить обещаю!» Повторишь трижды, только сядь удобнее на пол, сила тебя с ног свалит…

Волной сомнения прокатились по телу, но назад пути нет, нашёл пыльную тряпичную сумку, в ней всякий ведьминский хлам. Но на дне в белую тряпицу завёрнутый маленький острый нож, уж ручка у него невероятно красивая, из бивня моржа с диковинными узорами и камнем, похожим на рубин. Невольно залюбовался, но стон старухи заставил поспешить.

Резанул руку у большого пальца, и кровь сразу капнула на пол. Он поспешно поднёс руку ко рту ведьмы, и три капли упали на её посиневшие губы.

Произнёс трижды слова, какие нужно, и опустился на пол. В маленькой келье тесно, на стену облокотился, и всё равно кровать бабки рядом.

Кажется, что ничего не происходит.

Хотел было спросить, когда, но не успел. Что-то невероятное придавило его к стене, не позволяя вдохнуть.

— А! Кх!

— Не сопротивляйся! Сейчас полегчает! — простонала Магда…

И полегчало. Завалился набок и потерял сознание…

Непонятно сколько лежал, а когда очнулся, очень пожалел о содеянном.

Первые минуты, казалось, что он сам помирает, но оказалось, что это телу нужно привыкнуть, а дух вроде как даже смирился с участью. Фирс продолжает всё чувствовать, только пошевелиться пока не может.

По неведению чудилось, что в него вселится какая-то нечисть, похожая на Феню, только больше и опаснее, но нет, это просто сила. И как сухая земля впитывает воду, так и его тело постепенно впитывает в себя магическое наследие.

Ничего страшного вроде и не случилось. Несколько долгих минут и сила полностью переселилась. Как кот укладывается в тесной корзине, так и она уместилась в новом теле, и ей нравится, словно домой вернулась. Теплом согревает конечности, в голове пока туманно, но на удивление ничего не болит.

Ещё немного и можно попытаться сесть, а потом и встать.

Вдруг тишину нарушили всхлипы:

— Хм, хм, зачем ты пришёл? После всего, что я совершила, решился простить? Или убить? Так, я уже умираю, отдала магию-то, — старуха пропищала, подвывая. Фирс даже не понял, кому она. Приоткрыл глаза и замер.

Над кроватью ведьмы стоит огромный призрак, он протянул тёмную «руку» и теперь гладит Магду по голове:

— После нашей последней встречи ничего не поменялось, Магда, ничего. Ни твоя дерзость, ни твоя ненависть. Ни моя любовь к тебе! Ты моя девочка, как больно видеть смерть своего ребёнка, не магия тебя держала столько лет, а ненависть. Прости меня и отпустит душу твою, дочка!

— Нет! Я изменилась, но не по своей воле! Матерью я проклята, из-за тебя! Она тебя ненавидела, а на мне отыгралась, и от рода отреклась и продала, как овечку на рынке, приговаривая, что не убила и то ладно. И после этого ты мне смеешь говорить о прощении?

Она проскулила обвинения, так надрывно, что показалось, сейчас стены стонать начнут.

— Магда, один раз, два раза, ты могла меня винить, но я же пытался тебе помочь, а ты предала…

— У-у-у, не предала, а продала! Цена хорошая была! Права мамка была, тёмные мы, проклятые. Только я не обманываю людей, притворяясь ангелом! Нет, я то, что я есть! Имя мне тьма! Уйди, лжец! Обманщик, это ты своих предал, белым лебедем назвался! Тьфу! — простонала старуха и попыталась отмахнуться, но сил у неё совсем нет.

— Если бы я знал, о тех зверских планах твоих сородичей ни на миг не оставил бы вас одних! Прости… Да, магия во мне тёмная, но мы другие, Магда, мы защищаем свет, с тёмной стороны. От настоящей нечисти, а порой и от глупости людской. Такой, какая отравила твой разум. И ты не тёмная, ты глупая! Если бы хоть шанс дала мне слово сказать, но ты не дала, ты пряталась и нападала на нас тайком. А ведь я искал тебя!

— Не ври! Ты только и хотел, что стать князем! Я тебе никогда не нужна была! — неуверенно проскулила старуха.

— Призраки не врут… Это я прислал за тобой ведьму. Но ты и её предала! Мне не позволила о тебе позаботиться! С магией шутить нельзя, тебе ли не знать!

— Я страдала! Ты не понимаешь, не знаешь, как это — жить сиротой! — проскулила старуха и снова попыталась отмахнуться от призрака.

— Магда, ты не сирота! У тебя был я, твой отец, но ты отвернулась, всю жизнь положила на месть мне. Это не я отравил вас, а сородичи Хельги. И носишь ты яд этот всю жизнь! Не жалко, себя-то? Зачем читала книгу вчера? Ты не мне навредила, а Катрине, тебе ли не знать о страданиях? Демон её теперь чувствует, своей считает, мне её не защитить…

— Я её узнала. Узнала её-то, снова ты на её стороне! Она тебе роднее меня! Ненавижу-у-у! Я хотела извести тебя, ненавижу! Они твои дети все из себя знатные, а я лишь тёмная ведьма! — снова всхлипнула старуха, но раскаянья в ней нет.

— Я могу облегчить твои страдания! Прости меня, дочь! Прости! Но и у Катрины бы стоило попросить прощение, но ты вины не чествуешь, позвала меня, и я знаю, что ты хочешь утянуть меня с собой! Всё надеешься отомстить?

Магда всхлипнула, приподнялась на локтях и вдруг совершенно другим, чистым и приятным голосом произнесла:

— Нет! Я хочу, чтобы ты уничтожил проклятую книгу, она меня свела с ума, наследие мамки, если сделаешь это, я тебя прощу! Ты сможешь, иначе не была бы я твоей дочерью, Гуннар! И ты меня прости, ненависть затмила мой разум, я же думала, что ты меня ненавидишь… Они мне вбили это, они сказали, что мать меня прокляла и бросила по твоему приказу, они! Отомсти им! Отомсти! На том свете свидимся…

— Магда! Магда! Зачем…

В этот момент Фирс провалился в темноту.

Были какие-то вспышки в сознании, показалось, что его кто-то завернул в одеяло, потом холод освежил тело, словно его в проруби окунули, полегчало немного, но морок так и не отпустил.

Снова темнота удушающая, и удушье давит изнутри, словно душе тесно, и в теле места мало. Хочется сорвать с себя одежду и снова в снег, или в прорубь, чтобы остыть от жара, каким горит нутро. Нестерпимо горит.

Как старуха стонала, так и он теперь, что-то бессвязное мычит.

— Тише, тише, не вырывайся, сейчас полегчает! — откуда-то издалека тихий знакомый голос женщины, она теперь держит за руку, и от этого становится спокойнее.

— Не оставляй меня…

— Не оставлю! Ты справишься, я тоже три дня болела, но очухалась, и ты сможешь…

— Смогу! Где я?

— У князя Дмитрия, мы тебя забрали. Магда умерла, её похоронят на варяжском кладбище. А тебе надо выкарабкиваться, спроси силу, может, ей помощь нужна?

— Сам справлюсь, Катя… Но я такое слышал. Гуннар к ней приходил. Боязно мне, что, если её магия проклята? Я же стану как он? Проклятым? — простонал, всё ещё не в силах пошевелиться.

— Нет в тебе тьмы. Магия она цвета не имеет, всё от человека зависит, а ты очень хороший человек, очень! И мы рядом, поможем! Хуже, если бы этот дар достался кому-то типа Пожарского или Черноводова! — погладила его мокрые волосы, поправила одеяло и что-то ещё прошептала, отчего вдруг стало легко, тяжесть отступила.

— Магда старшая дочь Гуннара, что-то враги сделали с её матерью, и девочку спрятали, заставили думать, что от неё отказался и проклял отец. Такой жизни она хлебнула. Но сама выбрала месть. Однако раскаялась, и Гуннар у неё прощение просил. Сказал, что магия тёмная, но он с тёмной стороны защищает свет. Я никогда бы не додумался до такого.

— Гуннар очень мудрый, и он во всём прав. Спи, скоро сила подчинится и тебе станет легче!

Фирс, наконец, открыл глаза, и как в тумане увидел свою сиделку, улыбнулся и вдруг уснул, как в детстве, когда после бани прибегали с отцом в длинных рубахах и на печь, мама им подавала пироги и молоко, или душистый сбитень, а сама спешила в баню, пока не выстудилось…

Вот тогда отец за пирогом на жаркой широкой печи начинал рассказывать сказку, Фирс слушал и засыпал, и какое же благостное чувство покоя и любви окружало его в те моменты, что более того счастья не повторялось со взрослой жизни, ровно до этого момента.

— Спи! Скоро всё у тебя будет хорошо! — прошептала Катерина и тихонько вышла к себе.